Глава 3. Иллюзии и клинки

Серсея стояла напротив, будто окаменев. Её золотые волосы спадали на плечи, сияя в отсветах факелов, лицо — прекрасное и жестокое — искажалось от ярости. Глаза, такие же зелёные, как у кошки, метали молнии. Она всегда умела держать себя в руках перед людьми, но сейчас в ней что-то треснуло. — Что ты наделал? — прошипела она, шагнув ближе, так что шёлк её платья шуршал по каменному полу. Губы её дрожали, словно она удерживала себя от крика. — Ты не можешь бросать человека в темницу без суда и следствия. Это безумие! Все они видели! — Она метнула рукой в сторону придворных. Лорды и слуги у колонн действительно не смели даже шевельнуться. Кто-то отводил глаза, кто-то старательно смотрел под ноги, один из юных пажей кусал губы, едва удерживаясь от того, чтобы не заплакать. Зал словно застыл, ожидая, что будет дальше. Я почувствовал, как сердце тяжело бьётся в груди. В моей голове вдруг пролетели воспоминания, когда я ругался со своей мамой ещё в том мире… Но это было не то щемящее волнение, что всегда сковывало меня рядом. Сейчас я был рядом с Серсеей. Это было другое: решимость, холодная и острая, как сталь. Я сделал шаг навстречу и наклонился вперёд, так, чтобы слышала только она. — Это не твоё дело, матушка, — прошептал я, сделав акцент на том заветном слове. Голос мой дрогнул, но лишь на мгновение, и тут же окреп. — Лучше успокой лордов и прикажи накормить их, а не лезь туда куда не следует. Пусть принесут сюда столы и скамьи, накроют для всех пир или что-то ещё. Но пока решение не принято — никто не покинет замок. Её глаза расширились ещё больше, зрачки превратились в чёрные точки. Я видел, как в её взгляде вспыхнула ненависть, словно она готова была ударить меня прямо здесь, при всех. Но я не дал ей слова: — И ещё, — продолжил я твёрдо, выпрямляясь. — Поставь людей на кухни и в винодельни. Пускай следят за каждым поваром или кто там ещё есть, — я правда не вспомнил, кто бывает на кухнях с средневековых, от чего запнулся и мой напал подугас. — Я больше не хочу чувствовать яд в своём горле. Я сделал паузу, позволив словам осесть, и добавил: — И постарайся, матушка, заняться поисками. Найди того, кто покусился на твоего сына, а не пререкайся с ним. Это будет достойное дело для тебя. Щёки её запылали. На миг мне показалось, что она бросится на меня, как дикая кошка, вцепится в лицо ногтями. Но Серсея Ланнистер была слишком умна, чтобы выставить себя дурой при дворе. Она сжала губы до белизны и стояла молча. Взгляд её метался между мной и придворными, словно она искала, кто осмелится засмеяться, кто дерзнёт усомниться в её власти над сыном. Никто не дерзнул. Я видел, как всё её нутро клокочет, и от этого внутри меня поднялась волна странного удовлетворения. Она привыкла управлять Джоффри, говорить ему, что делать, кем быть. Но теперь всё было иначе. Я отвернулся от неё, делая знак Варису. Паук шагнул вперёд, мягкий, скользкий, как всегда, со своей вечной улыбкой, будто его всё происходящее забавляло больше, чем тревожило. — Лорд Варис, — сказал я негромко, но так, чтобы он услышал это предельно ясно. — Подойдите. Я отвернулся от Серсеи и подал знак Варису. — Лорд Варис, — голос мой звучал уже спокойнее, словно я вновь обрел власть над самим собой, — не желаете ли сопроводить меня в зал Малого Совета? С сиром Барристаном, разумеется. — С величайшим удовольствием, Ваше Величество, — тихо отозвался Паук. Он склонил лысую голову, словно признавая моё превосходство, и его пухлые руки мягко сомкнулись на складках дорогого шёлка. Улыбка его, сладкая и бесстрастная, походила на натянутую маску — столь же красивая, как и леденящая. Она была подобна яду в кубке: манила мягкостью, но обещала смерть. Мы двинулись прочь из зала. Каменные плиты пола отдавались под каблуками, гулко, будто сердце Красного Замка стучало вместе с моим. Барристан шёл следом, величественный и прямой, словно сама память о былых королях, которых он служил и хоронил. Его белый плащ колыхался за спиной, а рядом с ним шагали двое моих стражников, в латах с красными накидками — львы Ланнистеров, что охраняли сына своей госпожи. Я краем глаза отметил, как придворные расступаются, провожая нас взглядами — кто с тревогой, кто с любопытством. Многие сегодня увидели во мне не мальчишку, а короля. Пусть и не все признают это вслух. Коридоры тянулись узкими кишками, стены дышали холодом, факелы мерцали, бросая на пол тени, длинные, как копья. Варис шёл по левую руку, мягкой, неслышной походкой, словно его босые ступни не касались земли. Он держал руки на животе, как будто оберегал тайны, сокрытые глубже, чем под плащом. Взгляд его то и дело скользил по стенам и дверям, как будто он видел и слышал больше, чем я или любой другой. Наконец мы вошли в зал Малого Совета. За нашими спинами сир Барристан закрыл тяжёлые дубовые створки, и мир будто оборвался в тишину. Только треск факелов нарушал её. Я занял место во главе длинного стола, за которым некогда заседали мой псевдоотец и его советники. Варис устроился сбоку, скрестив пухлые пальцы на животе и глядя на меня с тем же снисходительным спокойствием, будто он был терпеливым учителем, а я — несмышленым учеником. Я подался вперёд, оперевшись руками о стол. — Варис. Он склонил голову. Его круглое лицо было неподвижно, но глаза — маленькие, тёмные, блестящие, как бусины, — внимали каждому слову. — Найди тех, кто это сделал, — сказал я тихо, но твёрдо. — Кто подал кубок, кто наливал вино, кто слишком быстро исчез из зала. Всё, что сможешь. И доложи мне лично. А если ничего не найдёшь… — я прищурился, чувствуя, как ледяная решимость сжимает грудь, — сведи все улики к Петиру Бейлишу. Я знаю, что вы с соперничаете друг с другом, и не сомневаюсь, что ты сумеешь это сделать, как только подвернётся возможность. На миг его улыбка дрогнула, как ткань на ветру. Тень пробежала по его лицу, но он тут же поклонился чуть ниже. — Разумеется, Ваше Величество. Всё будет исполнено. Я откинулся на спинку кресла, ощущая холод дерева за спиной. — Отлично. И ещё… на его место нужен новый мастер над монетами. И, к тому же, у меня до сих пор нет десницы. Напишите письма моему деду, Тайвину Ланнистеру. Передайте: я нуждаюсь в его помощи и желаю видеть его в Малом Совете, вероятно, это будет честью для него. Пусть прибудет и мой дядя Тирион. Слова эти прозвучали как удар молота по наковальне. Я умолк, но в голове гудела мысль. Тайвин Ланнистер — человек, что разбирался в войне и в управлении не хуже любого короля. Человек, что одалживал Роберту золото, вгоняя корону в долги. Возможно, только он сумеет навести порядок. И ещё… Дед, дядя — всё это звучало отвратно для меня. Помимо того, что я был в теле плода инцеста, так ещё и называл всех этих людей, незнакомых мне дядями, тётями и чёрт ещё знает кем. Я поднялся. Дубовые стулья и шкафы будто придвинулись ближе, воздух в зале стал гуще. Варис всё ещё сидел неподвижно, словно кукла, но его глаза, как два уголька, внимательно следили за каждым моим движением. Барристан остался у дверей, неподвижный и верный, словно изваяние. Впервые в жизни я упивался властью, впервые она была у меня, и я чувствовал, что действительно держу в руках власть. Сюда бы прекрасно подошёл мем «Власть, что не снилась моему отцу». Вроде, он звучал как-то так. Но, пожалуй, если я такое скажу, никто и не поймёт, а скорее примет за сумасшедшего. — Ваши слова… будут услышаны. — И исчез в своих шелестящих одеждах, как призрак интриги. Выйдя вместе с Варисом из комнаты малого совета, я развернулся. — Следуйте за мной, сир, — сказал я. Голос мой был спокоен, почти отрешён. Усталость наваливалась медленно, но беспощадно. Я чувствовал, что организм держится на остатках адреналина и упрямства. Мы с сиром Барристаном Селми ушли от двери, ведущей к комнате малого совета. Мне же нужно было одиночество, отдых. Проходя по коридорам Красного Замка, я был поражён его величием и красотой. Каменные стены, высокие арки, гобелены с изображением охоты на оленей и битв прошлого — всё это казалось мне одновременно знакомым и неизведанным. Я помнил эти коридоры по сериалу, но сейчас… сейчас я был частью их. В коридорах было пусто. Только камень, только ветер и факелы, потрескивающие на стенах. Красный Замок казался живым — дышащим, наблюдающим. Барристан не отставал ни на шаг. Стальной рыцарь. Словно живая тень моей власти. И, пожалуй, единственный человек здесь, которому я мог хоть немного доверять. По крайней мере, пока. Я размышлял, шаг за шагом. Кому выгодно отравление Джоффри? Он же пока почти ничего не сделал. Не успел стать тем Джоффри, которого все ненавидят. Не успел ни казнить, ни унижать, ни по-хамски орать на людей. Неужели кто-то просто решил сыграть на опережение? Или… наоборот — настоящего Джоффри кто-то уже считал слишком неудобным? Слишком неуправляемым. Слишком глупым. Или кто-то хотел свалить вину на другого? Устроить спектакль и посмотреть, как начнётся заваруха. Я чувствовал, как во мне просыпается холодная паранойя. В этом мире иначе нельзя. Наконец мы дошли до моих покоев. Я обернулся к Барристану: — Внутрь не нужно. Просто останьтесь у двери. Он кивнул, без слов, и встал у косяка, будто родился частью стены. Покои — довольно странное слово, особенно когда находишься внутри комнаты того самого Джоффри Баратеона. Я вошёл. Шёлковые покрывала, золотые вышивки, тяжёлые портьеры, сдерживающие вечерний свет. Всё это выглядело дорого, но… как будто для ребёнка, играющего во взрослого. Игрушечное королевство, полное вина, мечей и пафоса. Я прошёл к зеркалу. Увидел себя. Глаза — чуть воспалённые. Под глазами — лёгкие тени. И в этих глазах — взрослая тоска, которая никогда не должна была появиться в этом возрасте. Лоб — напряжённый. Кожа — белая, как мрамор. Не я, но я. Я уселся в кресло, вытянул ноги и в полной тишине начал думать. Я мог бы сейчас попытаться отдохнуть. Но сон? Какой, к чёрту, сон, когда ты в теле Джоффри, в «Игре престолов», после покушения, и не знаешь, кто хочет тебя убить? Я попытался вспомнить, кто в каноне был способен на такое. Маргери? Нет. Её семья ещё только плетёт сети. Серсея? Нет, она ещё обожает своего сыночка. Варис? Это было бы слишком открыто. Или… кто-то совсем другой? Я подумал о том, что, может быть, это — бред. Что моё сознание просто рухнуло, отключилось. Что я упал, подавившись водой. Что всё это — кома, галлюцинация, мозг на последнем вдохе. Нужно попробовать, пронеслась мысль. Я схватил кувшин. Выпил почти всё. Давился, но пил. Потом попробовал… да, именно это. Осознанно. Хрен его знает, если я и там и тут давился, может, это и вернёт меня обратно. В голову пришла ещё одна идиотская идея на замену прошлой. Может, поссать под себя? Да, нелепо, унизительно. Но если я где-то между мирами, если это работает через связь с телом — может, это сработает и я очнусь? Однако насильно сделать это не получалось… Ничего. — Что это вообще за инстинкт самосохранения — «не поссать под себя»? — прошептал я, сворачивая мысли не на том повороте. Просто тишина. Противная пустота. Ни комы. Ни возвращения. Ни выхода. — Чёрт… — выдохнул я. — Всё же стоило использовать мизерную попытку попасть обратно… несмотря на то, какая тупая она была. Прошло ещё, может, десять минут. Я просто сидел. Дышал. Ощущал. Запах свечей. Тяжесть туники. Едва уловимая боль в животе. Всё было реальным. Я резко позвал гвардейца: — Сир Барристан! Дверь открылась мгновенно. — Ваше Величество? — Мне нужно, чтобы вы… — я сделал паузу, — обучили меня владению мечом. На его лице не дрогнул ни один мускул, но пауза затянулась. — Простите? — Я знаю, это странно. Я — король и не должен держать меч в руке. Весь этот бред, что несла моя мать. Но я хочу быть готов. Лучше я устану на тренировке, чем умру на ступенях трона. И, как говорится, в здоровом теле — здоровый дух. — Хорошо, мой король. Завтра на рассвете, Ваше Величество. Я лично займусь этим. — Спасибо. И ещё. Пожалуйста, проследите, чтобы в моём рационе было достаточно нормальной еды. Мне нужно правильное питание. Не жир, не пиршества. Я не хочу угробить себя после трёх сессий спарринга. — Это разумно, — коротко сказал он. — И последнее. Я опёрся на стену и понизил голос: — Пока идёт расследование… с каждым из членов Малого Совета должны быть стражники моего дома. Незаметно, но постоянно. Если кто-то из них связан с тем, что произошло — у него не будет шанса сбежать. Он удивлённо приподнял бровь, но не задал ни одного вопроса. Просто кивнул. Когда он снова вышел, я остался в тишине. Я думал о доме. О своей квартире. О том, как просто было утром вскипятить чайник, включить сериал и быть никем. Никаких заговоров. Никаких убийц. Только шумный город за окном, новости, прокрастинация и планёрки. Теперь — каждый день может стать последним. Я закрыл глаза. … — Да что, чёрт возьми, делать?.. — прошептал я, и голос мой затерялся в комнате, будто и не было его вовсе. Мир молчал. Тяжёлые стены Красного Замка не знали ответов. Ни один факел не трепыхнул пламенем, ни одна тень не дрогнула. Ответа не было. Если смотреть правде в глаза — и в канон, и в собственную память — только один человек мог быть в этом заинтересован. Петир Бейлиш. Мизинец. Кто, если не он? Хаос — это лестница. Я слышал его слова, словно он сам шептал их сейчас в полутьме, склонившись к моему уху. Его кредо. Его стиль. Он всегда действовал именно так — мягко, осторожно, чужими руками, но так, что каждый удар падал в нужное место. Он манипулировал. Сталкивал семьи. Стравливал Старков и Ланнистеров, плёл сети паучьих интриг вокруг Железного трона, подставлял, предавал, нашёптывал — и всё ради своей великой игры. Ради власти. Ради того, чтобы подняться выше. Я представил его лицо: ухмылка едва заметна, глаза — насмешливые, в них нет тепла. И если он мог отравить меня? О да. Мог. Кто, как не он, решился бы вонзить нож в сердце королевства, пока все заняты друг другом? Только что он с этого получил бы? Хаос. Смятение. Сомнения. Яд в кубке — и внезапно все начинают шептаться. Виновные и невиновные равны перед страхом. Никто не знает, где враг, и вот тогда в игру входит Петир. Спокойно. Мягко. С его вкрадчивой речью. С «полезным» советом. С планом, который кажется спасением, а на деле — лишь новая ступенька его лестницы. Да. Это в его духе. Слишком уж в его духе. Я поднялся с кресла. Дерево скрипнуло, ноги словно налились свинцом, но я сделал шаг. Усталость всё ещё сидела в теле, слабость ещё сжимала грудь, но в голове — холодная решимость. Стальная мысль. Я пока не знаю, как именно играть, но знаю, кто враг. Кто точно не друг. И это уже начало. «Ты хотел попасть в сказку, — сказал я себе. — Но это не сказка. Это игра. И теперь — либо играешь, либо умираешь.»