Глава 1. Когда обиды сойдут на нет

Несколькими часами ранее. — Звучит как бред. — безапелляционно отрезал Рон, накладывая себе на тарелку дополнительную порцию куриных ножек. Большой зал тонул в гуле голосов, смехе и звоне приборов. Еще один тяжелый учебный день подошел к концу, оставив после себя липкое послевкусие предстоящих экзаменов. Но Гарри было не до них. Экзамены болтались где-то в самом низу его списка переживаний. В мире происходило нечто куда более ужасное, чем мелькающий на горизонте тролль по зельеварению. Нечто, способное расколоть жизнь надвое. Сны. Нереалистичные, выворачивающие наизнанку кошмары, которые все чаще посещали Поттера по ночам, казались его друзьям полным бредом. Глупым фарсом. Будто он перегрелся на щедром британском солнце - чудо, случавшееся пару раз в год - и теперь, ради забавы, выдавал одну небылицу за другой. Рон отмахивался. Гермиона снисходительно улыбалась, списывая все на профессиональную деформацию. Но когда его сны начали сбываться — один за другим, с пугающей точностью, — друзья обожглись о едкое поттеровское «А я вас предупреждал». И как-то резко всем захотелось заткнуться. — Гермиона? — Гарри игнорировал Рона, впиваясь в неё взглядом, ища поддержки там, где обычно находил лишь сомнения. — Надо проверить, — осторожно ступила на зыбкую почву она. Спорить было бессмысленно. Его сны сбывались слишком точно. Гарантий, что этот — выдумка, не существовало. — И ты, Брут? — театрально схватился за сердце Уизли, прикрыв глаза, но оставив узкую щелку — на случай, если реакция окажется достойной внимания. — Надо проверить, — тверже повторила Гермиона. Ее взгляд вгрызался в Рона без слов, приказывая перестать дурачиться и отнестись к словам Гарри серьезно. Но тот и не думал сдаваться. — Малфой — Пожиратель Смерти? — Рон закатил глаза. — Звучит так же правдоподобно, как Снейп пришел на зельеварение в балетной пачке. — Он сделал глоток тыквенного сока, размазывая каплю по губам. — Малфой сыграет ключевую роль в войне? Гарри, ты вчера не пил слизеринского огневиски перед сном? Скомканный смешок Гермионы возымел эффект — Рон торжествующе ухмыльнулся. Разряжать обстановку дурацкими шутками стало его негласной миссией. Когда все вокруг хмурятся, должен же быть кто-то, кто вбросит щепотку абсурда в надвигающуюся катастрофу. И он справлялся с этим слишком хорошо. — Напомни, было ли хоть одно мое видение, которое ты не окрестил бредом? — Гарри вскинул голову, поправляя очки. В глазах Рона плескалась усталость. Неужели ему не понравилась шутка? — Надо проверить. — в третий повторила Гермиона, кладя руку на плечо Гарри. Успокойся. Он всегда так себя ведет. Но никогда не убегает, когда действительно нужен. Она пыталась передать это через прикосновение. Сколько можно злиться на его дурацкие шутки? Гроза нависла между ними, метая молнии. Гермиона чувствовала, как ее затягивает в этот ураган — Выбери сторону. Согласись с одним — обидь другого. А разве когда-то было иначе? Она потерла переносицу, капитулируя. — Я займусь этим, — констатировала Грейнджер. В голосе не осталось и капли сомнений. — Гарри, одолжишь мне карту? — Что? Нет! — веснушчатое лицо Рона исказила брезгливая гримаса. — Будешь следить за этим ублюдком? Одна? Гермиона, ты рехнулась! — Гарри, одолжишь мне карту? — с нажимом повторила она, игнорируя выпад Рона. Спорить бесполезно. Они никогда не придут к единому мнению. — К-конечно, — Гарри, кажется, хотел что-то добавить, но передумал. — Завтра она будет у тебя. — Сейчас. Мы идем за ней сейчас. — Гермиона встала, ударив ладонями по столу. Звон ложек затих. Точка. Диалог окончен. — Вы идиоты. — в голосе Рона прозвучала вымученная обреченность. Он был не согласен. Но, оказавшись в меньшинстве, сдался. — Я иду с вами. — Рон Уизли! — синхронно рявкнули Гарри и Гермиона. — Понял, — пораженно поднял руки Рон. — Я подожду Гарри здесь. Удачи, Гермиона. Будь осторожна. Она улыбнулась ему. Почти по-матерински — с той самой заботой и нежностью, которой так не хватало в этом безумном мире. Рон не глуп. Нет. Он просто беспокоился. И каждый переживал тревогу по-своему. Для Гарри — пережить значило найти решение. Для Рона — отшутиться, притворившись, что проблема крошечная. Ведь если она крошечная, значит, и переживать не стоит, так ведь? Друзья покинули Большой зал, оставив за спиной шум праздного веселья и понурого Рона Уизли, который, кажется, впервые за всю жизнь не нашёл повода для шутки. Уже за первым поворотом коридора их накрыла тишина — густая, как смола. И хотя за окнами закат ещё золотил витражи, окрашивая мраморные плиты в огненные оттенки, внутри у Гермионы сжималось что-то холодное и тяжёлое. Груз ответственности, который они тащили на себе уже шестой год, теперь давил с нечеловеческой силой. Каждый шаг отдавался в висках навязчивым стуком: правда или ложь? Что, если на этот раз сон Гарри — не просто видение, а ловушка? Что, если Тёмный Лорд уже научился проникать в его разум, как на втором курсе через дневник? Гермиона сглотнула ком в горле, сжимая пальцы в кулаки, чтобы они не дрожали. Она знала, почему вызвалась. С ювелирной точностью она помнила каждый раз, когда оставалась в стороне — и как это её убивало. На втором курсе Рон и Гарри вдвоем пошли в тайную комнату, пока она лежала в больничном крыле, превращенная в камень. Даже не имея возможности попытаться помочь. Четвертый курс. Они были на дне озера на задании Турнира Трех Волшебников, а она сидела на трибунах, впиваясь ногтями в ладони, пока ее губы шептали: «Выплывут, выплывут, выплывут…» А после, Гарри один сражался с возвращением Волан-де-Морта на кладбище, а она лишь ждала, стиснув зубы до скрежета, пока его полумертвое тело не принесли обратно. Но хуже всего был пятый курс — когда Гарри с Роном ушли в Министерство, даже не подумав взять её с собой. Тогда её дни превратились в ад. Она просыпалась с трясущимися руками. За завтраком — быстрые взгляды в окно — ждущие письма, патронуса, хоть какого-нибудь знака. На уроках она ковыряла кутикулу до крови. Еда вставала комом в горле. А ночи… ночи были хуже всего. Они превращались в кошмар на яву, пока мадам Помфри не выписала ей зелье сна без сновидений. Но даже магия не могла убить в ней глухую, животную тревогу. И тогда она дала себе слово: никогда больше. Лучше она, чем незнание. Лучше она, чем эта адская пустота, когда ты не знаешь, живы ли те, кто дорог. Поэтому сейчас она вырывает карту из рук Гарри, судорожно закидывая выбившийся локон за ухо. Улыбается ему — а внутри пропасть, отчаяние, которое вот-вот разорвет ее на части. — Уверена? — Гарри сжимает карту крепче, и в его глазах — та же боль, тот же страх. — Да. Это же всего лишь Малфой. Ее руки дрожат. Она отводит взгляд. Держись. Будь убедительной. — Тогда… — Гарри отпускает карту, почесывая затылок. — Будь… — Буду, — обрывает его Гермиона. Они всегда обещают друг другу быть осторожнее. Какая наглая ложь. — Мы тебя прикроем, если задержишься. Но если не вернешься через два дня — я настучу МакГонагалл, что ты прогуливаешь. — бросает ей вдогонку Поттер. Его волнение затапливает ее, переливается через край. — Конечно. Гермиона выскакивает за дверь, пока тремор не сковал ее полностью. На подкашивающихся ногах она добирается до ближайшего пустого класса и вваливается внутрь, прижимая карту к груди. Главное — не они. Гарри и Рону ничего не угрожает. А я… Я справлюсь. Но даже сейчас, в тишине пустого кабинета, она чувствует — тьма уже тянется за ней. *** Гермиона приземлилась на что-то твердое, и резкая боль в копчике заставила её сжаться. Первое, что она почувствовала после удара— запах. Не просто сырость, а тяжёлый, въедливый смрад, пропитанный плесенью и чем-то кислым, словно это место годами впитывало в себя отчаяние. Она приоткрыла один глаз. Тьма. Густая, абсолютная, словно ее глаза залили черными чернилами. Либо я ослепла, либо нахожусь там, куда не проникает ни один лучик света. Она попыталась осмотреться, запустив пальцы в холодную пустоту. Вытянула руку вперёд — ничего. Отвела назад — та же пустота. Раздражённо вздохнув, она опустила ладонь на пол. Под пальцами — неровная брусчатка, влажная и шершавая, с острыми краями, будто её выкладывали в спешке. Я под землёй? В Азкабане? Или это подземелья Хогвартса, где вдруг погасли все факелы? Гермиона перекатилась на колени. Если проползу вперёд, может, нащупаю дверь? Но очередное движение вперёд не принесло ничего, кроме новой порции разочарования Нужен свет. Рука потянулась к карману — пусто. Палочка! Чёрт, где моя палочка? Она судорожно ощупывала пол вокруг себя, натыкаясь на щели, забитые песком и грязью. Дизайнер этого места явно не заботился об эстетике. Мысли путались, пока пальцы не ощутили что-то иное. Не камень. Не песок. Гладкое. Сухое. Заострённое на конце. Она водила по предмету кончиками пальцев, пытаясь понять… — Заняться больше нечем? — голос, пропитанный презрением, разрешил все сомнения. Гермиона замерла. Предмет выскользнул из-под её руки. — Малфой! — вырвалось у неё, когда что-то придавило её ладонь к полу. — Люмос. Свет вспыхнул резко, заставив её зажмуриться, но даже сквозь веки она почувствовала тусклое мерцание. Когда она осмелилась открыть глаза, перед ней возвышался Драко Малфой, смотрящий на неё сверху вниз, с изогнутой в насмешке бровью. Её рука была прижата его ботинком. Унизительно. — Знаешь, как поступали со шпионами при Гриндельвальде? Кровь прилила к ушам. Конечно, она знала. — Зачем ты следила за мной, Грейнджер? — он усилил давление, и кости хрустнули. — Я патрулировала коридоры! — выдавила она. — Врешь. — его голос стал тише, опаснее. — Отвечай. Она дёрнулась, пытаясь вырваться, но его хватка была железной. — Не это ли ищешь? — Малфой лениво покрутил перед её носом её же палочку. — Какая ты растеряша. — Верни! — она рванулась вперёд, ухватившись свободной рукой за его мантию, но он даже не пошатнулся. Вдруг её взгляд поймал зелёное свечение в глубине тоннеля. — Малфой…— она прошептала. — Что это? Она отпустила его, указывая на точку света которая росла и приближалась. Выигранные секунды позволили ей разглядеть помещение. Тоннель. Кирпичные стены, полукруглый свод, уходящий в мрак. Ни окон. Ни дверей. Это не Хогвартс. Мы трансгрессировали? Или… это был портключ? Свечение замедлилось и расплылось, приняв очертания человеческой головы. Вот же чёрт. — Думаешь, я куплюсь на такой дешёвый трюк? — прошипел Малфой. — Драко. Ты разочаровал меня. Голос просквози́л Гермиону до костей. Малфой застыл. Его лицо исказилось — страх, покорность, ужас. Его нога ослабила хватку и Гермиона встала, несмотря на дрожь в коленях. Каковы мои шансы выхватить у него палочку? — Позволь мне рассказать, зачем ты здесь. Силуэт рассмеялся. И по спине Гермионы побежали мурашки. Она узнала этот смех. Он врезался в память навсегда. Теперь она стояла в подземелье, один на один с Малфоем и Волан-де-Мортом. Без палочки. Что может быть лучше? Зеленоватое свечение пульсировало, наполняя подземелье мертвенным светом. Тень Волан-де-Морта не просто стояла перед ними — она дышала, будто сама тьма обрела форму. — Драко…— голос был мягким, почти ласковым, но в нем сквозила угроза, острая, как лезвие. — Ты заставил меня усомниться в твоей преданности. Малфой стоял, выпрямившись, но Гермиона видела — его пальцы дрожали. Не сильно, почти незаметно, но дрожали. — Мой лорд… — он начал, но слова вязли в горле. — Ты сомневаешься. Тишина. Воздух сгустился, будто весь мир затаил дыхание. — Твой отец…— тень медленно обошла Драко, как хищник, выбирающий место для укуса. — Он тоже сомневался. И знаешь, что с ним стало? Гермиона видела, как сжались его челюсти. — Но ты… ты не он. Голос смягчился, став почти отцовским. — И потому я дам тебе последний шанс. Малфой вдохнул резко, будто перед прыжком в пропасть. Тень приблизилась, и теперь зеленый свет освещал его лицо — бледное, с каплями пота на висках. — Либо ты докажешь, что достоин быть в рядах Пожирателей Смерти… Пауза. — Либо умрешь. Последнее слово повисло в воздухе. Гермиона замерла. Тень упорно не замечала ее — будто она была призраком, невидимым, незначительным. — Выбор прост, Драко. Тень отпрянула, растворяясь в темноте, но голос остался: — Не разочаруй меня. Игра началась. И тогда тьма сомкнулась, оставив их снова в полной тишине. Только дыхание Малфоя — частое, неровное— напоминало, что это не сон. Тоннель сжимался вокруг них, словно гигантская змея. Воздух был густым, пропитанным запахом древнего камня и чего-то горького. Тень полностью исчезла, но напряжение осталось, повисшее между ними, как неразряженное заклятие. Гермиона чувствовала, как ее виноградная палочка жжет ладонь Малфоя, даже от простейшего Люмоса. Она знала это — дерево помнило хозяйку. — Ты не должна была сюда лезть! — голос Драко звучал резко, почти рычаще. — О, значит, это твои личные владения? — Гермиона скрестила руки, ногти впились в кожу предплечий. — Извини, не заметила таблички «Только для Малфоев». Он держит мою палочку слишком свободно. Большой палец лежит вдоль рукояти, не обхватывает. Если резко дернуть… Нет, он сильнее. Нужен отвлекающий маневр. — Это не шутки, Грейнджер! — он шагнул ближе, его дыхание обожгло её щёку. — Это испытание для меня. Только для меня. Ты здесь лишняя. — Ах да, конечно! — она закатила глаза, но внутри всё сжалось. — Потому что ты такой особенный, что Волан-де-Морт лично для тебя тоннель построил? Три секунды. Первая — шаг вперед. Вторая — левая рука вверх, будто защищаюсь. Третья — правая вниз, вдоль его руки, к палочке… — Может быть! — он прошипел, и в его глазах мелькнуло что-то дикое. — Но тебе-то какое дело? — Моё дело в том, что я уже здесь! — её голос дрогнул, но не от страха. От ярости. — И если ты не заметил, выходов нет. Ни для меня. Ни для тебя. Так что можешь перестать вести себя как испуганный первокурсник и начать думать! Он замер, его бледные ресницы дрогнули. — Ты не понимаешь, во что ввязалась. — Я понимаю, что если мы не перестанем орать друг на друга, то сдохнем здесь оба. Тишина. Только капли воды где-то в темноте падали на камень. Она была права. Он это знал. И ненавидел за это. Его глаза вспыхнули. Сейчас. Ее правая рука молнией метнулась вниз. Пальцы обхватили знакомую резьбу на рукояти… Но Драко не был дураком. Его рука сжалась в тот же миг. Они замерли в странном танце — ее пальцы поверх его, оба сжимают палочку, дыхание учащенное. — Хитро, — прошипел он. — Но недостаточно. Гермиона не отвечала. Ее взгляд упал на его левую руку — сжатую в кулак, но дрожащую. Он боится. — Ты действительно думаешь, что сможешь остановить Его? — его голос звучал странно, почти с сожалением. — Без этого? — Он покрутил палочку между пальцами. Гермиона резко выпрямилась. — Отдай. — И что тогда? — Малфой оттолкнул ее. — Ты бросишься на Него с криком «За Дамблдора!»? Она почувствовала, как гнев — горячий, живой — поднялся по шее. — Лучше, чем стоять и дрожать, как ты! Его глаза сузились. Тусклый свет от Люмоса падал на его лицо, делая черты резкими, почти черепными. Гермиона резко ударила его локтем в солнечное сплетение. Драко, обескураженный, согнулся пополам, и она вцепилась в его запястье, выкручивая его так, как однажды показывала ей Молли Уизли. Никогда не знаешь, когда пригодится, дорогая! — Черт! Ты…! Палочка выскользнула из его пальцев. Она поймала её в воздухе, мгновенно развернувшись и приставив кончиком к его горлу. — Больше никогда не отнимай у меня палочку. — её голос звучал тихо, но в нём дрожала сталь. Он медленно выпрямился, не отводя взгляда. — И что теперь? — прошептал он. — Убьёшь меня? Она не успела ответить. Тьма взревела. Стены задрожали, посыпались каменные крошки. И вдруг — Жара. Ослепительный свет. Песок. Гермиона зажмурилась, но солнце уже прожигало веки. Когда она осмелилась открыть глаза, тоннеля не было. Только золотая пустыня, горячая, как дыхание дракона. И Малфой рядом, его светлые волосы сливались с песком, а глаза — с бледным небом. — Где… — он огляделся, голос хриплый. — Не знаю, — Гермиона сжала палочку так, что рукоять врезалась в ладонь. Ветер поднял вихрь песка, и на миг ей показалось, что вдали стоит фигура — высокая, с красными глазами… Но это могло быть просто миражом. Бескрайняя пустыня предательски обрушилась под их ногами без малейшего предупреждения. Ещё секунду назад раскалённый песок жёг подошвы, а теперь превратился в зыбучий смерч, затягивающий их в свою ненасытную утробу. Гермиона успела вдохнуть воздух, пахнущий раскалённым металлом и собственной паникой, прежде чем неизвестность поглотила её целиком. Падение оказалось неожиданно мягким — будто невидимые руки подхватили их, решив продлить мучения. — Люмос максима! — выдохнула Гермиона, и её голос прозвучал неестественно громко. Свет палочки выхватил из мрака полированные стены из чёрного базальта, покрытые затейливыми фресками, которые, казалось, шевелились в мерцающем свете. Золотые змеи извивались в ритуальном танце, иероглифы переплетались в заклинания древнее самого Хогвартса, а в углах замерли каменные шакалоголовые стражи с рубиновыми глазами, следившие за незваными гостями с немым осуждением. — Поздний период Птолемеев, — автоматически отметила Гермиона, её пальцы дрожали, когда она провела по холодному камню. — Судя по стилю изображения Тота, примерно 150 год до нашей эры… — Очаровательно, — Малфой отряхивал песок с мантии с преувеличенной тщательностью. — Я всегда мечтал услышать лекцию по искусствоведению, пока нас медленно убивают. Ты не могла бы продолжить? Может, стоит рассказать о технике нанесения фресок, пока нас не пронзили отравленные стрелы? — Если тебе так интересно, — парировала она, — то да, это техника «энкаустика» с использованием пчелиного воска и… — Мерлин, ты невыносима, — он закатил глаза так выразительно, что это было видно даже в полумраке. — Мы в ловушке черт знает где, а ты ведёшь себя, будто на экскурсии в Музее. Единственный проход — широкая лестница, уходящая вниз под безупречным углом в сорок пять градусов — казался насмешкой над их положением. Каждая ступень была выточена с математической точностью, будто приглашая их спуститься в объятия смерти с изысканными манерами. — После тебя, мисс «Я-проглотила-Британскую-энциклопедию-на-завтрак», — Малфой сделал театральный жест рукой. — Нет уж, после тебя, мистер «Я-слишком-важен-чтобы-идти-первым», — Гермиона скрестила руки на груди. Они замерли в немом противостоянии, пока где-то в глубине коридора не раздался зловещий скрежет камня. — Чёрт возьми, — пробормотал Малфой и шагнул вперёд. — Но если я умру, я вернусь как привидение, чтобы донимать тебя вечно. Лестница оказалась длиннее, чем можно было предположить. С каждым шагом воздух становился гуще, пропитываясь запахом ладана, мирры и чего-то металлического — возможно, крови, впитавшейся в камни за тысячелетия. Стены неумолимо сужались, заставляя их идти плечом к плечу — близость невыносимая, от которой Гермиона непроизвольно съёживалась, а Малфой нарочито отстранялся. — Ты когда-нибудь задумывалась, — его голос прозвучал неожиданно громко, — что мы сейчас точь-в-точь как те самые рабы, которых хоронили заживо с фараонами? — Во-первых, это миф, — её пальцы нервно барабанили по палочке. — Во-вторых, если ты пытаешься подбодрить меня, у тебя ужасно получается. — О, прости, что не соответствую твоим высоким стандартам утешения перед смертью, — он фыркнул. — Может, споём весёлую песенку? Или ты предпочитаешь, чтобы я ныл о несправедливости судьбы? — Я предпочитаю, чтобы ты заткнулся и шёл, — огрызнулась Гермиона, но в её голосе уже не было прежней уверенности. Лестница закончилась так внезапно, что Малфой споткнулся. Перед ними открылась круглая комната с тремя абсолютно одинаковыми проходами. Пол был выложен мозаикой из полудрагоценных камней — скорпион, кобра и сокол смотрели на них пустыми глазами, будто оценивая их шансы на выживание. — Классическая дилемма, — пробормотала Гермиона, чувствуя, как пот стекает по спине. — Три дороги, три выбора, три возможности умереть. — Прямо как в сказке, — Малфой склонил голову набок. — Только вместо пряничного домика нас, вероятно, ждёт мумия, жаждущая свежей плоти. Как думаешь, она предпочтёт гриффиндорцев или слизеринцев? Может, мы устроим ей дегустацию? Они выбрали центральный проход — не потому, что он казался безопаснее, а потому, что стоять на месте было невыносимо. Проход начал сужаться почти сразу, заставляя их сначала идти согнувшись, потом ползти на четвереньках, а вскоре и на животах. Камни давили на рёбра, песок скрипел на зубах, а воздух становился всё гуще. — Если я застряну здесь, — голос Малфоя звучал неестественно ровно, — обещай, что оставишь меня и спасёшь свою драгоценную шкуру. Миру нужны твои мозги, Грейнджер, а мой прах тут никому не интересен. — Заткнись и ползи, — её ответ прозвучал резче, чем она планировала. Пол под ними провалился без предупреждения. Они рухнули вниз, и Гермиона успела подумать, что это какой-то извращенный ход от Темного Лорда — из раза в раз резко обрывать их путь, прежде чем толстый слой песка — ещё одна насмешка древних строителей — смягчил падение. Новый коридор был уже, ниже, с потолком в форме полукруга, будто они оказались внутри гигантской змеи. Стены здесь покрыты странными тёмными пятнами. — Это… кровь? — Малфой стоял неподвижно, его обычно бледное лицо в свете «Люмос» казалось почти прозрачным. — Возможно, — Гермиона провела пальцем по одному из пятен. — Но очень старая. Видишь, как она впиталась в камень? — Какое утешение, — он резко отвернулся. — По крайней мере, мы будем умирать в исторически значимом месте. Может, через пару тысяч лет здесь тоже останутся наши кровавые отпечатки, чтобы пугать следующих идиотов. Дальше они шли молча, пока коридор не раздвоился. Над левым проходом красовалась надпись на латыни, высеченная так глубоко, будто её вырезали когтями: «LASCIATE OGNE SPERANZA, VOI CH'INTRATE» — «Оставь надежду, всяк сюда входящий», — Гермиона перевела автоматически, чувствуя, как по спине пробегают ледяные мурашки. — Мерлин, как банально, — Малфой скривился, но его глаза были прикованы к надписи. — Думаешь, архитектор был неудачливым поэтом? Или просто любил драматические эффекты? — Это может быть буквальным предупреждением, — её пальцы сжали палочку так крепко, что кости побелели. — Или тестом, — его губы растянулись в улыбке без намёка на веселье. — Правый проход — слишком очевиден. Левый — для тех, кто достаточно умен, чтобы понять намёк, и достаточно храбр, чтобы его проигнорировать. — Или для самоубийц, — Гермиона почувствовала, как в горле пересыхает. — Ты действительно готов рискнуть жизнью на основании литературной аллюзии? — О, Грейнджер, — он покачал головой, — ты действительно веришь, что мы выберемся отсюда живыми? Разве не лучше умереть с изящной цитатой на устах, чем ползать по коридорам, пока не сдохнешь от жажды? Они стояли друг против друга, дыхание учащённое, палочки сжаты в руках, глаза сверкали в полумраке. Где-то в глубине тоннеля заскрежетал камень, подгоняя их к решению. — Хорошо, — наконец прошептала Гермиона. — Но ты идешь первый. Малфой усмехнулся — на этот раз с искренним, почти мальчишеским вызовом — и шагнул в тёмный проход. Его силуэт растворился во мраке, поглощённый надписью, которая веками ждала своих жертв. Гермиона глубоко вдохнула и последовала за ним — во врата ада Данте.