Глава 2. Когда ты будешь готова гореть в огне

Мрак сомкнулся за ними, как ножны вокруг клинка. Воздух в узком проходе стал спёртым, пропитанным запахом древнего камня и чего-то затхлого — словно здесь веками не ступала нога живого существа. Стены покрыты выцветшими фресками, изображающие странные ритуалы: вот жрецы в звериных масках, склонившиеся над алтарём, а следом река из звёзд, впадающая в пасть гигантского змея. — Прекрасные художества, — саркастически заметил Малфой, тыкая палочкой в изображение шакалоголового бога. — Надеюсь, это не намёк на меню. Гермиона, пригнувшись, изучала иероглифы, высеченные под рисунками. — Это не просто украшения. Здесь описаны испытания. «Тот, кто пройдёт путь Анубиса, будет судим по делам своим…» — Как мило. А я-то думал, мы просто на прогулке. Она бросила на него взгляд, полный раздражения. — Ты вообще понимаешь, куда мы попали? Это не просто ловушка — это гробница, и, судя по всему, не для простых смертных. Малфой фыркнул, протискиваясь дальше. — Ты всегда так драматизируешь? — А ты всегда так легкомысленно лезешь в неизвестность? Он остановился, обернувшись. В тусклом свете его глаза казались почти серебряными. — Я здесь не по своей воле, Грейнджер. Раз уж ты такая умная, догадайся, почему. Она замерла. Это был шанс. — Потому что твой отец уже попробовал усомниться? Его пальцы непроизвольно сжались. — Отец получил возможность искупить свою ошибку. Я такого шанса не получу. — Значит, тебе просто некуда деваться? — Значит, мне плевать, куда идти, — резко оборвал он. — Лишь бы не обратно. Тоннель внезапно закончился. Перед ними красовался тупик. — Вот и сказочке конец, — язвительно заметил Малфой, проводя рукой по холодной поверхности стены. Его пальцы нащупали едва заметные углубления — трещины в камне. Гермиона огляделась, всматриваясь в древнюю кладку перед собой с особой тщательностью. Глубокая расщелина зияла в основании стены. Ее края были неровными, заостренными, будто пробитыми в спешке. Она опустилась на колени, изучая проход. — Не более тридцати сантиметров в высоту, — констатировала Грейнджер, замеряя расстояние между полом и камнями. — И извилистая. Не видно, где заканчивается. Малфой скривил губы в привычной усмешке. — Значит, по твоему экспертному мнению, нам следует… — Ты обещал идти первым, — холодно напомнила Гермиона, отступая на шаг. Он скрипнул зубами, но полез. Щель была ещё уже, чем казалось. Камень впивался в рёбра, царапал кожу. Его мантия зацепилась за выступ сразу же, как только он начал протискиваться внутрь. Песок сыпался сверху при каждом движении, оседая на его светлые волосы густой пылью. — Очаровательно, — голос Драко донесся приглушенно. — Ты не представляешь, как я наслаждаюсь этим. Гермиона присела у входа, прислушиваясь к скрежету камня о ткань. — Что ты видишь? — Тьму. Камни. Больше камней. Пауза. — И еще немного. Его голос внезапно дрогнул. — Ты слышишь это? — Ничего не слышу. Малфой, стиснув зубы, продолжил протискивался вперёд, когда вдруг… — Чёрт. Он застрял. — Не может быть, — язвительно прошептала Гермиона. — Такой храбрый — и вдруг остановился? — Заткнись, Грейнджер, — он дёрнулся, но камень не поддавался. И тут раздался шорох. Сначала тихий, потом громче. — Ты слышишь? — его голос стал еле различим. — Что? — Песня. Гермиона нахмурилась. — Какая ещё… Но его ноги уже дёргались в панике, как в приступе. — Вытащи меня отсюда! Тишину разорвал монотонный напев — древний, гортанный, словно доносящийся сквозь толщу времен. Гермиона ощутила, как волосы на затылке встают дыбом. — Это похоже на погребальную песню, — прошептала она. — Не слушай, это, должно быть, иллюзия. Музыки не может быть здесь! И тогда она увидела их — крыс. Десятки, сотни, вылезающих из расщелины, с горящими глазами. Они карабкались по Малфою, царапали лицо, забирались под мантию. — Крысы! Черт, они повсюду! — он извивался, пытаясь вылезти, и камень под ним затрещал. Гермиона увидела, как стены щели содрогнулись. Песок хлынул потоком. — Малфой, назад! Быстро! Но его плечи все еще зажаты камнями. — Блестящий совет! — его голос полон ярости и страха. Ее палочка описала резкую дугу. — Редукто! Удар пришелся точно в верхний край щели. Камень дал трещину с сухим хрустом. — Держись! — она схватила его за ногу и рванула на себя. Раздался треск — и они рухнули назад, в основную часть тоннеля, прямо на стаю крыс, которые с писком разбежались от звука рушащихся в расщелине камней. Его лицо было исцарапано, в волосах — песок и каменная крошка. Но самое страшное — его глаза, широко раскрытые, которые все еще видели то, чего не было. — Ну что, Малфой? — Гермиона поднялась, отряхивая песок с рукавов. — Удовлетворил свое любопытство? Он сел, прислонившись к стене. — Заткнись. — О, теперь скромничаешь? А как же «это единственный логичный ход»? — Я сказал, заткнись! — он резко поднялся. — Идём твоим путём. Только ради Мерлина, хватит болтать. Она улыбнулась. — Как мило. Значит, ты всё-таки умеешь признавать ошибки. — Я признаю только то, что ты невыносима. Они молча вернулись по коридору к развилке. Гермиона шла первой, свет от ее палочки выхватывал со стен все те же жутковатые фрески. — Мы в нижних ярусах пирамиды, — наконец она нарушила молчание. — Той самой, что была запечатана не просто так. Здесь хоронили не фараонов. Малфой резко остановился. — Тогда что? Ее палочка осветила последнюю фреску перед развилкой — фигуру с головой шакала, возвышающуюся над толпой склонившихся людей. — Богов. Или того, что они считали богами. — Боги? — Малфой усмехнулся. — Ты веришь в эту чушь? — Я верю в то, что вижу. Он шумно сглотнул. — Ты хочешь сказать… — Что, если мы увидим не мумию, а нечто похуже? Да. Неловкая пауза повисла между ними. — Ну что ж, — наконец пробормотал Малфой. — По крайней мере, будет интересно посмотреть, как твоя теория провалится с треском. Гермиона вздохнула и устало покачала головой. — Ты невозможен. — А ты невыносима. Идём дальше? Тоннель без надписи кардинально отличался от предыдущего. Стены из теплого песчаника излучали мягкое золотистое свечение, будто впитавшие солнечный свет не за одно тысячелетие. Каждая плита пола искусно украшена серебряными инкрустациями, изображающими созвездия — Орион наступал на пятки Скорпиону, а Большая Медведица кусала свой хвост. Вместо устрашающих фресок — мирные сцены: дети, играющие с кошками у Нила, женщины, несущие кувшины на головах, старики, играющие в сенет. — Ну конечно, — Малфой провел пальцем по изображению писца, склонившегося над папирусом. — Даже древние египтяне не устояли перед соблазном изобразить твоего духовного предка, Грейнджер. — По крайней мере, они ценили знания, — она бросила взгляд на его измаранную пылью мантию, — в отличие от некоторых современных экземпляров. — Прости, что не соответствую твоим академическим стандартам, — он театрально поклонился, — Может, мне тоже стоит изобразить что-нибудь познавательное на стенах? Например, как концептуально застрять в расщелине? Они остановились у проема, ведущего в примыкающее помещение. Переглянувшись, Грейнджер кивнула, и они зашли внутрь. Их встретила круглая комната без окон с куполообразным потолком. В центре — идеальная каменная чаша диаметром около метра, где танцует неестественно синее пламя. Оно не дает тепла, но отбрасывает мерцающие тени, превращающие стены в подобие подводного мира. На стенах — фрески с изображением жрецов в масках ибисов, склонившихся над аналогичными чашами. — Фантастически бесполезно, — Малфой скрестил руки. — Огонь нашли, а что пожарить на нем — не предусмотрено. Гермиона осторожно приблизилась. — Это не обычный огонь. Видишь, как он движется? Словно живой. И… Она замерла. — Он не отбрасывает теней от нас. Только от тех, кто изображен на фресках. Малфой нахмурился. — Значит, мы для него не существуем? Или это они — все еще здесь? Его рука непроизвольно потянулась к палочке. Гермиона пожала плечами, и в тот же момент, на полу появилась ее тень, повторяющая движения хозяйки. — Мы уходим. — констатировал Малфой, и вытолкнул ее из комнаты. Следующее помещение кардинально отличалось от предыдущего. Узкая прямоугольная комната с единственным предметом — старинным черным телефоном на резной тумбе из эбенового дерева. Аппарат выглядел абсолютно новым, его блестящий корпус отражал свет их палочек. На диске вместо цифр — египетские иероглифы. — Что за дьявольский аппарат? — Малфой ткнул в диск пальцем. — Не трогай! — Гермиона ударила его по запястью. — Это же антикварный телефон! Но как он здесь оказался? — Выглядит так, будто им можно проломить череп. — Ты удивишься, — она улыбнулась, — но некоторые магглы именно так его и используют. — Как практично, — он склонил голову, — и для чего… Резкий звонок прервал его фразу, заставив обоих вздрогнуть. Аппарат затрясся, рычаг под трубкой задергался. — Он живой? — Малфой отпрыгнул. Гермиона замерла. — Он не должен… здесь нет линии… это невозможно… — И отсюда мы тоже уходим. — он развернул за плечи ошарашенную Грейнджер и подтолкнул в сторону выхода. Потеряв былой энтузиазм, они опасливо заглянули в следующий проем. Просторная овальная комната с высоким потолком. В центре — полированное черное пианино «Blüthner», модель 1920-х годов. На крышке — серебряная табличка с гравировкой «Для нашей маленькой принцессы». Пыль лежит ровным слоем везде, кроме клавиш — они были идеально чистыми. Гермиона округлила глаза, ее пальцы дрогнули. — Это невозможно. — Что, узнала? — Малфой подошел ближе. — Выглядит как обычный… Ее пальцы сами потянулись к клавишам. — Не трогай! — Малфой схватил ее за запястье. — Это может быть… Но она уже нажала. Звук «ля» первой октавы заполнил помещение, эхом отражаясь от стен. И вдруг пальцы сами заиграли — «Лондонский мост». И на том же месте, где клавиша всегда заедала в детстве, «соль диез» застряла, как по команде. Мелодия оборвалась. — Не может быть… — ее руки задрожали. — Этого просто не может быть. Это наше пианино. Но как… Из соседней комнаты снова раздался телефонный звонок. На этот раз более настойчивый, требовательный. Гермиона подошла к телефону медленно, как во сне. Малфой, настороженно оглядываясь, проследовал за ней. — Алло? - она трясущимися руками сняла трубку. Тишина. Потом — голос. Ее голос. — Дорогая… — тембр такой родной, что перехватило дыхание. — Тебе здесь не место. Трубка выпала из ее рук, и раздался оглушительный грохот — пианино в соседней комнате захлопнулось само, подняв облако пыли. Малфой молча поднял трубку и приложил к уху — там была только мертвая тишина. Его обычно насмешливый взгляд стал необычайно серьезным.Впервые за все время здесь он не нашел язвительного замечания. — Это был голос моей матери. Но… — Гермиона сжала кулаки. — Она никогда… она бы не… Он неожиданно резко хлопнул рукой по стене. — Довольно. — Его голос звучал непривычно твердо. — Это ловушка. Игра на воспоминаниях, чтобы отвлечь тебя от главного. Он повернулся к выходу. Гермиона посмотрела на свои дрожащие пальцы, затем на телефон. На столе под ним она заметила то, чего не было раньше — маленькую фотографию. Ее семилетней, за тем самым пианино. — Подожди, — ее голос сорвался. — Это не просто ловушка. Это задача, с кучей неизвестных. Это место не пытается нас убить. Оно как будто направляет. Но для чего? И куда? Малфой уже стоял в дверях, его силуэт резко вырисовывался на фоне скудно освещенного коридора. — Для чего — еще предстоит выяснить. Но одно я знаю точно — это придумал тот, кто знает тебя слишком хорошо. И это делает его опаснее любого проклятия. Они подошли к следующему проему. Малфой остановился посреди коридора, его пальцы сжались в кулаки. Тень от света Люмоса скользила по его резкому профилю, подчеркивая жесткость в глазах. — Хватит. Гермиона, всё ещё дрожа от услышанного голоса, резко остановилась. — Что? — Никаких больше комнат.— Он не смотрел на неё, его взгляд устремлён вперед, в неизвестность коридора. — Только прямо. — Но там могут быть ответы! — её голос сорвался на крик. — Ты тоже видел эти комнаты! Ты слышал этот звонок! Почему там были мои воспоминания? Малфой резко развернулся. Его глаза, обычно наполненные ядом и насмешкой, сейчас горели холодным, почти металлическим блеском. — Потому что ты здесь — ошибка. Гермиона замерла. — Что? — Эти испытания для меня. — Он произнёс это так тихо, что слова едва долетели до неё. — Ты просто инородный объект. — Инородный… что? — её голос скатился в шепот. — Ты сейчас серьёзно? — Ты сама видела. — Он резко указал назад, в сторону комнаты с огнём. — Тень от пламени не падала на меня. Оно не видело меня в мире мертвых. Но оно видело их. И тебя. Значит, для этого места — ты такой же призрак, как и те, кто изображен на стенах. — Но почему тогда мне показывают моё детство? Почему звонит телефон, а в трубке голос моей мамы? — Потому что пирамида тебя не может идентифицировать. Обитатели местной наскальной живописи не помогают живым. В отличие от тебя. — Его голос стал резче. — Она пытается взаимодействовать, но ты не часть этого. Как вирус в крови. Она не понимает, что с тобой делать, поэтому ты видишь обрывки воспоминаний, случайные куски. — А тебя она понимает? — она снова почти кричала. — Тогда почему тебе не мерещились крысы? Почему тебя пугали голоса из ниоткуда? — Потому что я должен был умереть ещё в той щели. — Его губы дрогнули. — Но ты этому помешала. И теперь пирамида ищет другой способ избавиться от меня. Уничтожив сначала того, кто помог мне выжить. Гермиона открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент ее взгляд скользнул по стене. — Смотри. Она шагнула вперёд, протирая ладонью пыль с камня. Под слоем вековой грязи проступили буквы: «SOLA VIA DESCENSVS» — Единственный выход — вниз. — механически переводит Грейнджер. А под ними — едва заметный, но четкий знак: змея, обвивающая меч. Гермиона застыла. Она узнала Герб Малфоев. — Ты… ты был здесь. — Её голос стал ледяным. — Или кто-то из твоих предков. Ты знаешь, что это за место. Малфой резко отпрянул, будто знак обжёг его. — Нет. — Не ври мне! — она в ярости шагнула к нему. — Ты всё это время знал? — Клянусь, я здесь никогда не был! — его голос впервые за всё их знакомство сорвался на крик. — Это просто… — Совпадение? — она засмеялась, но звук вышел горьким. — Ты действительно ждёшь, что я в это поверю? Малфой вдруг схватил её за запястье. Его пальцы обожгли кожу холодом. — Грейнджер. — Он говорил тихо, но каждое слово било в сознание молотом. — Если бы у меня был выбор — я бы никогда не зашёл сюда. Ни за что. Ни за какие силы в этом мире. Она хотела вырваться, но что-то в его глазах заставило её замереть. Это был страх. Настоящий. — Ты боишься. — Она прошептала это скорее себе, чем ему. Он не ответил. Просто отпустил её руку и повернулся к надписи. — Вниз. — Он провёл пальцами по гербу. — Значит, нам нужно наверх. Воздух в коридоре сгустился, будто живая субстанция, прежде чем из него проступила иссохшая фигура. Кикимер появился из ниоткуда и теперь стоял, сгорбившись. Его костлявые пальцы перебирали края грязного полотенца, обмотанного вокруг тощей шеи. Глаза — огромные, мутные, словно покрытые пеленой смерти — скользили по Малфою. — Мастер Малфой заблуждается, — прошептал эльф, и его голос звенел скрипом несмазанных дверных петель. — Кикимер знает, где выход. Внизу. Всегда внизу. Гермиона невольно отступила на шаг, когда существо подняло руку. Кожа на его пальцах покрыта странными рубцами, будто кто-то выжигал на ней руны. Щелчок — и каменная стена бесшумно разошлась, открывая спиральную лестницу, уходящую в бездну. — Откуда ты здесь? — голос Малфоя прозвучал резко, но Гермиона уловила в нем едва заметные нотки неуверенности. Эльф покачал головой, его уши-лопухи затрепетали. — Кикимер всегда был здесь. — Эльф миновал проход и уже начал спускаться по лестнице. Драко проследовал за ним. Гермиона устало вздохнула, проглатывая неозвученную фразу «мы об этом пожалеем», тут же укоряя саму себя за это неуместное «мы». С каждым витком пространство сужалось, пока они не оказались в каменной трубе, стены которой испещрены лицами. Сотни, тысячи вырезанных ликов с открытыми ртами и пустыми глазницами. Когда они проходили мимо, каменные губы шевелились в беззвучном крике. — Восхитительно, — прошипел Малфой, протискиваясь между каменных губ, которые, казалось, пытались укусить его за плечо. — Как будто попал в пьяный кошмар Нотта. Гермиона нащупала в кармане палочку. — Ты уверен, что нам стоит доверять этому существу? Малфой бросил взгляд на упрямо шагающего вперед эльфа. — Выбора у нас нет, Грейнджер. Разве ты не заметила? Мы уже не можем вернуться. Она обернулась и увидела, что пройденный путь исчез — там, где только что была лестница, зияла глухая каменная стена. Кикимер остановился и щелкнул пальцами. Камни задрожали, обнажая перед незваными гостями очередной проем. Комната, в которую они вошли, оказалась идеальным кубом — шесть абсолютно гладких поверхностей без единого шва. Кикимер остановился в центре и повернулся к ним. Его улыбка растянулась неестественно широко, обнажая мелкие острые зубы. — Куда ты нас привел? — прошипел Малфой, но эльф не отвечал. Он лишь бормотал что-то себе под нос, будто разговаривал с кем-то невидимым. В комнате горит единственный факел. Гермиона заметила, что Кикимер не отбрасывает тени. — Малфой… — Вижу. Эльф продолжил путь вглубь комнаты и остановился перед глухой стеной. — Выход здесь. — Где? — Малфой огляделся, подходя ближе. Кикимер повернулся к нему, и в его глазах вспыхнуло что-то слишком человеческое — насмешка. — Здесь. Был. Эльф щелкнулся пальцами и испарился. Стена позади них обрушилсь с глухим стуком, отрезая обратный путь. Гермиона тут же выхватила палочку. — Трансгрессия! Сейчас же! Но когда Малфой схватил ее за руку, ничего не произошло. Воздух вдруг стал густым, тяжелым, словно наполнился ртутью. И тогда они услышали скрежет — медленный, неумолимый. Потолок начал опускаться. — Ищи зацепки! Фрески, гравировки, что-нибудь! Должен быть выход! — Гермиона бросилась к стенам, в отчаянии ощупывая идеально гладкую поверхность. Малфой в ярости ударил по стене кулаком. — Проклятая тварь! Я придушу его своими руками! В нижнем углу стены, по которой треснул Малфой, что-то осыпалось на пол. И тогда Гермиона увидела — тонкую, почти незаметную гравировку в углу. В слабом свете факела проступил символ — орел с распростертыми крыльями, а под ним девять каменных плит, уложенных в форме пирамиды в углублении стены. — Гора…- прошептала она, вспоминая древние тексты. — Бог неба… и возрождения… Малфой, согнувшись под давящим потолком, резко повернулся. — Что ты нашла? — Смотри! Орел Гора всегда сопровождался скоробеем — священным жуком, катящим солнце по небу. Но где… Ее взгляд скользнул по камням. — Девять плит… девять планет? Потолок опустился еще на полфута, вынуждая их присесть. Малфой, стиснув зубы, провел рукой по плитам. — Коперник перевернул все представления, — его голос звучал напряженно. — До шестнадцатого века все считали — семь планет вращаются вокруг Земли: Луна, Меркурий, Венера, Солнце, Марс, Юпитер, Сатурн. Гермиона покачала головой. — Но сейчас мы знаем — планет восемь. И Солнце — звезда, Луна — спутник. — Для древних египтян, — Малфой ткнул пальцем в камень, — Солнце было богом Ра, катящимся по небу в ладье, а Луна — богом Тотом. Песок посыпался с потолка, попадая в волосы, глаза. Гермиона зажмурилась. — Шесть или семь? В древности знали только шесть планет, но считали семь светил. - больше сама для себя шептала Грейнджер. Малфой нахмурился, прожигая плиты взглядом. — Шестая плита, — решительно сказала Гермиона, протягивая руку. — Меркурий, Венера, Земля, Марс, Юпитер, Сатурн. Драко резко схватил ее за запястье. — Ты забываешь главное! Скоробей катит солнце по подземному миру — значит, ключ в седьмой плите, где солнце в древней системе возрождается. Потолок уже опустился в сантиметрах от их голов. Гермиона почувствовала, как камень давит на волосы. — Если ошибешься… — ее голос дрогнул. Малфой внезапно оттолкнул ее руку, с силой нажав на седьмой камень. — Я не ошибаюсь.