Глава 3. Когда ты будешь готова простить меня

Седьмой камень поддался с глухим щелчком, будто невидимый ключ повернулся в замке. На мгновение воцарилась мертвая тишина. Гермиона затаила дыхание, чувствуя, как песчинки с потолка осыпаются ей на ресницы. — Ничего не… — начала она, но в этот момент каменные плиты под ногами затряслись. Стена издала протяжный стон — древний механизм, не использовавшийся столетиями, пришел в движение. Своды стен начали расходиться, но мучительно медленно, со скрежетом трущихся друг о друга поверхностей. Образовавшаяся щель была не шире фута, а потолок уже почти касался их голов. — Идем! — прохрипел Малфой, хватая Гермиону за плечо. Он рванул вперед, протискиваясь в узкий проход боком. Камни царапали его кожу, оставляя клочья ткани на неровных краях. Гермиона последовала за ним, чувствуя, как холодный пот стекает по спине. — Быстрее! — донесся из темноты его голос. Она вползла в проход, ощущая, как каменные стены сжимают ее со всех сторон. Дышать стало почти невозможно — не только от страха, но и от густой пыли, поднявшейся от движущихся плит. Вдруг раздался оглушительный треск — потолок в комнате окончательно рухнул. Ударная волна отбросила Гермиону вперед, и она с размаху ударилась коленом о каменный пол. Малфой схватил ее за руку и резко дернул на себя. В тот же момент проход за ней захлопнулся с таким грохотом, что в ушах зазвенело. Они лежали на холодном камне, задыхаясь, покрытые пылью и мелкими осколками. Гермиона перевернулась на спину, глотая воздух. Ее руки дрожали, а в груди кололо так, будто она пробежала марафон. — Ты… ты в порядке? — с трудом выдавила она. Малфой, сидя на корточках, вытирал окровавленную ладонь о свою уже изорванную мантию. — Беспокоишься обо мне, Грейнджер? — его голос снова обрел привычные саркастичные нотки, но дыхание все еще было прерывистым. — Можешь добавить это в список своих необъяснимых поступков. Пыль медленно оседала, окутывая их бледной дымкой. Гермиона, опираясь на дрожащие руки, поднялась с каменного пола. Её взгляд скользнул по запечатанному проходу — там, где секунду назад зиял коридор спасения, теперь была лишь гладкая стена, будто ничего и не происходило. — Как ты догадался? — её голос звучал хрипло. Малфой, вытирая пот со лба, усмехнулся. В тусклом свете факела его лицо казалось бледнее обычного, но в глазах горел странный огонь — не триумф, а скорее понимание. — Ты ошиблась, Грейнджер. — Что? — Девять камней — это не планеты. Он подошёл к стене, где еще минуту назад была дверь, и провёл пальцем по поверхности. — Орел Гора — дневное солнце. Скоробей — ночное. По очереди они ведут солнечную ладью через небо и подземный мир. Гермиона нахмурилась. — Но при чём тут камни? — Девять камней — девять богов Великой Эннеады. Малфой повернулся к ней, и в его голосе впервые прозвучало что-то, отдалённо напоминающее ее собственный тон. — Ты знаешь мифы, но не видишь сути. Эннеада — это не просто пантеон. Это ключ. — Атум, Шу, Тефнут, Геб, Нут, Осирис, Исида, Сет, Нефтида… — автоматически перечислила Гермиона. — И над седьмым — Ра. — Но Ра не входит в Эннеаду! — Он вокруг нее. Малфой перевел взгляд на обескураженную Грейнджер. — Ра — солнце, создатель, тот, кто дарует свет во тьме. — Он усмехнулся. — Не планеты, Грейнджер. Боги, создавшие мир. И мы должны были выбрать не астрономию, а теологию. — Но почему именно Эннеада? — спросила она. — И почему Ра — выход? Малфой вздохнул, будто объяснял что-то уж слишком очевидное. — Эннеада — девять изначальных богов, создавших мир из хаоса. Ра — не просто солнце. Он тот, кто каждую ночь проходит через Дуат - подземный мир - чтобы утром возродиться снова. — Он провёл рукой по затылку. — Согласно мифам, величественный Ра в своей солнечной ладье, плывущий по подземному Нилу сквозь двенадцать врат ночи, преодолев ужасы Дуата, возрождался на рассвете в объятиях Исиды. Исида, седьмая богиня в Эннеаде, ловит рассветное солнце в свои крылья. Как мать, принимающая новорожденного. А мы… — Мы прошли путём Ра, — закончила Гермиона, и её глаза расширились. — Через тьму к свету. Он кивнул. — И возродились. — нервный смешок непроизвольно вылетел из его рта. — Именно. Ты искала научное объяснение, Грейнджер. Но здесь действуют другие законы — мифа, символизма, веры. «Единственный выход — вниз» — не просто указание, а священный императив. Спускаясь по спирали древних ступеней, мы невольно повторили путь солнечной ладьи — скользили по подземному Нилу через двенадцать врат Дуата. Кикимер оказался извращенным воплощением скоробея — тем самым священным жуком, что катит солнце через царство ночи. Его исчезновение в критический момент было не предательством, а ритуалом: как и положено мифическому провожатому, он должен был оставить нас на пороге Возрождения из тьмы. Многозначительная тишина повисла мертвым грузом на сознании Грейнджер. Где-то в глубине комнаты капля воды упала на камень, и эхо разнеслось по залу. — Откуда ты знаешь всё это? — наконец спросила Гермиона. — Это не те знания, которым учат на Слизерине. Малфой отвернулся, его профиль резко вырисовывался на фоне тёмной стены. — У Малфоев есть семейные предания, — ответил он спустя минуты. — Некоторые из них гораздо древнее Хогвартса. А некоторые старше и самого Коперника. Он сделал шаг к ней. — Если я прав, то впереди нас ждёт главный сюрприз этой пирамиды. Гермиона отвела взгляд и сглотнула. Молчание сдавливало виски. — Надо осмотреться. — учительским тоном провозгласила Гермиона. В центре комнаты, под одиноким факелом, чье пламя застыло словно зачарованное, возвышался саркофаг из черного обсидиана. Его поверхность переливалась, словно крыло гигантской вороны, а серебряные иероглифы извивались змеиными узорами. На стенах фрески изображали суд Осириса — золотые весы Анубиса мерно покачивались в невидимом ветре. Гермиона подошла ближе и протянула руку, ощущая ледяной холод камня. — Ну что, ходячая энциклопедия. — голос Малфоя разрезал тишину, наполненный той ядовитой сладостью, что всегда заставляла Гермиону сжимать кулаки. — Готова к очередному подвигу? Только учти — в сказках принцессы обычно спят в гробах, а не роются в них. Ее пальцы замерли на резных символах. — Если бы ты потратил хотя бы десятую часть времени, которое тратишь на сарказм, на изучение древних иероглифов… — Простите, профессор, — он скривил лицо в отвращении. — Я забыл, что передо мной учебник с нудными примечаниями. Гермиона с силой толкнула крышку. Камень заскрипел, но не поддался. — Сильнее, — прошипел Малфой, наблюдая за ее усилиями. — Может, если представишь, что это очередной экзамен, который ты обязана сдать на 'отлично'… Со стоном камень сдвинулся, открыв пустую черноту. — Вот и сюрприз! — Малфой хлопнул в ладоши с фальшивым восторгом. — Восхитительно, Грейнджер. «Сдвиньте огромную плиту с весом Хагрида и получите… разочарование! Идет в комплекте с пылью тысячелетий!» — Здесь что-то есть, — прошептала Гермиона, заглядывая внутрь. Ее голос дрогнул, когда она прочитала: — И пусть тьмы свет укажет путь. — Неожиданно, еще одна загадка. — его глаза сверкнули ядовитым блеском. — Может быть, это древнеегипетский вариант «Здесь был Гарри»? — Почему ты опять язвишь? — вырвалось у Гермионы. Он замер. Его лицо вдруг стало маской из холодного мрамора. — Грейнджер, я только что спас наши задницы, когда ты — облажалась. Но почему-то мы все равно должны прислушиваться именно к тебе. Воздух между ними наэлектризовался. Гермиона открыла рот, но он уже продолжал, его голос стал опасным шепотом: — Тьмы свет… Факел. Очевидно же. — Он резко выхватил палочку. — Но нет, мы должны ждать, пока королева знаний не осчастливит нас своим мнением. — Хватит! — ее голос дрожал. — Если ты такой умный, почему… — Потому что! — он внезапно вскинул руку и потушил факел. И снова стало темно. Стены заиграли фосфоресцирующим светом, словно кто-то разлил жидкое серебро по древним трещинам в камне. Тысячи крошечных лунных камней, вмурованных в кладку, вспыхнули одновременно, выстроив замысловатый узор, сходящийся к черному саркофагу. Свет был холодным, призрачным, отбрасывающим синеватые тени на их лица. — О, великолепно, — прошептал Малфой, проводя длинными пальцами по мерцающим линиям. — Похоже, древние архитекторы решили устроить нам световое шоу. Может, в финале будет фейерверк? Гермиона склонилась над узором, ее каштановые локоны падали вперед, касаясь холодного камня. — Это не просто украшение. Смотри, все линии сходятся именно здесь, под саркофагом. Это указатель. — Божественно проницательно, мисс Грейнджер, — он склонился над гробом. — И что же нам делать с этим гениальным открытием? Может, станцуем вокруг него ритуальный танец? — Помоги мне сдвинуть его. — сквозь зубы процедила Гермиона, уже упираясь руками в холодную поверхность. Малфой устало вздохнул, но подошел. Его плечи напряглись под тонкой тканью рубашки, когда он уперся в камень. Саркофаг содрогнулся, издав скрежет, будто протестуя против вторжения, и наконец сдвинулся, обнажив в полу черное круглое отверстие с абсолютно неподвижной водой. — Волшебно. — Малфой замер на краю, его отражение исказилось в темной воде. — Подземный бассейн. Как мило со стороны строителей предусмотреть место для купания после долгого дня в гробнице. — Спасибо, — прошептала Гермиона. — За что? — его губы искривились. — За то что ты все равно сделала по-своему? Или за то, что я опять должен идти первым в эту чертову ловушку? Гермиона покачала головой, сбрасывая мантию. Ее пальцы дрожали, затягивая волосы в тугой пучок. — Я нырну. — Конечно нырнешь, — он скрестил руки на груди, отводя голову в сторону. — Потому что когда перед тобой черная вода неизвестной глубины в древней гробнице — что может быть разумнее, чем прыгнуть туда головой вперед? Особенно после того, как ты уже чуть не угробила нас в предыдущей ловушке. Гермиона проигнорировала его, сделала глубокий вдох и нырнула в черное зеркало воды. Холод обжег кожу, как тысяча игл, пронзающих плоть. Свет с поверхности быстро угас под тощей воды, оставив ее в абсолютной темноте. Она протянула руки вперед, пальцы наткнулись на груду скользких валунов, перекрывающих путь. Вода - густой, словно ртуть - сопротивлялась каждому движению. Она ухватилась за первый камень, пытаясь сдвинуть его. Невозможно. Казалось, валун врос в дно за века неподвижности. Легкие начали гореть, требуя воздуха, но Гермиона уперлась ногами в дно и толкнула изо всех сил. И тогда она заметила их. Сначала это были лишь тени на краю зрения. Но когда камень наконец сдвинулся, перед ней проступили лица — десятки бледных, полупрозрачных ликов, плывущих в темноте. Пустые глазницы следили за ней, рты раскрывались в беззвучных криках. Руки протягивались, пальцы-кости скрючивались в последнем спазме. Один из призраков проплыл так близко, что она почувствовала ледяное прикосновение. Его лицо… оно было знакомым. Где-то она видела эти широкие скулы, этот острый подбородок… Малфой? Но нет — это не мог быть он. Тот человек в воде был старше, его черты острее, а в глазах застыло выражение, которого она никогда не видела у Драко — чистейший ужас. Кровь стучала в висках, легкие горели. Она поплыла вперед, протискиваясь в освободившийся проход. Камень поцарапал бок, оставляя кровавую полосу на коже. На мгновение ей показалось, что ледяные пальцы схватили ее за лодыжку… И вот — простор. Она всплыла в круглом подземном озере, хватая ртом влажный воздух. Голубоватый свет лунных камней отражался в встревоженной воде, освещая крошечный островок, слившийся со стеной. На нем — железная решетка, а за ней… Рюкзаки. Фляги. Свертки в промасленной ткани. Колбы с мутной жидкостью. Кинжалы. Все аккуратно разложено, как будто кто-то готовился к долгому путешествию. Или к долгому ожиданию. Глаза Гермионы расширились. Эти боеприпасы значительно увеличивают шанс на выживание. Нужно сказать Малфою. Вдвоем больше унесем. Гермиона поплыла обратно, ее тело дрожало от холода и увиденного. Когда она вынырнула у саркофага, Малфой стоял на коленях у воды, его пальцы вцепились в край камня. — Ну что, поразвлекалась? — Драко склонился над ней, его серебристые глаза сверкали в призрачном свете. — Нашла там рыбок или просто решила проверить, как долго ты можешь не дышать? — Там… проход… — она еле переводила дыхание. — Озеро… с островом… Припасы… за решеткой… — Припасы? — его брови изящно поползли вверх. — О, конечно, потому что древние египтяне славились своей гостеприимностью — 'заходите в нашу смертельную ловушку, вот вам бутерброды и термос с чаем'. — Рюкзаки… фляги… колбы… — Гермиона с трудом поднялась на дрожащих ногах. Малфой сжал кулаки так, что костяшки побелели. — Это ловушка, Грейнджер. Настолько очевидная, что даже первокурсник Хогвартса догадался бы. — А если мы здесь надолго? — ее голос дрожал, но не от страха — от ярости. — Нам нужно что-то кроме твоей мнимой уверенности! Или ты планируешь выжить здесь на одном сарказме? Он шагнул ближе, его лицо вдруг стало опасным. — Моя 'мнимая уверенность', как ты это называешь, уже спасала наши жизни. А твоя безрассудность чуть не убила нас в той комнате с движущимися стенами. Но да, конечно, я должен слепо следовать за тобой в очередную западню. Гермиона закатила глаза и развернулась, чтобы нырнуть снова. Его рука молниеносно схватила ее за плечо. — Грейнджер, если ты… Она резко вырвалась, и прежде чем он успел закончить, исчезла под темной гладью. Малфой чертыхнулся и через секунду последовал за ней. Озеро оказалось крошечным подземным миром — вода абсолютно черная, стены сходились куполом, создавая ощущение, что плывешь внутри гигантской ракушки. На небольшом островке, слившемся со стеной, виднелась железная решетка, покрытая ржавчиной, как кровью. За ней, на песке — несколько рюкзаков, фляг, стеклянных колб, аккуратно расставленных, будто ждущих своих хозяев. — Смотри сам, — прошептала Гермиона, вылезая на мокрый камень. Вода стекала с ее дрожащего тела. — Кто-то был здесь до нас. — И явно не ушел живым, — проворчал Малфой, осматривая ржавые прутья решетки. Его пальцы провели по металлу, оставляя на коже красноватый след. — Это не припасы, Грейнджер. Это приманка. Но она уже прошла внутрь. Его рука вцепилась в ее плечо с такой силой, что должно быть, останутся синяки. — Грейнджер, ты буквально… Она вырвалась одним резким движением и схватила ближайший рюкзак. В тот же момент раздался оглушительный лязг — на пространство между проходом рухнул кусок решетки, отрезая путь назад. — Поздравляю, — Малфой стоял по другую сторону решетки, его лицо — белее лунного камня. Голос звучал странно спокойно, что было страшнее любой ярости. — Ты только что заперела себя в гробнице. Снова. Но зато у нас есть… — он сделал театральную паузу, — …рюкзак. Какой прекрасный обмен — свобода на старую сумку. Гермиона с силой сжала лямку в руках. — Зато у меня есть шанс. Его смех прозвучал резко, эхом отражаясь от каменных стен. — О да. Шанс. Какой прекрасный эвфемизм для 'смертельной ловушки'. Тьма вокруг сгущалась, и только мерцание лунных камней напоминало — выход где-то рядом. В тот же миг из-за валунов у стены донесся протяжный, леденящий душу вой — звук, который не принадлежал ни человеку, ни зверю, а чему-то древнему, чудовищному. — Грейнджер! — прошипел Малфой, вцепившись в решетку так, что его пальцы побелели. Его глаза, обычно холодные и насмешливые, теперь горели отчаянной яростью. — Тебе нужно спрятаться! Какого черта ты вообще полезла сюда? — Я пыталась найти что-то полезное! — отрезала Гермиона, прижимаясь спиной к холодным прутьям и медленно двигаясь в сторону гигантского гладкого валуна. — А ты, как обычно, просто стоял и ждал, пока кто-то другой все решит за тебя! — Потому что это я должен был пройти это испытание, а не ты! — его голос дрогнул, но не от страха, а от бешенства. — Ты просто нагло влезла, считая себя истиной в последней инстанции! Из-за камня выросла фигура — высокий, иссиня-черный силуэт с головой шакала. Золотые весы в его руках звенели при каждом шаге, словно отсчитывая секунды до ее гибели. Анубис. Бог остановился в центре острова, его ноздри дрожали, втягивая воздух, выискивая запах нарушителей среди камня и пыли. — Он… он ищет нас, — прошептала Гермиона, чувствуя, как сердце колотится так громко, что, казалось, его слышно даже сквозь стены. Малфой резко схватил ее за руку через прутья. — Не шевелись. И дыши тише, если это вообще возможно. Но было уже поздно. Анубис медленно повернул голову в их сторону. Желтые глаза, горящие, как два проклятых солнца, уставились прямо на Гермиону. — Редукто! — крикнул Малфой, выхватив палочку. Заклинание ударило в весы бога и рассыпалось искрами, словно дождь о каменную стену. Анубис даже не дрогнул. Вместо этого он издал низкий, гулкий рык, и его пальцы сжали весы. Металл застонал. — Проклятье! — Малфой ударил кулаком по камню в ярости. — Это… — Магия древних, — закончила Гермиона, ее взгляд скользнул к груде припасов. Среди них лежали два ритуальных кинжала — обсидиановые лезвия с золотыми рукоятями, испещренными иероглифами. Она рванулась к ним. — Что ты задумала? — голос Малфоя стал резким, почти паническим. — Он видит нас, но не так, как люди, — быстро прошептала Гермиона, сжимая кинжалы. — Он судит. Взвешивает души. Значит, нужно лишить его возможности видеть, кто перед ним. — Ты хочешь ослепить бога? — в его голосе прозвучало нечто, граничащее с безумием. — Это не сработает! — А что, по-твоему, сработает? — она резко обернулась к нему. — Ты сказал — это испытание для тебя. Значит, он ищет тебя. А я… я просто помеха. Но если он не увидит, что перед ним вместо тебя кто-то другой… Это может сработать. Найди выход, пока Анубис будет занят. — Грейнджер… Но она уже не слушала. Бог медленно приближался, его шаги отдавались глухим шелестом. Гермиона замерла, дожидаясь момента, когда он повернется к ней спиной. И тогда — метнула первый кинжал. Лезвие со звоном ударило в золотые весы, отчего те задрожали и запели, как раненый зверь. Анубис взревел и обернулся. Второй клинок полетел в его глаз. Шакалья голова дернулась, бог взвыл от боли, и весы с грохотом рухнули на пол. — Беги! — крикнула Гермиона, рукой указывая Малфою на озеро. Но было слишком поздно. Анубис выпрямился. Его глаза, один из которых теперь пустой и темный, все равно видели. И они горели яростью. — Это не сработало? — прошептала Гермиона, чувствуя, как леденящий ужас сковывает ее тело. — Нет, — Малфой стиснул зубы. — Ты только разозлила его. Бог медленно поднял руку. Тишина на мгновение повисла в зале. Даже воздух казался тяжелым, пропитанным древней магией. Гермиона сделала шаг вперед, ее пальцы сомкнулись на золотых весах. — Я предлагаю на суд свою душу. Ее голос прозвучал громко, отчетливо, эхом отражаясь от каменных стен. Анубис замер. Его изуродованная морда — один глаз все еще затянут черной пеленой, второй, желтый и мутный, — медленно повернулся к ней. Из горла бога вырвался низкий, предостерегающий рык. — Что ты творишь? — прошипел Малфой, вцепившись в прутья решетки. Его лицо, обычно бледное, теперь казалось почти прозрачным. — Он разорвет тебя! Он не судья — он палач! Гермиона не отвела взгляда от Анубиса. — Это не моя история. Но за решеткой оказалась я исключительно по своей вине. И раз я все испортила… — Она подняла руку выше. — Взвесь мою душу. Бог медленно протянул когтистую лапу. Его пальцы, длинные и костлявые, обхватили ее запястье — ледяное прикосновение, словно сама смерть дотронулась до нее. Малфой ударил кулаком по прутьям. — Грейнджер, я приказываю тебе остановиться! Но ходов больше нет. Золотые чаши дрожали в ее руках. Левая — с пером Маат, легким, как дыхание. Правая — пустая, ждущая. Анубис склонился над ней, его дыхание пахло бальзамирующими маслами, ладаном и пылью гробниц. — Что… что нужно сделать? — спросила Гермиона, чувствуя, как ее собственное сердце бьется так громко, что, кажется, его слышит весь загробный мир. — Признай свои грехи, — прошептал Малфой за решеткой. Его голос звучал хрипло, почти сдавленно. — Он хочет услышать правду. Гермиона закрыла глаза. Воздух вокруг наэлектризован. Внезапно она почувствовала, как что-то давит на ее грудь — невидимая сила, вытягивающая из нее жизнь. — Я лгала, — начала она, и весы дрогнули. — Родителям. Друзьям. Себе. Я подделала подпись профессора МакГонагал, на записке, чтобы получить доступ в запретную секцию библиотеки. Правая чаша чуть опустилась. — Я считала себя умнее других. Выше. Лучше. Перо Маат оставалось невесомым. — Я презирала тех, кто не мог понять то, что понимала я. Считала их глупыми. Медленными. Еще один шаг вниз. В правой чаше появилась тень — темная, клубящаяся, как чернильное пятно. — Я ненавидела. Голос ее дрогнул. — Тебя, Малфой. Твоих друзей. Всех, кто стоял на вашей стороне. Я желала вам боли. А тебе — даже смерти. За то, что был трусом. Даже здесь, за то, что не остановил это все, когда еще, как я считала, мог. Малфой не сказал ни слова. Но весы уже менялись. Тень в правой чаше росла, тяжелела. — Я хотела быть правой. Всегда. Даже если это значило…— она сглотнула, — …сломать чужую жизнь. Я украла ингредиенты у Снейпа для Оборотного зелья. Подстроила, чтобы Рита Скитер попала в банку. И не жалела об этом. Ни секунды. Правая чаша весов дрогнула, опускаясь ниже. — Я нарушала правила, когда это было выгодно мне. Ломала законы. Манипулировала. Правая чаша опустилась еще ниже. — Я боялась. Пауза. — Всегда. Каждый день. Я притворялась храброй, но внутри я дрожала. Боялась, что окажусь недостаточно хорошей. Что все увидят, что я — просто случайная девчонка из магловского мира, которая слишком много читает. Перо Маат все еще не двигалось. Гермиона открыла глаза. Последние слова повисли в воздухе. Весы качнулись. Невесомое Перо. И тень её грехов. Анубис наклонился ближе. Его единственный глаз сверлил её, будто видя сквозь кожу. Правая чаша опускалась. Но вдруг — Левая чаша дрогнула. И под пером Маат что-то заблестело. Маленькая, почти невесомая искра. Чистый свет. Гермиона вдохнула. — Что это? — Твоя правда, — прошептал Малфой странным голосом. — Он видит не только грехи. Он видит зачем ты их совершала. Анубис выпрямился. Его лапа сомкнулась над весами. И — Чаши выровнялись. Анубис медленно поднял весы. Его черные губы дрогнули, обнажая клыки. И тогда бог заговорил. Голос его был как шепот ветра в пустыне. — Ты несовершенна. Гермиона замерла. — Но ты искренна. Анубис отступил на шаг. — Ты достойна жить. Тени сгущались, наполняя зал тягучим мраком, который, казалось, можно было резать ножом. Воздух был густым, пропитанным запахом ладана, древней пылью и чем-то еще, что не принадлежало миру живых. Анубис стоял неподвижно, его единственный уцелевший глаз — желтый, как пламя сквозь дым — пристально смотрел на Гермиону, будто видел не ее тело, а душу, обнаженную перед судом. — Ты признала свои грехи, — прошептал он, и его голос был как скрежет камня о камень, низкий и безжалостный. — Но признание — не искупление. — Я знаю, — ответила Гермиона, сжимая пальцы так, что ногти впивалось в ладони, оставляя на коже следы. За решеткой Малфой зашевелился. — Очаровательно, — его голос дрогнул, но он тут же подхватил саркастическую ноту, — Грейнджер кается, а я тут стою, как дурак, и слушаю. Может, еще и заплакать? Она повернулась к нему, и в ее глазах не было ни страха, ни гнева — только понимание. — Боишься, Малфой? — Что? — он замер, брови резко поднялись. — Ты боишься, что он повернется к тебе. Боишься, что твоя душа не выдержит весов. Малфой резко засмеялся, но смех его был хриплым, ненастоящим, как треск сухих веток. — О, да, конечно. Я дрожу от страха. Может, мне еще в ногах у тебя валяться? Но глаза его выдавали всё. Гермиона смотрела на него — и видела. Видела мальчика, который боялся. Не смерти. Не боли. Суда. Что придется не лгать. Что кто-то узнает его тайны. Анубис медленно повернул голову к нему. — Ты здесь лишний, — его голос прозвучал, как приговор, — Ты должен умереть.