15. Точка кипения и пыльная парта

Класс Трансфигурации. Профессор МакГонагалл повторяла сложный материал о трансформации органики в кристаллические структуры, который пригодится ученикам на итоговых экзаменах. Обычно Гермиона ловила каждое слово, записывала, задавала вопросы. Сегодня слова профессора были просто фоном. Тетрадь перед ней оставалась пустой. В голове гудело. Картины утреннего разгрома в гостиной Гриффиндора сменялись тревожными догадками: что сейчас делает Драко в Министерстве? Что он вообще сможет сделать? Что он…он обручён с Асторией Гринграсс. Драко говорил только о желании родителей, о браке по расчету, который ему претит. Но обручён? Это другое. Это формально. Законно. Возможно, это просто слухи, злобные сплетни, которые ещё больше извратил Рон? Конечно, она спросит Драко. Спокойно. Без истерик. Но мысль о том, что существует официальная помолвка, а она — лишь… экзотика, грызла изнутри, как крошечная, но опасно ядовитая змея. Голос МакГонагалл, оповещающий о завершении занятия, прозвучал, как избавление. Гермиона механически собрала вещи и вышла в коридор, всё ещё погруженная в свои удручающие думы, и наткнулась…на их активную участницу. Астория Гринграсс стояла у выхода из кабинета, словно изваяние. Стройная, белокожая, с безупречно уложенными каштановыми волосами и холодными, как горный лёд, голубыми глазами. Она явно ждала. Рядом замерли несколько учеников, ожидающе переглядываясь, будто им сейчас вынесут боксерские перчатки и объявят «Fight!». Гермиона остановилась, настороженно выпрямившись. Астория оценила её взглядом с ног до головы, медленно и пренебрежительно. — Грейнджер, — её голос был ровным, мелодичным, но лишенным тепла. — Не могли бы мы поговорить? Наедине. Гермиона кивнула, не доверяя голосу. Они отошли в сторону, завернув в пустынный переход, где висели портреты спящих монахов. Астория повернулась к ней, сохраняя ледяное спокойствие. — Конечно, очень… мило, что Драко решил наконец завести кого-то постоянного. Вместо того чтобы просто трахать девок по тёмным углам. — Это сочетание слов настолько контрастировало с её образом, что было даже комично. — Особенно учитывая, что его выбор пал на девушку… особых кровей. — Голубые глаза презрительно скользнули по Гермионе. Гермиона сжала кулаки под мантией, но молчала. — Я ничего не имею лично против тебя, — продолжила Астория, делая вид, что смотрит на свои безупречные ногти. — И не хочу устраивать сцен. Просто решила по-дружески тебя предупредить. — Она подняла глаза, и в них не было ни капли дружелюбия. — Драко сейчас может делать что хочет. Развлекаться. Заводить официальные отношения. Но учти, стоит учебе закончиться… И он будет обязан. Жениться. На мне. — Я не собираюсь это слушать, — резко прервала её Гермиона, голос дрогнул, но она взяла себя в руки. Астория не ответила. Она лишь медленно, с театральной небрежностью, подняла левую руку. На безымянном пальце сверкнуло кольцо. Массивное, старинное, из темного металла. И на нем — выгравированный герб. Два дракона, поддерживающих щит с буквой «М». Герб Малфоев. — Помолвочное кольцо, — произнесла Астория с ледяной сладостью. — Его прапрапрабабушки. Передающееся невестам Малфоев из поколения в поколение. Заколдовано магией крови. Его способна надеть только чистокровная, достойная девушка. — Она позволила Гермионе рассмотреть его во всех деталях. — Грейнджер, ты можешь пребывать в своих мечтах сколько угодно. Но ради твоей же чести и достоинства, — голос стал жёстким, — лучше закончить этот фарс сейчас. Отойди в сторону. Пока не стало слишком поздно и слишком… унизительно. Паника, холодная и липкая, подступила к горлу Гермионы. Кольцо… Оно выглядело слишком настоящим, слишком значимым. Но позволить Астории увидеть её панику? Ни за что. Гордость, злость, обида — всё смешалось в один коктейль, толкая её в наступление. — Ты подкарауливаешь у кабинетов каждую девку, которую трахает Малфой? — спросила Гермиона с преувеличенным любопытством, подражая тону и словам Астории. — Или я первая, кто удостоился чести личного визита и демонстрации своих побрякушек? Астория открыла рот, потом закрыла. На её безупречном лице появилось выражение глубочайшего оскорбления и непонимания — как смеет?! — Мы не в крепостном веке, Гринграсс, — продолжала Гермиона, наступая. Её голос звенел от ярости. — У Малфоя есть своя голова на плечах. И право выбора. Я отойду в сторону только тогда, когда он сам, лично, глядя мне в глаза, скажет, что помолвлен с тобой. А до тех пор, — она бросила последний презрительный взгляд на кольцо, — твои пассивные угрозы и попытки покрасоваться бижутерией меня совсем не пугают. И, честно говоря, выглядят жалко. Она резко развернулась и пошла прочь, не оглядываясь, оставив Асторию стоять с открытым ртом и рукой, прижатой к сердцу в немом, оскорблённом шоке. Гермиона шла быстро, почти бежала, злая, нервная, вся дрожа от адреналина и гнева. Направлялась в Большой зал, не ужинать, просто чтобы быть среди людей, отвлечься. Она вошла в шумный, наполненный запахами еды зал. И первое, что бросилось ей в глаза, были серебристо-белые волосы за столом Слизерина. Драко. Он сидел, откинувшись на спинку скамьи, что-то говорил Блейзу Забини. И тут… Высокая шестикурсница из Слизерина, в мини-юбке, которая явно нарушала дозволенную длину, подошла к нему… и села к нему на колени. Закинула одну руку ему на плечо, а другой стала поправлять его и без того безупречно уложенные волосы. Приторно улыбаясь, что-то шепча ему на ухо. Гермиона замерла. Весь мир сузился до этой картины. Кровь отхлынула от лица. Достаточно. Это…это слишком. Она резко развернулась и поспешила из Большого зала в надежде на то, что никто не увидит её слёз, хотя они уже предательски подступали и были готовы хлынуть рекой. Она не видела, как Драко мгновенно нахмурился, как его рука резко, почти грубо, скинула руку девчонки с его плеча. Она не слышала его ледяного: «Слезь. Сейчас же». Она видела только начало, девчонку на его коленях. Её руку в его волосах. Её победную ухмылку. Драко заметил Гермиону в дверях в тот самый момент, когда скидывал назойливую девчонку. Он увидел, как та бросила удовлетворенный взгляд на удаляющуюся фигуру Гермионы и сразу всё понял. Ёбаный цирк. Представление. Чтобы она увидела. Чтобы она поняла всё именно так. В его глазах вспыхнула такая ярость, что шестикурсница мгновенно съежилась и, пробормотав извинение, сбежала. Драко вскочил со скамьи и бросился к выходу, не обращая внимания на удивленные взгляды сокурсников. Он бежал по коридорам, озираясь. Где она? Куда она могла пойти? Отчаяние сжимало грудную клетку. И вдруг, в дальнем конце перехода, ведущего к выходу из замка, он увидел знакомую копну каштановых кудрей. Она торопливым, нервным шагом шла к большим дубовым дверям, ведущим во двор. — Грейнджер! — крикнул он, ускоряясь. Она не обернулась. Он догнал её уже у самых дверей, схватил за руку выше локтя, резко развернул к себе. — Да стой же ты! Она повернулась. Её лицо было бледным, глаза огромными, полными невыплаканных слёз, которые она отчаянно пыталась сдержать. Увидев его вблизи, она выдернула руку, прижала ладони ко рту, но тихий, сдавленный всхлип всё равно вырвался наружу. Предательская влага покатилась по щекам. — Успокойся, — сказал он, голос был резким, но в нем прорывалась тревога. Он попытался прикоснуться к её плечу, но она отшатнулась. — Пойдем поговорим. Нормально. Сейчас же. — Я была спокойна! — выкрикнула она, голос сорвался на рыдание. Она вытерла слёзы тыльной стороной ладони с яростным, беспомощным жестом. — Я была чертовски спокойна, когда Рон вылил на меня ушат грязи про твои похождения и желание экзотики перед свадьбой с аристократкой, о которых только и говорят в мужской раздевалке! Я была спокойна, когда твоя невеста красовалась передо мной фамильным кольцом и «по-дружески» предлагала отойти в сторону! Я была спокойна, когда узнала, что ты перетрахал половину школы! Я была спокойна под косыми взглядами и шёпотами всего Хогвартса! Но то, что ты усадил эту… себе на колени посреди чертового Большого зала?! — Она задыхалась, слёзы текли ручьями, но она не останавливалась. — Это перебор, Малфой! Перебор! Это не то, что я представляла, слыша твои слова о том, что «есть только ты»! Видимо, есть только я… и невеста с толпой малолетних шлюшек! Так?! Она выпалила всё на одном дыхании, дрожа всем телом. Драко слушал, его лицо было каменным, только челюсть напряженно двигалась. Когда она закончила, он молчал несколько томительных секунд. Потом заговорил. Тихо. Строго. Каждое слово опускалось, как чугунный молот. — Сейчас у нас есть два варианта. Либо мы спокойно идем в ближайший свободный класс и говорим. Либо, — он сделал шаг вперед, его взгляд не оставлял сомнений в серьезности намерений, — я закидываю тебя через плечо и несу туда сам. И ты не сможешь мне помешать. Выбирай. Гермиона смотрела на него сквозь пелену слёз. Ярость, обида, страх, всё бушевало внутри. Но в его глазах она видела не гнев на её истерику, а решимость всё объяснить. И что-то еще… тревогу? За неё? Она выдохнула, длинно и неровно. Провела руками по лицу, смахивая слёзы. Потом мотанула головой, пытаясь прогнать остатки паники, собраться. — Ладно, — прошептала она хрипло. — Говорим. Он кивнул, коротко и резко. Не предлагая руку, не пытаясь прикоснуться, он развернулся и пошёл вперед, явно зная куда. Гермиона последовала за ним, чувствуя себя выжатой, но уже не бегущей. Они свернули в боковой коридор, поднялись на этаж, где было несколько заброшенных классов. Драко открыл дверь в один из них, пропустил Гермиону вперед, вошёл следом и закрыл дверь с легким щелчком. Тишина заброшенного класса, пропахшего пылью и старыми зельями, сгустилась вокруг них. Приговор ещё не был вынесен. Но разговор должен был состояться. Сейчас. Класс был погружён в полумрак и тишину. Пыль висела в лучах заходящего солнца, пробивавшегося через грязные окна. Гермиона стояла у первой парты, спиной к нему, скрестив руки на груди, как щит. Дрожь всё ещё пробегала по её плечам. Драко повернулся к ней. Он не подходил ближе, остановившись в нескольких шагах. Его лицо было напряженным, но не злым. Скорее… собранным. Как перед дуэлью. — Грейнджер, — начал он. Голос был ровным, спокойным, почти монотонным, но в нём чувствовалась стальная пружина. — До тебя. До нас. Я не был святым. Я не сидел в подземельях и не дрочил в кулак по ночам, мечтая о принцессах. Да. Он сделал паузу, давая словам осесть. Её спина стала еще прямее. — Но меня не ебёт, — продолжил он с той же ледяной четкостью, — какие сплетни плетут обо мне в мужской раздевалке. Пусть трещат. Пусть придумывают, что хотят. Меня не ебёт, в каких розовых мечтах живет Астория, думая, что чёртово кольцо и договоренность наших родителей — это билет в мою жизнь. — Он сделал шаг вперед, но не приближаясь вплотную. — И уж тем более меня не ебёт эта жалкая дрянь, которая решила, что имеет право сесть ко мне на колени. Я скинул её с себя в ту же секунду, Грейнджер. Ты бы это увидела, если бы задержалась в зале хоть на миг. Хоть на один ёбаный миг! Вместо того чтобы делать поспешные выводы и бежать, как ошпаренная! Гермиона резко обернулась. Глаза горели обидой и гневом. — То есть это я виновата?! — выкрикнула она, её голос сорвался. — Серьезно, Малфой?! Я должна была стоять и смотреть, как какая-то… как она там сидит у тебя на коленях, и ждать, пока ты её скинешь?! Извини, что не проявила должного доверия к твоей молниеносной реакции! — Я не говорю, что ты виновата! — его голос стал громче, властнее, перекрывая её истерику. Он сделал ещё шаг, сокращая дистанцию. — Но мне чертовски не нравится, Гермиона, что ты слушаешь всех подряд! Уизли, который тебя предал и оскорбил! Асторию, которая живет в своем выдуманном мире! Всяких шлюх, которые плетут свои интриги! Слушаешь их, а не меня! Того, кто здесь. С тобой. — Я не слушаю всех подряд! — парировала она. — Астория может засунуть себе в задницу это дурацкое кольцо! Мне плевать, что она там говорит! Но невозможно оставаться спокойной, Драко! — Голос её дрогнул. — Невозможно, когда буквально все вокруг меня твердят о твоей скорейшей свадьбе с ней! Когда каждая девчонка в этом замке считает, что имеет право садиться к тебе на колени, потому что ты… ты… — Она не нашла слов, махнув рукой в отчаянии. — Потому что ты позволишь! Потому что ты такой! И что я? Просто временная забава? Пока не наступит время жениться на «правильной»?! Он не выдержал. В два шага он преодолел оставшееся расстояние. Сильные руки обхватили её за бедра, подняли с пола и посадили на крышку старой парты. Она вскрикнула от неожиданности. Он встал между её ног, прижавшись всем телом, его руки крепко держали её за бедра, не давая спрыгнуть. Его лицо было в сантиметрах от её лица. Глаза пылали не гневом, а какой-то неистовой решимостью. — Никакой блядской свадьбы не будет, — прошипел он, и каждое слово звучало как клятва, высеченная на камне. Его дыхание обжигало её кожу. — Ты слышишь меня, Грейнджер? Я плюю на абсолютно каждую ведьму в этом мире. Потому что девяносто девять процентов моих мыслей, моих клеток, моего чёртового дыхания занимает вот эта! — Одна его рука отпустила её бедро и вцепилась в её кудри, не больно, но властно, притягивая её голову ближе. — Эта чёртова, непослушная, умная, безумная ведьма! Он замолчал, тяжело дыша. Его взгляд буравил её, впиваясь в её глаза, ища понимания, веры. Гермиона смотрела на него, завороженная, вся дрожа от близости и силы его слов. Слёзы снова навернулись на глаза. — Кольцо… — прошептала она, не в силах выдержать его взгляд, опуская глаза к его груди. — Пыль, — отрезал он резко. — Старая безделушка, которую мать Астории выклянчила у моей лет пять назад, чтобы потешить своё самолюбие. Никакой официальной помолвки нет и не было. Мои родители хотят этого брака. Я — нет. И пока я дышу, они не заставят меня жениться на ком-то, на ком я не хочу. Кого я даже… не хочу видеть. — Он приподнял её подбородок пальцем, заставляя снова встретиться взглядом. — Я хочу видеть тебя. Только тебя. Каждое утро. Каждый вечер. Даже посреди этих скандалов, сплетен и Большого зала, полного идиотов. Ты поняла меня? Она слабо кивнула, словно по инерции. Сомнения медленно таяли под жаром его слов, под силой его убеждённости. — С рыжим уёбком у меня будет отдельный разговор. А что касается этой малолетки сегодня, — его губы искривились в презрительной гримасе, — она заплатит за свой спектакль. Дорого. Я позабочусь, чтобы ни у кого больше не возникло желания использовать меня, чтобы сделать тебе больно. Никогда. Больше. Он наклонился, и его губы нашли её губы. Поцелуй был мягким, нежным, но твёрдым. Как печать на только что произнесённых словах. Поцелуй, который обязан был стать прощением и обещанием. И Гермионе так хотелось перелистнуть эту страницу, забыть эту мерзкую сцену. Она почти почувствовала, как лёд в груди начинает таять под напором его слов, искренних глаз и сладкого поцелуя. Почти. Драко отпрянул, почувствовав, что она как будто где-то не здесь, не с ним. И ощущения его не подводили. Потому что мыслями Гермиона была далеко от этого класса, от их момента. Картина стояла перед её глазами слишком ясно. Ярко, болезненно. Зал. Смех. Та слизеринская дешёвка. Её наглый, победоносный взгляд. И… его колени. Она, сидящая на них, при всех, демонстративно, как трофей. Позор. Унижение. Их только что начавшиеся, хрупкие отношения, растоптанные на глазах у всего Хогвартса. — Гермиона, — его голос был низким, хриплым. — Я всё сказал. Что мне ещё сделать, невыносимая ты ведьма? Ярость, чёрная и обжигающая, снова захлестнула Гермиону, смывая маленькие ростки прощения. Она резко оттолкнула его, и Драко увидел её лицо. Не просто нахмуренное. Искаженное гневом. Глаза горели темным огнем, губы дрожали, кулаки сжимались и разжимались у бёдер. Она дышала часто, поверхностно, как загнанный зверь. И без того слабый контроль над собой лопнул. — Я НЕ ЗНАЮ! — её крик эхом ударил о каменные стены. — Может, достанешь где-нибудь чёртов Маховик Времени?! Отмотай всё назад и ИСПРАВЬ ЭТО ДЕРЬМО! Потому что я НЕ ЗНАЮ, Драко! Не знаю, что может заставить меня это забыть! Видеть её сидящей на тебе, этот грёбанный позор, насмешка над нами. Насмешка надо мной! Она была в сантиметре от него, её дыхание горячим шквалом било ему в лицо. Слёзы гнева стояли в её глазах, но не проливались. Она была воплощением неистовой, неконтролируемой боли и ярости. Он не отступил. Не попытался успокоить словами. Вместо этого в его глазах вспыхнуло что-то темное, решительное, почти отчаянное. И прежде чем она успела понять, осмыслить, его рука вцепилась ей в затылок, пальцы запутались в волосах, другая рука обхватила талию, притягивая её к себе с грубой силой. Он зарылся лицом в её шею, в густые каштановые волосы. Его голос, глухой, полный ярости и чего-то ещё, прозвучал прямо у ее уха. — Если бы я только знал, что ты окажешься такой долбаной истеричкой… — То что?! — Она не унималась, брыкалась, отпихивала его от себя. — Что бы ты сделал? Быстро ты пожалел о своём выборе, да? — Заткнись, Грейнджер. Ты слишком много болтаешь. — Да ты… Её слова были срезаны его ртом. Это не был поцелуй. Это было голодное, яростное, безжалостное нападение. Он ворвался в её рот, его язык требовал подчинения, ответа, подтверждения. Она отбивалась секунду, пытаясь вырваться, но волна огня накрыла её с головой. Её руки вцепились в его плечи, но в этот раз не для того, чтобы оттолкнуть, а чтобы притянуть ближе. Она ответила ему с той же дикой силой, кусая его губы, слыша его сдавленный стон. Он оторвался, дыхание прерывистое, глаза — два раскалённых угля. Его пальцы впились в её челюсть, заставляя смотреть на него. — Раз не можешь забыть, — он прошипел, каждое слово обжигало. — Тогда я заставлю тебя, Грейнджер, — он грубо прижал её к себе, заставив её взвизгнуть, — заставлю забыть. Выскребу это из тебя до последней капли. Его губы снова нашли её. Он целовал её глубоко, властно, безапелляционно. Целовал щеки, скулы, шею, приговаривая сквозь поцелуи: — Я готов выебать тебя прямо сейчас. На этом столе. На полу. На стуле старика Дамблдора в Большом зале, Грейнджер. Чтобы каждая живая и неживая душа этого проклятого замка знала, кому ты принадлежишь. — Он впился зубами в её шею, оставляя метку, заставляя выгнуться со стоном. — И кому принадлежу я. Это не было лаской. Это была битва. Наказание. Утверждение. Его губы были требовательными, почти жестокими. Его язык властно скользил по её, вытесняя крики, вытесняя мысли. Её сопротивление превратилось в ответную ярость. Она вцепилась в его волосы, отвечая на его поцелуй с той же дикой силой, кусая его губу, слыша его сдавленный стон. Они сражались ртами, языками, зубами, дыхание сплеталось в один прерывистый, хриплый звук. Его руки скользнули вниз, схватили её за бедра до боли, до крика, который против любой логики означал: Ещё. Больше. Ближе. Пуговицы на белой рубашке были разорваны одним движением, гриффиндорский галстук скошен вбок, а лифчик спущен до пупка. Его рот захватил обнажённую грудь, не лаская, а заявляя права. Он кусал, сосал, оставляя на нежной коже отметины, которые завтра будут синеть. Она выла от смеси боли и невыносимого наслаждения, её ноги обвили его талию, пятки впились в его поясницу, притягивая его бедра плотнее, чтобы чувствовать его напряжение, так отчётливо проступающее через ткань штанов. Но он не дал ей долго наслаждаться этим сладким трением. Его ладонь скользнула под юбку, отодвинув тонкие трусики в сторону. Пальцы впились в её влажную, горячую плоть, лаская, растирая клитор мучительно медленными движениями, будто наказывая, вызывая волну за волной мучительного удовольствия. Она выгибалась на парте, её крики и бессвязный бред, бесконтрольно вырывающиеся изо рта, заглушались её рукой. И наконец, его пальцы вошли в неё. Один, потом почти сразу два. Глубоко. Она была невероятно тесной и обжигающе влажной. Он стонал в её грудь, чувствуя, как Гермиона сжимается вокруг него. Его пальцы двигались внутри неё, совпадая с ритмом её бедер, которые двигались навстречу его прикосновениям. Она была на грани, где-то на пороге абсолютно сумасшествия… Он вновь потянулся за поцелуем, втягивая их языки в безумный танец первородной страсти. Она никогда не чувствовала себя так. Никогда не знала, каково это — хотеть до дрожи, до внутренней истерики, хотеть больше. Ей нужно было больше. Сейчас. Её руки торопливо потянулись к ширинке его штанов, и он внезапно замер, оторвавшись от терзания её губ. Его глаза, тёмные, почти чёрные от желания, встретились с её мутными от страсти. — Блять… Грейнджер… Возможно, это не лучшее место для… — Он едва мог говорить, его пальцы все ещё внутри неё, его пах упёрся ей в бедро, прогоняя по коже табун мурашек. — Пыль… Парта… — Мне плевать… — Перебивая, голос срывается на высокой ноте желания. Она выгнулась, втискивая себя глубже на его пальцы, цепляясь за него. Каждое слово давалось с титаническим трудом, смешиваясь с изнывающими стонами. — Плевать где, плевать как, только ты. Главное… Что это ты. Не останавливайся… Я хочу. Её слова, её отчаянный жест сломали последние преграды. В его глазах мелькнуло что-то первобытное. Он вытащил из неё мокрые, пропитанные её соками пальцы и расстегнул штаны, освобождая свой пульсирующий член. Он провёл им вверх-вниз по самому чувствительному месту, по её изнывающей, готовой плоти, создавая нестерпимое трение. Воздух наполнился их стонами, хриплым дыханием, шелестом ткани, влажными звуками. С рычанием, больше похожим на зверя, его руки рванули её трусики вниз по бедрам, срывая их. Он раздвинул её ноги шире, его взгляд прикован к тому месту, где она была открытая, мокрая, нетерпеливая. Для него. Он вновь направил себя к её входу, огромный, напряженный, пульсирующий. Один аккуратный, плавный толчок бёдер, и он вошёл в неё полностью, одним движением, разрывая невинность, заполняя её до предела. Её стон был смесью боли и невероятного, шокирующего наслаждения от полноты. Слезы брызнули из глаз, но она вцепилась в него ногами в спину, притягивая глубже. —Боже… так… — Ты… чертовски… тесная… — Он замер, давая ей привыкнуть, его лоб прижался к её лбу, дыхание горячее и прерывистое. — Всё хорошо? Она ответила не словами, а движением бёдер, робким толчком навстречу. Этого было достаточно. Он начал двигаться. Сначала медленно, глубоко, вытягиваясь почти полностью и снова вгоняя себя в неё до упора. Каждое движение заставляло её стонать, её внутренние мышцы судорожно сжимались вокруг него. Скорость нарастала. Он нашёл идеальный ритм, которым он вбивал её в твердую столешницу. Звуки их тел, шлепки кожи о кожу, хлюпающие звуки её влаги, эхом разносились по пустому классу. Её руки, которые обвивали его шею, спустились к его щекам, они посмотрели друг другу в глаза, утопая в совместном экстазе. Не веря, что бывает так хорошо. Не понимая до конца, что с ними действительно это происходит. Их губы столкнулись в рваном поцелуе, он чувствовал по её дрожащим ногам и трепещущим векам, что она чертовски близко. Его рука опустилась на её клитор, подводя её к краю. — Кончай, моя девочка, давай. Для меня. Её тело сжалось вокруг него в электрическом спазме, волны удовольствия смыли всё: боль, стыд, сомнения, обиды, оставив только белое, ослепительное ничто и его тяжелое тело над ней, его прерывистое дыхание у её уха. Его стон смешался с её, когда он достиг пика, вгоняя себя в неё в последнем, судорожном толчке, вынимая в последний момент и изливаясь на её бёдра горячим потоком. Пот стекал по вискам, одежда была скомкана, порвана, испачкана, на коже проступали синяки и следы зубов. Слипшиеся, дрожащие, они в молчаливом согласии отказывались отпускать этот момент, опустив головы на плечи друг друга. — Пьяные поцелуи на Астрономической башне. Ночёвка в комнате для мальчиков. Первый секс на грязном столе в заброшенном классе. — голос Драко звучал приглушенно, но было отчётливо слышно, как он усмехается своим же словам. — Я очень плохо на тебя влияю, Грейнджер. Она фыркнула, пряча улыбку в его плечо. — И что ты предлагаешь с этим делать? — Я? — Он приподнял голову, попутно оставляя лёгкие поцелуи на её шее, скуле, щеке и, наконец, губах. — Я бы предпочёл портить тебя дальше, окончательно и бесповоротно. — Так вот в чём был твой коварный план. — Она встретила его взгляд. В его серебристо-серых глазах не было привычной насмешки, только тёплое, усталое веселье и… что-то глубокое, спокойное. Её карие глаза сияли ответным блеском, смесью блаженства и внезапной, невероятной легкости и игривости. — Совратить прилежную отличницу. Банально даже для тебя, Малфой. Проведя рукой по её щеке, он убрал прилипшие пряди кудрявых волос. На его губах расцветала улыбка. — На самом деле, Грейнджер. Ты неподражаема сама по себе. Сначала орёшь на меня как фурия, колотишь, психуешь… а потом позволяешь мне сделать вот так… — он жестом окинул их полуголые тела и разбросанную одежду вокруг, — …на этом артефакте школьной антисанитарии. — Ага, возможно, нам стоит его просто украсть. На память. Как материальное доказательство моего развратного падения. Он громко рассмеялся, звук эхом отозвался в пустом классе. Его вторая рука, лежавшая у неё на спине, нежно провела по позвоночнику. — Ты ещё вся дрожишь, знаешь? Как осиновый лист. Гермиона ткнула его в грудь пальчиком. — Это не дрожь. Это остаточные вибрации от столкновения с твоим несносным эго. Оно создает очень мощные резонансные волны, ты знаешь? Он снова засмеялся, опустив голову, чтобы коснуться лбом её лба. Их носы соприкоснулись. Он прикрыл глаза, ещё ненадолго оставаясь в этом моменте. — Прости, — прошептала она ему в губы, — за… за то, что сорвалась на тебе. Ты этого не заслужил. — Я не виню тебя, — ответил он, целуя её в уголок губ, в щеку, в мочку уха. — Вокруг тебя слишком много людей позволяют себе болтать лишнее. Я решу это. Если понадобится, я заткну рот каждому в этой чёртовой школе. Он помог ей спуститься с парты, придерживая за обе руки. Они стояли лицом к лицу в полумраке, и в их маленьком мире. Гермиона притянула его к себе для ещё одного поцелуя, в который вложила всю нежность и благодарность за его слова, поступки, за то, что он рядом. Они очистились, восстановили одежду заклинаниями и поправили волосы, смотрясь в старое, разбитое зеркало в конце заброшенного класса. Они были готовы наконец покинуть его, но Драко, задержав на ней взгляд, нахмурился и подошёл ближе. Он откинул её волосы, на шее красовался небольшой, бордовый укус. Нахмурившись, он достал палочку, чтобы его заживить, но Гермиона отмахнулась рукой, не позволив ему это сделать. — Не надо. — Смущение вновь залило её щёки. — Мне…мне нравится. Пусть останется. Как напоминание. — Мне тоже нравится. — Эта девочка не перестаёт его удивлять. Убрав палочку, его пальцы ловко расстегнули пару пуговиц её восстановленной рубашки. Их взору открылись три алых засоса-укуса, разбросанные по её груди. — Просто я подумал, что этих тебе будет достаточно. — Наклонившись, он аккуратно провёл языком и поцеловал каждый из них, вызывая её громкий, глубокий вдох и затем, выдох со сдавленным, тихим стоном. — Прекрати. — Её лицо залилось краской, которая может посоревноваться в красноте с засосами, — Иначе мы никогда отсюда не выйдем. — Если это будет включать голую тебя на моих коленях, то я согласен провести здесь всю жизнь. — Она почувствовала, как он улыбается ей в кожу. — Невыносимый. — Она отпрянула, застегивая пуговицы обратно и прикрывая волосами след их страсти на шее. — Учусь у лучших. — Получив за это слабый удар кулачком в плечо, он рассмеялся и взял её руку в свою, сплетая их пальцы. — Кстати, Драко…я хотела узнать, — почему-то ей было неловко об этом говорить, — ты в итоге был в Министерстве? — Был. — Его тон принял стальной окрас. — И… — И мы сейчас идем к Забини. Он тебе всё расскажет. Вернее покажет. — Они вышли из класса, направляясь в сторону Большого зала. — Что? Блейз Забини? При чём здесь он? — Его отец работает в Отделе Тайн, мы были там вместе, Блейз с ним разговаривал. — Но…почему он сделал это для меня? Какой его в этом интерес? — Её лицо выражало искреннее недоумение, она даже почти не замечала снующих мимо студентов, которые бросали на их сплетённые руки косые, заинтересованные взгляды. — Он сделал это для меня, Грейнджер. И это называется «дружба». Ты удивишься, но слизеринцам отнюдь не чуждо это понятие. — Или он просто отрабатывает чехол для палочки, который стоит дороже, чем чей-нибудь дом. — Она машинально закатила глаза, вспомнив эту безумную выходку Драко. В ответ он лишь рассмеялся, его лицо обрело привычную маску самодовольства. Подвесные свечи уже зажглись, отбрасывая мягкие блики на полупустые скамьи Большого зала. Ужин клонился к завершению, но часть студентов продолжала коротать время за разговорами и волшебными настольными играми. Стоило им войти, воздух в зале загустел. Ложки замирали на полпути ко ртам, разговоры обрывались на полуслове. Десятки пар глаз уставились на пару, идущую по проходу. Гермиона чувствовала каждый взгляд, как физический укол. Она выпрямила спину, взгляд был устремлен строго вперед, к слизеринскому столу. Просто идём. Просто ужинаем. Всё в порядке. Но пальцы её, сжатые в руке Драко, были ледяными, а пульс колотился где-то в горле. Он чувствовал её дрожь, эту мелкую вибрацию страха и неловкости, спрятанную под маской равнодушия. Не поворачивая головы, он наклонился к ней. Его губы коснулись завитка её волос, а голос, тихий и теплый, прошёлся по уху. — Хочешь знать секрет, как перестать нервничать из-за чужих взглядов? — Она коротко кивнула. — А ты представь, что все эти придурки, пялящиеся на тебя, сидят голые. И у каждого на голове та идиотская шляпа с курящей мандрагорой, что Стебль носила весь прошлый Хеллоуин. Фантазия была настолько глупа и абсурдна, что Гермиона не смогла сдержаться. Резкий, сдавленный смешок вырвался из неё, она инстинктивно прикрыла рот ладонью, но плечи тряслись. Она взглянула на него искоса, и в её карих глазах вспыхнули смешинки, смешавшись с остатками нервозности. Драко улыбнулся. Не привычной кривой усмешкой, а по-настоящему, широко и глупо, глядя на её реакцию. Он отпустил её руку, но только для того, чтобы его собственная рука скользнула по её спине и легла ей на плечи, притягивая её плотнее к своему боку. Она не сопротивлялась, привалившись к нему, всё ещё слегка вздрагивая от смеха. Эта картина: улыбающийся Малфой, смеющаяся Грейнджер у него под боком, его рука по-собственнически прижимающая её к себе — снесла всем вокруг крышу окончательно. Это выглядело чертовски обворожительно и… обыденно. Они были похожи на самую настоящую, влюблённую пару. И как будто так было всегда. Сюрреализм достиг апогея. Они подошли к концу слизеринского стола, где сидели Теодор Нотт, Пэнси Паркинсон и Блейз Забини. Троица наблюдала за ними с откровенным интересом, но без капли былого удивления или презрения. Взгляды были скорее… оценивающими. Любопытными. Гермиона почувствовала, как напряжение в плечах чуть ослабло. — Блейз, — Драко кивнул, его голос вернул обычную, чуть ленивую интонацию, хотя рука на плече Гермионы осталась. — Надо поговорить. Доставай письма. Блейз, невозмутимо доедавший виноград, лишь приподнял бровь и подвинулся по скамье, освобождая место. — Ну что ж, — протянул он, жестом приглашая, — присаживайтесь, голубки. Места хватит. Драко легко забрался на скамью и, повернувшись, протянул руку Гермионе. Она замешкалась, окинув взглядом изумрудно-серебряные скатерти, змей с открытыми пастями и выразительными клыками на кубках. Сидеть за столом Слизерина… Это было ново. Непривычно. Пэнси, наблюдавшая за её колебаниями через край своего кубка, произнесла ровным, бесстрастным тоном: — Ну же, Грейнджер. Мы не кусаемся. По крайней мере, не за ужином. Тео тут же подхватил мысль подруги, его глаза весело блеснули. — Да-да, где же хваленая гриффиндорская гордость? Или сидеть со слизеринцами ниже твоего достоинства? — В его голосе не было злобы, лишь легкое, почти дружеское подтрунивание. Гермиона задрала подбородок, бросив Тео вызов взглядом. — Нет, ты знаешь, Тео, я подумала, что моему достоинству в вашем змеином логове вполне комфортно, — парировала она и плюхнулась на скамью рядом с Драко, вызывая у Нотта короткий, одобрительный смешок. Драко тут же притянул её ближе за талию, пальцы уверенно легли на её бедро. Они повернулись к Блэйзу. — Так…про какие письма речь? Что я должна увидеть? — Её поедал интерес. Блэйз отпил из кубка, его темные глаза скользнули к Гермионе. — Отец сказал, что причина, почему тебя не взяли в Отдел Тайн, не смотря на безупречные результаты вступительных тестов, это отвратительные рекомендации от хогвартских профессоров. — Он сделал паузу, наблюдая, как кровь отливает от лица Гермионы, оставляя его мертвенно-бледным. Шок, чистый и леденящий, отразился в её широко раскрытых глазах. — Я, конечно, считаю тебя той ещё занозой в заднице, Грейнджер, — продолжил Блейз с кривой усмешкой, — но я не представляю, чтобы ты могла заслужить плохие рекомендации. Поэтому… — Он достал из внутреннего кармана мантии несколько аккуратно сложенных пергаментов и положил их на стол перед Гермионой. — …я выпросил их у отца. Почитать. Гермиона смотрела на письма, как загипнотизированная. Её рука дрогнула, потянувшись к верхнему. Драко, Пэнси и Тео наклонились ближе. Гермиона вскрыла первое письмо. Потом второе. Третье. Она передавала их по кругу: Драко, чьё лицо становилось всё мрачнее, Пэнси, чья обычно бесстрастная маска треснула, её брови поползли вверх, Теодору, присвистнувшему тихо. Письма были… абсурдны. В одном Макгонагалл якобы писала, что Гермиона «склонна к безрассудству и игнорирует правила безопасности». В другом Флитвик отмечал ее «посредственные способности к теории чар». А в письме от Дамблдора и вовсе говорилось о ее «недостаточной мотивации и лени». Это был полный, вопиющий бред. То, что ни один здравомыслящий преподаватель, даже ненавидящий ученика, не мог бы написать. Слишком очевидная ложь. Тем более про Гермиону Грейнджер. В наступившей тишине был слышен только треск факелов. Они переглядывались, даже циничный Блейз выглядел озадаченным. Раздавшийся голос Драко был тихим, низким и налитым такой ледяной, концентрированной злобой, что по спине Гермионы пробежали мурашки. — Кажется, я знаю, в чем дело. А точнее в ком. Она посмотрела на Драко. Его глаза, холодные и острые как бритва, были прикованы к гриффиндорскому столу. Гермиона, с бешено колотящимся сердцем, медленно проследила за его взглядом. За полупустым столом сидел Рон Уизли. Он сидел, застыв с ложкой в руке, его лицо было бледным как похоронная скатерть. Его широко раскрытые глаза, полные немого, животного страха, были прикованы к злополучным письмам, которые Гермиона держала в руках. Драко не сводил с него ледяного взгляда. Уголок его губ дрогнул в подобии улыбки, лишённой всякой теплоты. — Он, блять, покойник.