Глава 4. Сражаться — не править

Я долго сидел в кресле, глядя в пустоту, пока решение не созрело. Петир Бейлиш был слишком ловок, слишком привычен к паутине дворцовых интриг. Такой человек не позволит себе попасться на мелочи. Значит — его нужно сломать. Вырвать правду из него зубами и огнём. Я позвал стражу. — Вы, трое, — сказал я, указывая пальцем. — Идите со мной. Спустимся в темницы. — А сир Барристан? — спросил один из них. Я помедлил. В воина он годился; в рыцаря — нет. Слишком благороден, слишком прям. Он встал бы на пути, как всегда, прикрываясь словами о чести, о милосердии, о том, что даже предатель заслуживает суда. — Сир Барристан останется у моих покоев, — произнёс я ровно. — Скажите ему, что я желаю одиночества. Мы двинулись вниз, в самое сердце Красного Замка. Каменные стены сжимались, становясь всё более влажными и холодными. Факелы в руках стражников бросали дрожащие тени, и казалось, будто сама тьма тянет ко мне когтистые руки. Запах гнили, сырости и железа ударил в нос, едва мы пересекли арку, ведущую в темницы. Здесь, глубоко под короной, где ни один луч солнца не пробивался, жили лишь крики и стоны. Ключи лязгнули, и дверь с хриплым скрежетом открылась. Я шагнул внутрь. Там, в цепях, сидел Петир Бейлиш. Его аккуратные волосы липли к лицу; когда он поднял голову, в глазах всё ещё блестела насмешка. Даже в этой сырой яме он выглядел не пленником, а человеком, ожидающим свой выход на сцену. — Ваше Величество, — произнёс он мягко, тот же вкрадчивый голос, — разве так встречают союзников? Я не стал отвечать. Только кивнул надзирателю — коренастому мужику в грязном кожаном фартуке, чьи руки помнили всё: от раскалённого железа до винтовых тисков. В его взгляде не было тени сомнения. Этот человек жил тем, что ломал других. — Выведите его, — приказал я. — В комнату пыток. Я хочу знать всё, что он знает. Бейлиш не стал упираться. Он встал, одёрнул грязный плащ и, ухмыляясь, сделал шаг вперёд. Его вели двое стражников; он шёл так, будто направлялся на пир, а не на мучение. — Ваше Величество, — сказал он вполголоса, оборачиваясь, — вы уверены, что хотите услышать всё? Иногда знание опаснее яда. Я сжал зубы, и сердце ударило сильнее. В его глазах по-прежнему плясала игра. Но теперь я решил: эта игра закончится в огне факелов и криках. Мы шагнули в глубины Красного Замка, туда, где живут лишь крики и холод. Каменные коридоры узкими кишками вели вниз, воздух густел, становясь влажным и тяжёлым. Факелы потрескивали, но света не хватало — мрак пожирал его, оставляя лишь клочья жёлтых отсветов на стенах. Когда дверь темницы скрипнула, я увидел его. Петир Бейлиш — уже не тот изящный лорд в бархатных плащах и с ядовитой усмешкой. В сырости и цепях он выглядел жалко, его аккуратная бородка сбилась, волосы прилипли к вискам, глаза бегали по сторонам, как у загнанной крысы. Факелы чадили, отбрасывая рваные тени на сырые стены темницы. Камень был влажным, и от него тянуло холодом, словно сам замок дышал в лицо. Стражники Ланнистеров шли рядом, шаги их гулко отдавались в сводах. — Открой, — приказал я, и дверь скрипнула, выпуская резкий запах мочи, крови и плесени. Петир Бейлиш сидел в углу, обессиленный, но всё ещё сжимавший губы в своей вечной ухмылке. Только сейчас она дрожала. Глаза его метались, словно крысы, ища лазейку, но стены были глухи, а железные прутья не оставляли выхода. — Встань, — приказал я. Двое стражников рванули его под руки. Он вскрикнул, но всё же поднялся. — Ваше Ве-Величество, — заикаясь, заговорил он, — это… ошибка. Чудовищное недоразумение! — Замолчи, — отрезал я. — Ты идёшь со мной. Его потащили по лестнице вниз, в сторону пыточной. Он извивался, верещал, цеплялся пальцами за проёмы в стенах, словно ребёнок, которого ведут на казнь. — Нет! Вы не понимаете! Я служил вам, короне, дому Ланнистеров! Я всегда был верен!.. — визжал он. В комнате для пыток уже ждали: запах горелого железа, кнуты, деревянный козёл. Мастер допросов — коренастый мужчина с бритой головой и каменным лицом — шагнул вперёд и молча кивнул. — Закиньте его, — приказал я. Бейлиша положили на скамью, ремни затянулись на руках и ногах. В этот миг его голос сорвался на хриплый визг: — Ваше Величество! Ваша Милость! Я ни при чём! Это всё… это всё заговор против вас! Они хотят посеять смуту! Первый удар раскалённого железа к его коже. Вонь палёного мяса заполнила комнату. Петир завизжал так, что эхо разнеслось по сводам. — Кто? — тихо спросил я. — Назови имена. — Я… я не знаю! — выкрикнул он, задыхаясь. — Слуги! Кто-то из слуг! Те, кто подливал вино… да, именно они! Я узнал слишком поздно… хотел предупредить! — Лжёшь, — сказал я холодно. — Одного лишь винодела мало. Ты знаешь больше. Он забился, пытаясь вырваться из ремней, и захлёбывался криками. — Есть те, кто жаждет власти! — выдавил он наконец. — Те, кто мечтает о новом браке, о новых союзах! Они думают, что Ланнистеры слабы, а король молод… Я слышал их шёпоты! — Кто? — прищурился я. Петир прикусил губу до крови. И снова завизжал, когда железо коснулось кожи. — Я скажу! Я скажу! Но если я назову имя — вы убьёте меня! А без меня у вас останется лишь тьма и подозрения! — прорычал он сквозь слёзы. — Я единственный, кто знает достаточно, чтобы распутать этот клубок. Он глотал воздух, дрожа всем телом, но в глазах — даже за слезами и ужасом — жила искра. Искра его вечной игры. — Я помогу вам, — прохрипел он, — но только если вы сохраните мне жизнь. Я вгляделся в его исцарапанное, грязное лицо, и голос мой опустился до шёпота, которым говорили о смертях и пощаде в одном дыхании. — Петир, — сказал я медленно, — я сохраню тебе жизнь, если скажешь правду. Скажи сейчас — кто подсыпал яд и кто дал этот яд. Скажи, и я не велю отсечь тебе голову сегодня. Его глаза расширились — сначала от удивления, потом от неуверенной надежды. Лицо исказилось, как у человека, которому дали удивительный подарок и одновременно припомнили старый долг. Он закашлялся, словно пытаясь проглотить слова, и глаза его, полные прежней лукавой хитрости, на миг поблёкли от усталости и ужаса. — Жизнь? — прошептал он, и голос его дрожал. — Вы… вы сохраните мне жизнь? — Если скажете сейчас, то ваша жизнь будет в ваших руках. Он вгляделся в меня долгим, взвешивающим взглядом, будто искал все возможные пути лжи. Затем глубоко вздохнул, словно пытался прогнать страх, и заговорил сначала прерывисто, затем всё быст­рее, будто спешил вывалить груз прежде, чем ужас вновь сожмёт ему горло. — Это было проще, чем вы думаете, — начал он. — Те, кто хотел вас убить, не трогали сам кубок. Его подал совсем другой человек — тот, кто обычно даёт его, когда король встаёт со стола. Его зовут Мартен, — он поморщился, — мальчик с кухни, что носит воду и меняет блюда. А перед ним стоит винодел, Марло Винный, тот, кто шлифует бочки в подвале. Они — пешки, они брали плату. Всего пару серебряных монет и обещание молчать. Голос его пересох; он сглотнул. В отблесках факелов по щекам потекли слёзы. — Но это не всё, — прошептал он. — За ними стоят руки покрупнее. Я слышал шёпоты в коридорах — не прямо, нет; тонкие намёки, слова о выгоде от смуты. Люди, что покупают позиции обещаниями браков и земель. Они не называют имён в лоб. Они говорят о суммах и датах. Они хотят, чтобы вы выглядели слабее — и тогда получат то, что хотят. Я сжал кулаки; горло пересохло. Его слова резали, как лезвие: Петир не дал прямых имён коронованных — он подбросил крючок: имя слуги, имя винодела — и тонкие намёки на покровителей повыше. — Назови их имена, — сухо проговорил я. — Мартен, Марло — где их найти? Кто дал им деньги? Кто пришёл с серебром? Он застонал — в этом стоне слышались и раскаяние, и хитрость старого ловца. — Марло живёт в подвале у винодельни за южной башней; Мартен — на кухне, прячет койку за печами. Деньги шли через третьи руки — через мальчишку, что носит посылки у дока… имя ему Рен. Но я видел — видел человека в тёмном плаще, что отдал суму и остался в тени. Я не видел лица, лишь кольцо. Кольцо с гравировкой — маленькая роза, знак подношений. Он умолк, вздохнул, а потом тихо добавил: — Я не знаю имени хозяина кольца. Но тот, кто носит такое кольцо, часто бывает возле большого дома на улице торговцев — в домах, где принимают гостей из других земель. Слова шли неровно, спотыкаясь, но теперь у меня были зацепки — не приговоры и не явные признания верхов, а дорожки, по которым можно тянуть, пока не вывернется узел. Я посмотрел на надзирателя и на стражников, на железо, болтающееся у их поясов. В подземелье было слишком тихо; лишь скрежет цепей и тяжёлое дыхание Бейлиша рушили молчание. — Хорошо, — медленно произнёс я. — Время покажет, говоришь ты правду или лжёшь. Но я сдержу слово: ты будешь жить, Петир, пока полезен мне. Пока даёшь нити, которые я могу тянуть. Сделаешь шаг в сторону — никто не вспомнит о твоём обещании. Он задрожал; слёзы и облегчение смешались на щеках маслянистыми бликами. — Я скажу всё, — пролепетал он. — Всё, что знаю. Я буду говорить. Я кивнул надзирателю. — Приведите их сюда, — сказал я. — Сначала Мартена с кухни, затем Марло. И Рена — тоже. Заковать, чтобы не улизнули. И пусть лорд Варис узнает о кольце с розой — пусть он пойдёт по этой нитке. Бейлиш смотрел на меня с ужасом и одновременно с тем старым, опасным блеском — он понимал: живёт в клетке; временно спасённый, но так туго связан, что в любой момент может рухнуть. Я ощутил власть — холодную, тяжёлую и сладкую, как зимнее вино. — Держите его здесь, — тихо добавил я. — Его язык дороже его головы. Никто не смеет тронуть ему жизни, пока я не прикажу иное. Поставьте надёжных людей; кто сбежит — лишится собственной головы. Надзиратель кивнул; стражники потянулись за верёвками и ключами. Петир впал в робкую надежду; его прежняя самоуверенность утихла, но зубы всё ещё сжимали обрывки его уловок. Когда его уводили, он ещё обернулся и шепнул, уже не котом, а жалкой мышью: — Вы не пожалеете, Ваше Величество. Я всё знаю. Я всё помню. Я проводил взглядом его тёмную спину. В груди разгорелась мысль: нити тянутся во все стороны. Скоро я узнаю, как быстро и в какую сторону их тянуть. По дороге обратно один из гвардейцев догнал меня. Он остановился, приложил кулак к груди и склонил голову. — Ваше Величество, передано от лорда Вариса: список гостей, находившихся в зале в момент покушения, готов. А также первые допросы уже начались. Вас ждут в Малом Совете. — Хорошо, — произнёс я. — Через полчаса в зале Малого Совета. Соберите всех, кто остался. И… — я наклонился ближе, — следите за их лицами, когда я войду. Гвардеец кивнул и поспешил удалиться. Я отправился в свои покои. Сначала — переодеться и обмыться холодной водой, затем я велел принести варёное мясо, овощи и лепёшку. Сел за стол. На совете, как и в моих мыслях, не должно было быть места вину — нужна была ясность. И чем дольше я размышлял, тем яснее понимал: я вступил в свою игру. Игру, в которой у меня нет права на ошибку. Я знал, что на следующий день вновь окажусь среди людей, которые видели во мне чудовище, врага или пешку. Одни желали моей смерти, но пока только мысленно, другие были слишком усталы и хотели просто дожить до завтрашнего утра. Теперь же мне нужно было добиться, чтобы каждый второй хотя бы перестал мечтать о моей гибели. Если я помнил правильно, народ ещё не был по-настоящему рассержен. Тирион не успел притащить в город шлюх, а Джоффри не успел избить их руками своих стражников. Потому толпы в Королевской Гавани пока не собирались на площади, чтобы выплеснуть ярость. Солнце уже садилось за зубчатые крыши Красного Замка, но воздух всё ещё держал в себе тепло. Я вышел из покоев в сопровождении двух гвардейцев. Барристан шагал рядом — молчаливый, уверенный, словно сама сталь. В коридорах царила тишина. Стражники стояли на постах, несколько взглядов скользнули по мне быстро и робко, но никто не решился заговорить. Я сохранял внешнее спокойствие, хотя внутри пульсировало напряжение. Это был первый настоящий акт. Нужно было не только просидеть в зале Малого Совета, но и поговорить с Варисом о куда более далёкой фигуре… Дейенерис Таргариен. Двери зала были распахнуты. У входа стояли два гвардейца в полном облачении; завидев меня, они выпрямились и ударили древками копий о каменный пол. — Его Величество, король Джоффри Баратеон, — прозвучал оклик. В зале воцарилась тишина. Все повернули головы. Я вошёл. Варис, как всегда, спокоен и невозмутим, руки сложены на животе. Мейстер Пицель сидел хмурый, будто только что вынырнул из ночных раздумий над зельями. Серсея была прекрасна, как всегда, но напряжённа: губы плотно сжаты, взгляд тяжёлый. Вот и собрался Малый Совет из полутора землекопов. На дальнем конце стола сидел ещё один человек — высокий, молчаливый, с серебристыми прядями в тёмных волосах и строгим морским лицом. Его глаза были внимательны, но сдержанны, как у того, кто привык смотреть на бурю, а не бросаться в неё. Я задержал взгляд, но имени не вспомнил. Неловкая тень кольнула память — лицо будто мелькало где-то на краю сна. Подобные черты встречались разве что у Веларионов. «Неужели?..» — мелькнула мысль. Он сидел с тем спокойствием, что не нуждается в словах, и я решил пока запомнить: человек, похожий на капитана. Возможно, новый мастер над кораблями. Надо будет осторожно уточнить у Вариса. — Прошу вас, оставайтесь на местах, — сказал я, подойдя ближе к столу. — Сегодня все мы устали: кто телом, кто душой. Я сел во главе, на высоком стуле. Барристан — слева, как мы и договорились: первым поднимет меч, если потребуется. — Итак, — я обратился к Варису. — Вы обещали представить список тех, кто был в тронном зале во время отравления. Насколько мне известно, список уже доставлен моей матушке? — Да, Ваше Величество, — Варис склонил голову. — Список у королевы. Первые допросы начались, и мои «пташки» тоже нашептали кое-что. Пока без твёрдых выводов, но детали есть. — Хорошо. А лорд Старк? — я перевёл взгляд на Серсею. Она посмотрела прямо, не отводя глаз. — Благородный и упрямый лорд Старк клянётся, что не имеет отношения к отравлению. Для него это было бы бесчестием. Однако мальчишку, подававшего вино, уже допросили. Он сказал, что на кухне работали слуги, связанные с одним из поставщиков вина из Простора. Я чуть склонил голову, делая вид, что раздумываю. — Простор, — произнёс я медленно. — Любопытно. Может быть, следы и вправду ведут туда… а может быть, кто-то хочет, чтобы мы так думали. Серсея приподняла бровь. — Ты хочешь сказать, что это была инсценировка? Я повернул к ней голову. — Я хочу подчеркнуть, что это не просто попытка убийства, а хорошо спланированная игра. Это означает, — я обвёл взглядом всех присутствующих, — что среди нас есть игрок. И не в шахматы. Варис мягко улыбнулся. — Ваше Величество, мы все желаем вашей безопасности и благополучия. Позвольте нам сосредоточиться на расследовании, а не на взаимных подозрениях. Мы ведь все — слуги короны. Я усмехнулся. — Слуги бывают разные. Одни моют полы, а другие… столы. От чужих имён. Он не ответил, только чуть склонил голову. Улыбка на лице ни на дюйм не дрогнула. Но в глазах мелькнул отблеск: он понял, что я смотрю на него иначе, даже говорю по-другому. — Пока вы руководите расследованием, — продолжил я уже спокойнее, — каждый из вас будет выполнять свои прямые обязанности. Я полагаю, что нам нужно найти нового мастера над монетой. Можете подыскать кого-то из Тиреллов — думаю, им это очень польстит. Пицель закашлялся, видимо, хотел что-то вставить. — Говорят, Лорас Тирелл часто бывает в компании младшего брата покойного короля Роберта. Разумно ли приглашать кого-то из семейства, известного своими связями с Ренли Баратеоном, который перешёл на другую сторону? — прокряхтел он. — Тогда напомните Тиреллам, что их наследник не должен иметь дел со всякой швалью. И если они хотят сохранить верность короне, то их семья должна загладить свою вину перед троном. На этом всё. Несколько человек удивлённо переглянулись, но возразить не решились. Заскрипев стульями, они встали и пошли к выходу, кланяясь по дороге. Несколько раз прозвучало «Ваше Величество». Я перевёл взгляд на Вариса. — Лорд Варис, прошу вас остаться на некоторое время. Серсея бросила на меня короткий взгляд, пытаясь понять, что я затеял, но через секунду поспешно вышла в коридор. — Варис, — прошептал я. — Как уже говорил мой покойный отец, корона приняла решение пощадить Дейенерис Таргариен и отменить её убийство. Я уверен, что вы видели этот приказ. Однако это не всё, чего я хочу. Я хочу встретиться с Дейенерис — независимо от её брата. К ней же был отправлен Джорах Мормонт, насколько мне известно? Несмотря на его прошлые ошибки и изгнание с Севера, я готов простить его за эту услугу. Но только в том случае, если Дейенерис доберётся до меня живой и невредимой, и я смогу поговорить с ней лично и тайно. Надеюсь, вы это понимаете. И ещё… Это вам покажется странным, но не дайте ей связаться с какой-нибудь ведьмой или знахаркой. Убейте любых колдунов до того, как она попытается заговорить. Варис чуть заметно дёрнулся, когда я упомянул ведьм. Он приподнял бровь, и в его глазах появилось холодное напряжение — едва различимое, но очень живое, как у охотника, неожиданно увидевшего в чаще знакомый силуэт. Через короткое время он переварил другую часть моего решения. — Вы хотите союз с Таргариенами?.. — произнёс он медленно. — Я не доверяю её брату. Но сама Дейенерис… Она способна быть куда разумнее, чем думают здесь. Некоторые всё ещё уважают Таргариенов. У неё есть имя, и есть народ, который может её полюбить. А может быть — и кое-что большее, что в будущем нам поможет. Он не ответил. Только смотрел на меня, как человек, который вдруг понял, что стоит на перепутье. Или уже перешёл его, сам того не заметив. — Вы удивлены, — сказал я. — И это хорошо. Значит, я всё делаю правильно. Он чуть кивнул, принимая моё решение. — Я очень удивлён, ведь после того, как вы отравились и чудом спаслись, ваше поведение кардинально изменилось по сравнению с прежним. — Надеюсь, что предсмертное забытьё помогло мне увидеть некоторые вещи в новом свете. На этом всё, лорд Варис. Полагаю, мы достигли понимания. — Да, Ваша Светлость, — произнёс шептун и развернулся, выходя из зала Малого Совета. Я остался один, наслаждаясь тишиной и позволяя себе выдохнуть, пока Барристан Селми ждал за дверью. Это был шаг. Один из многих. Но его уже не откатить назад. Я покинул зал Малого Совета, и тишина коридоров Красного Замка обняла меня, как тяжёлое одеяло. Стражники расступались передо мной, их лица скрыты под тенью шлемов, а шаги гулко отдавались в каменных стенах. Кажется, каждый звук — даже слабый скрип — резал слух, напоминая о хрупкости власти и жизни. В покоях меня встретила привычная холодная каменная стена, слегка подсвеченная масляными лампами. Я снял тяжелую мантии, опустил плечи и подошёл к большой каменной раковине. Холодная вода била по коже, словно оживляла каждую мышцу, смывая усталость и напряжение, накопившееся за день. Я глядел на своё отражение в мутной воде: глаза были чуть потемневшими, но решительными, а лицо — напряжённым, вытертым в камне событий, которые только начинались. После омовения я лёг на широкую кровать с тяжёлым балдахином. Постель была твёрдой, как и подобает королевской — не для удобства, а для дисциплины. Я закрыл глаза, но мысли не отпускали. Лица Вариса, Серсеи, Пицеля, а теперь и Петира — они смешались в моём сознании, плетя узел интриг и заговоров. Сквозь окно проникали последние отблески заходящего солнца, касаясь холодного камня стен. Далеко за пределами Красного Замка город готовился к ночи, а я, король, лежал один, ощущая вес короны не в голове, а в самой груди. С каждым вздохом усталость отступала, уступая место чему-то более тяжёлому: ответственности, власти и знанию, что завтра начнётся новый день, полный испытаний. Но сейчас я позволил себе короткую передышку. Я закрыл глаза и, наконец, погрузился в сон, такой же тревожный и недоверчивый, как сам мир, в котором жил. Рассвет в Красном Замке был холоден. Даже несмотря на тёплый летний воздух, каменные стены хранили в себе ночной сквозняк. Я вышел из покоев, украдкой зевая. Сон был неглубоким и рваным. Казалось, я спал не более трёх часов, если вообще проваливался в настоящий сон. Голова гудела, но мысли были чёткими, острыми, обострёнными, как перед битвой. У двери, как и договаривались, ждал сир Барристан. Стоял он, как статуя, выточенная из стали и строгости. Только когда я вышел, он коротко кивнул. — Готовы, Ваше Величество? — спросил он ровно. — Не уверен, — ответил я, потирая затёкшее запястье. — Но это не мешает начать. Мы шли по коридорам почти молча. Несколько слуг кланялись мне, встречаясь по пути. Их взгляды были настороженные, местами даже испуганные. Слухи уже наверняка обежали половину замка — король, отравленный на глазах всей знати, пережил это и теперь приказывает ставить стражников за каждым членом Малого Совета. Внезапно меня охватила тревога. Вчера я приказал составить список людей в тронном зале и запретил им выходить. Хотя я позаботился об их питании, я не решил вопрос о том, где они будут ночевать, и это могло иметь серьёзные последствия. Казалось бы, мелочь, но роковая. Развернувшись на ходу к старому рыцарю, я неловко спросил: — А что вчера сделали с людьми в тронном зале? Я совсем про них забыл. — Всё в порядке, — ответил он спокойно. — Лорд Варис и Ваша матушка распорядились выделить им покои, и у всех стоит стража. — Совсем вылетело из головы, — с выдохом сказал я. — Не стоит беспокоиться, Ваше Величество, — добавил он. — После недавних событий я бы с трудом стоял на ногах, а вы уже готовы приступить к изучению техники меча. Я кивнул — это была определённо хорошая новость. Зал для тренировок находился недалеко от внутреннего двора. Просторная каменная площадка, залитая косыми лучами утреннего солнца, была пуста, если не считать одного оружейника — полусонного парня, таскающего деревянные мечи и щиты. Тренировочный двор был ещё прохладным от ночи, и серое небо, казалось, не спешило разгораться. Камень под ногами хранил утреннюю влагу, воздух пах железом и пылью пустующей площадки. Я стоял, скрестив руки за спиной, чувствуя, как по позвоночнику пробегает дрожь — от предстоящего, от неизвестности, от предвкушения боли. Сир Барристан уже был на месте. Без слов он повернулся к оружейнику и сделал короткий, неторопливый жест. Тот подошёл, неся два тренировочных меча с утяжелёнными, массивными лезвиями. Когда мне протянули мой, я взял его обеими руками и чуть не уронил — вес ударил в плечи, будто мне сунули кусок якоря. Гораздо тяжелее, чем я рассчитывал. Ничего общего с тем, как это показывали в фильмах. И уж точно не так, как на экране в сериале. Рукоять резала ладонь. Кожа ещё не привыкла. Мышцы — тоже. — Первый день не для боёв, — сказал Барристан спокойно. Его голос звучал ровно, как у учителя, уверенного в своих учениках, но не питающего иллюзий. — А для ознакомления. Он не шутил и не делал мне поблажек. И это приносило странное облегчение — не нужно было притворяться. Не нужно было играть роль избалованного принца. Я мог просто быть собой или тем, кем стал. Я выпрямился, сжал зубы и приготовился. Барристан молча обошёл меня по кругу. Его шаги были почти неслышны, но доспехи тихо звенели, словно предупреждая. Он не критиковал и не улыбался. Просто давал советы — короткие, чёткие и по существу. Старый рыцарь говорил о стойке, хвате, распределении веса, сгибе локтя и положении ступней. Всё то, что я считал мелочами, оказалось основой. Без этой основы грозило падение, без неё — смерть. — Этот меч не является продолжением вашей руки, — произнёс он, когда я в очередной раз с трудом удержал равновесие. — Он — чужак. Вы должны сделать его своим союзником, иначе он предаст вас в самый неподходящий момент. Я лишь молча кивнул, не посчитав нужным что-либо говорить, потому что и ничего в этом не понимал. Всё моё тело кричало, что он прав, отзываясь болью в конечностях. С каждым новым взмахом меч казался всё тяжелее из-за напряжения мышц, настолько, что это было невыносимо. Каждое движение отдавалось болью в спине, а локти и плечи горели. Однако я продолжал, не потому что хотел, а потому что не мог иначе. Мой разум приказывал телу подчиняться. В этом не было ни капли гордости. Только страх. Страх оказаться слабым и стать посмешищем для окружающих. Король, который не может удержать даже деревянный меч, не сможет удержать и корону. Когда я думал о падении империи и о том, кому служил этот рыцарь, в памяти всплывал момент, когда Барристана изгнали из королевской гвардии, предложив ему покой и замок. «Держи, мальчишка, переплавь и добавь к другим», — сказал он тогда, бросив свой меч перед троном. Как королевского гвардейца его можно было бы и посчитать плохим, так как он допустил смерть Эйриса Таргариена, несмотря на то, каким был король. Но это не отменяло его навыков и знаний сражения на мечах. Всё, на что я рассчитывал — это получить уроки фехтования. В дальнейшем его, как и половину других бесполезных гвардейцев, лучше было бы убрать. Но этим я займусь позже. Время словно остановилось, как будто само утро решило надо мной подшутить. Мы повторяли одни и те же движения: шаги, углы, удары. Снова и снова. Положение запястья, направление взгляда, баланс. Снова и снова. Пот заливал глаза, руки дрожали, спина словно окаменела. В коленях была такая боль, словно они вот-вот подогнутся. Я был зол: на свою слабость, на Джоффри, на то имя, которым теперь себя называл. На всё. Но за этой злостью скрывалось что-то ещё. Чувство почти дикое, но чистое — я был жив после того отравления. Усталость взяла верх над тревогами. Всё вокруг словно растворилось — яд, интриги, разговоры, страхи. Остались только я, меч в моей руке и дыхание, сбивчивое и прерывистое, но всё ещё принадлежащее мне. Я хотел пить, сесть и остановиться. — Хватит, — наконец сказал Барристан. Его голос прозвучал так неожиданно, что я едва не выронил меч. — На сегодня достаточно. Вы справились лучше, чем большинство юнцов. Я поднял глаза. Он смотрел на меня, сохраняя спокойствие, но в его взгляде читалось нечто новое — тонкое уважение. — Даже лучше, чем я ожидал, — добавил он после короткой паузы. — Надеюсь, вы ожидали от меня полного позора, — выдавил я, глубоко вдыхая. — Именно поэтому вы и не опозорились, — ответил он с улыбкой. Я кивнул и направился обратно, ощущая, как ноги гудят, как плечи налились тяжестью. Это была лишь первая тренировка, но она почти стала переломной. Однако я не сдался, и это было всё, что мне сейчас было необходимо.