Глава 5. Когда желания одержат вверх

Зеленый свет рассеялся, но перед глазами еще плясали темные пятна. Гермиона моргнула несколько раз, прежде чем смогла разглядеть окружающее пространство. Воздух здесь был неподвижен и прохладен, словно в морге. Высокие потолки терялись в темноте, а стены, отполированные до зеркального блеска, отражали их фигуры в искаженной перспективе — то вытягивая, то сжимая, будто насмехаясь над ними. И пол. Не просто пол — гигантская шахматная доска, выложенная из чередующихся плит белого и черного мрамора. Фигуры стояли на своих местах, вырезанные из того же материала, что и клетки — холодные, безжизненные. — Ну и где мы теперь? — голос Малфоя прозвучал резко, нарушая гнетущую тишину. Он стоял в позе готовности, в кулаке сжата палочка, будто он ожидал нападения. Гермиона медленно обернулась, ее взгляд скользнул по стенам, потолку, полу. — Похоже на испытание. — Блестящее наблюдение, — он презрительно скривился. — А я-то думал, мы попали на чаепитие к Белой Королеве. Она проигнорировала его сарказм, сделав шаг вперед. — Не двигайся, Грейнджер, — прошипел он, одергивая ее назад. — Посмотри вниз. Она опустила взгляд. Тончайшие линии, почти невидимые, пересекали каменные плиты перед доской. — И противника нет, — Малфой задумчиво оглядел доску. Гермиона вырвалась, ее голос зазвучал резко. — Мы не можем просто стоять здесь! Мы уже проходили подобное на первом курсе с Гарри и Роном, и эта записка в корзине явно… — Да будь ты проклята. — перебил ее Малфой и сделал шаг к доске. — Выход, очевидно, на противоположной стороне. Пошли. Гермиона резко схватила его за рукав. — Не надо просто идти! — прошептала она. — На первом курсе мы попытались пройти мимо шахмат, но фигуры не пропустили нас. Малфой презрительно фыркнул, а его взгляд скользнул к дальнему концу комнаты. Там, за шахматным полем, в стене темнело нечто напоминающее дверь. — Гениально, Грейнджер. Значит, обязательно надо играть? — он вопросительно поднял бровь. — Или у тебя есть план, как обмануть систему? — Нет, но… Он уже не слушал. Резким движением шагнул вперед, наступая на черную клетку. — Малфой, стой! Но было поздно. Белая ладья с грохотом сорвала щит со спины, а пешки выставили копья перед собой крестом. Одновременно на зеркальной стене проступили алые буквы: «Только победитель достоин идти дальше». А под ними — с легким шелестом — появился таймер. 19:59 19:58 19:57 Малфой медленно отступил, его лицо стало бледнее обычного. — Черт. Гермиона сжала кулаки. — Теперь веришь? Надо играть. И выиграть. Он резко повернулся к ней, глаза сверкали холодным гневом. — А ты, случайно, не забыла, что я не в твоей проклятой тройке гриффиндорских идиотов? Я не лучший игрок в волшебные шахматы. И слабоумие и отвага — не мой девиз. — Рон был одним из лучших игроков в волшебные шахматы, — она сделала шаг вперед. В отражении на зеркальных стенах их силуэты слились в одно целое. — И я помню, как это работает. Он научил меня. Может уже начнем работать в команде, или ты предпочитаешь остаться здесь навсегда? Таймер тикал. 18:45 18:44 18:43 Малфой закусил губу. — Мне нужны гарантии. — Малфой, — ее голос смягчился. — Да когда же ты уже поймешь? Я больше тебе не враг. Не здесь. Он замер. Тень пробежала по его острому лицу. — Чёрт возьми. — он резко кивнул, и в этом движении была вся его натура — резкая, неохотная к сотрудничеству. — Начинай объяснять, Грейнджер. И постарайся не облажаться. У нас, — он бросил взгляд на таймер, — ровно восемнадцать минут и тридцать две секунды на то, чтобы не умереть. Гермиона глубоко вдохнула и указала на доску. — Белые уже сделали первый ход. Теперь наша очередь. И в этот момент, среди холодного камня и нависшей угрозы, между ними пробежала странная искра понимания. Враги, соперники, заложники обстоятельств — теперь они стали союзниками поневоле. Игра началась. Гермиона опустилась на колени перед границей мраморной доски, её пальцы нервно сжимали край потрепанной мантии. В ее зрачках отражались белые и черные квадраты, как страницы раскрытой книги. — Сицилианская защита, — её шёпот был едва слышен, но в тишине комнаты слова звучали чётко. — Ты должен ответить пешкой на C5. Малфой стоял рядом с ней, его тень падала на доску. Он нахмурился. — Почему именно так? — Потому что это закрывает центр и даёт тебе пространство для манёвра. Его глаза блеснули, но он лишь резко передвинул чёрную пешку. Камень скользнул по полированной поверхности с глухим скрежетом. Белые ответили мгновенно. Конь взмыл вперёд, его мраморное основание гулко стукнуло о доску. Игра шла быстро, почти без пауз. Гермиона шептала указания, её мозг лихорадочно анализировал позицию. Малфой, к удивлению, слушался — его ходы чётко следовали её словам, лицо оставалось непроницаемым. — Теперь пешка на D6, — Гермиона прикусила губу. — Мы должны защитить короля. — Ты уверена, что это не ловушка? — В шахматах всё — ловушка. Но эту мы можем обойти. Он передвинул фигуру, и в этот момент белый слон совершил стремительный бросок. Чёрная пешка рассыпалась в пыль, и воздух наполнился звоном разбитого стекла. Комната ожила. Стены вспыхнули кроваво-красным, свет такой яркости, что Гермионе пришлось зажмуриться. Когда она открыла глаза, светящиеся буквы плыли в воздухе, складываясь в вопрос. «Жалеешь ли ты, что родился Малфоем?» Гермиона повернулась к Драко. Его лицо было белее мрамора под их ногами. — Это… — она начала, но он резко поднял руку. — Молчи. Его глаза метались между доской и стенами. — Что будет, если я совру? — спросил он, не глядя на неё. — Не знаю. — прошептала Гермиона. — Но предполагаю, что лучше этого не… — Тогда есть только один способ узнать, — его голос звучал хрипло. Он глубоко вдохнул. — Нет. Я не жалею. Стены взорвались алым светом. На его шее, чуть выше воротника, проступила руна. Сначала как тонкая царапина, затем глубже — будто невидимый резец выводил каждую линию. Кровь стекала медленно, алыми бусинами, затем превратилась в тонкие ручейки, бегущие по бледной коже. Лжец. Он дотронулся до шеи, посмотрел на окровавленные пальцы. — Довольно оригинальное наказание. — Значит, нельзя врать, — прошептала Гермиона, наблюдая, как капли крови падают на его уже испачканную рубашку. — Очевидно, — он резко вытер шею рукавом. — Твоя очередь думать, Грейнджер. Следующий ход. Тиканье механического таймера эхом разносилось по залу, каждый щелчок словно вбивал гвоздь в крышку их гроба. 12:34 12:33 12:32 Время стремительно утекало, как песок в песочных часах, а каждый неверный ход мог обернуться для Малфоя новыми кровавыми рунами. Она видела, как он едва заметно вздрагивал каждый раз, когда фигуры противника получали возможность «съесть» черную фигуру. — Ладья на E8, — выдохнула она, быстро анализируя доску. Голос звучал хрипло от напряжения. — Мы должны защитить ферзя, иначе потеряем контроль над центром. Малфой молча кивнул. Его обычно безупречные движения теперь были резкими, угловатыми. Длинные пальцы, привыкшие изящно держать палочку, неуверенно толкнули тяжелую каменную фигуру. Ферзь противника плавно скользнул по диагонали, его мраморное основание с глухим стуком сбило черного коня. Раздался треск — фигура рассыпалась в пыль. Воздух в комнате стал густым, тяжелым. Стены вспыхнули кроваво-красным светом, который снова начал складываться в буквы: «Ты когда-нибудь жалел, что не перешёл на сторону Дамблдора?» Малфой напрягся. Его серебристые ресницы дрогнули, когда он опустил взгляд на доску. — Да, — наконец вырвалось у него, слово прозвучало хрипло, почти неслышно. Комната замерла в ожидании. Стены окрасились в зеленый. Правда. Гермиона успела заметить, как его плечи едва заметно опустились — то ли от облегчения, то ли от стыда за это признание. Но времени на размышления не было. 08:17 08:16 08:15 Белый слон плавно скользнул по диагонали, его мраморное основание глухо стукнуло о доску, когда он безжалостно сметал черную пешку. Осколки камня рассыпались, превращаясь в мелкую пыль, которая медленно осела на полированной поверхности. «Ты боишься, что твой отец разочаруется в тебе?» — Нет. Слово повисло в воздухе на долю секунды — и стены взорвались алым светом, будто омытые кровью. Под тонкой тканью рубашки на его груди проступила вторая руна, кожа расходилась с тихим шипением, как пергамент, горящий в пламени. — Чёрт. Губы искривились в беззвучном крике, но звука не последовало — только резкий вдох через стиснутые зубы. Капли проступили сквозь ткань, расплываясь темными пятнами. 06:45 06:44 06:43 Тиканье таймера заглушило все другие звуки, каждый щелчок отдавался в висках пульсирующей болью. — Шевелись, Грейнджер! — Малфой прошипел сквозь боль, прижимая ладонь к свежей ране. Она резко кивнула, смахивая со лба прядь волос, прилипших от пота. — Конь на G5. Шах королю. 03:12 03:11 03:10 Время застыло в тяжёлом ожидании, когда белый ферзь совершил роковой ход. Мраморная фигура плавно скользнула по доске, безжалостно сметая чёрную ладью. Раздался сухой треск — будто ломались не просто шахматные фигуры, а их надежды на успешное завершение партии. «Ты когда-нибудь завидовал тому, что Гермиона Грейнджер — ничтожная маглорожденная — оказалась умнее, быстрее и благороднее тебя во всём?» Мир сузился до размеров шахматной доски. Гермиона ощутила, как в горле застрял ком. 02:59 02:58 02:57 Песчинки времени неумолимо утекали сквозь пальцы. Малфой резко вдохнул, будто всплывая из глубины. — Да. Слово сорвалось с его губ едва слышным шепотом, но стены ответили всплеском изумрудного сияния. Истина. Чистая и неоспоримая. Он упорно смотрел в сторону, избегая ее взгляда. Его профиль в зеленоватом свете казался высеченным из камня — резкие черты, напряженная линия челюсти, ресницы, отбрасывающие длинные тени. Лишь легкое подрагивание ноздрей выдавало внутреннее смятение. Гермиона внезапно осознала, что держит руку у сердца — оно билось так сильно, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Эта правда стоила ему дороже любой раны. 00:47 00:46 00:45 — Ферзь на H7. Шах и Мат. Ее голос звучал хрипло, будто она прошла через песчаную бурю. Малфой медленно протянул руку — пальцы, испачканные собственной кровью, дрогнули в воздухе, прежде чем толкнуть тяжелую каменную фигуру. Тишина. Густая, давящая, словно вся комната затаила дыхание. Грохот. Белый король рухнул с гулким стуком, разлетаясь на сотни осколков. В тот же миг где-то в глубине зеркальных стен раздался треск — дверь за стороной белых фигур медленно открылась, приглашая в неизвестность. Гермиона тут же побежала к Малфою, ее пальцы уже тянулись к его окровавленной шее. — Дай я… — Не смей ко мне прикасаться! — он отшвырнул ее руку с такой силой, что она едва не потеряла равновесие. Гермиона отвернулась, чувствуя, как что-то острое сжимает ей грудь. — Ты истекаешь кровью, — тихо сказала она, и в ее голосе не было упрека, только усталость. — Это не время для гордости. Малфой резко засмеялся, и в этом смехе слышались осколки чего-то хрупкого, что разбилось внутри него. — Гордость? — он провел рукой по лицу, оставляя кровавый след на бледной коже. — Ты действительно ничего не поняла, Грейнджер. Ничего. Он отвернулся, его плечи напряглись под рваной рубашкой. — Каждая твоя правда — это нож в спину. Каждая твоя победа — напоминание о моих поражениях. — Его голос дрогнул. — А я что? — он резко шагнул вперёд, заставляя её отступить. — Должен за это еще и распахнуть объятия? Поблагодарить за помощь? — Его голос сорвался. — Ты получила свои ответы. Довольна? Гермиона почувствовала, как что-то горячее подкатывает к горлу. Она сделала шаг назад. — Я просто хочу помочь, — прошептала она. — Но если тебе дороже умереть от упрямства, чем принять руку… Она резко махнула рукой в сторону открытого прохода. — Тогда иди один. Как всегда. Малфой застыл. Капли крови падали на каменный пол, рисуя причудливые узоры. На мгновение показалось, что он что-то хочет сказать, но вместо этого он лишь резко развернулся и зашагал к выходу. Гермиона смотрела ему вслед, чувствуя странную пустоту в груди. Они выиграли. Но почему тогда это похоже на поражение? Драко уже почти достиг выхода, его пальцы сжали дверную раму. За спиной стояла тишина — слышно только его собственное дыхание, хриплое от боли и гнева. «Пусть сама выбирается. Она всегда знает лучше, не так ли?» Но что-то заставило его обернуться. 00:03 00:02 00:01 Таймер, про который все забыли. 00:00 Глухой щелчок. Шахматная доска под ногами Гермионы дрогнула. — Что? — она оглянулась, но было поздно. Каменные плиты начали трескаться и проваливаться одна за другой, оставляя после себя черную бездну. — Грейнджер! Его крик сорвался прежде, чем мозг успел проанализировать это. Она стояла на уцелевшем островке, всего в пяти плитах от края, но между ними уже зияла пропасть. — Прыгай! — он протянул руку. — Я не дотянусь! — ее голос дрогнул. Малфой знал. Он мог уйти. Оставить ее. «Она бы не оставила тебя», — шептал голос в голове. — Черт. Он разбежался и прыгнул на ближайшую уцелевшую клетку. Камень треснул под его весом, но выдержал. — Что ты делаешь? — закричала Гермиона. — Заткнись и дай руку! Она колебалась лишь мгновение, затем прыгнула. Их руки сомкнулись в момент, когда клетка, на которой она стояла, раскололась и рухнула в бездну. Малфой, стиснув зубы, перепрыгнул с последней трескающейся плиты и приземлился у самого выхода, его пальцы впились в дверной косяк. За спиной раздался отчаянный шорох — Гермиона не допрыгнула. Ее пальцы судорожно ухватились за неровный выступ, ноги болтались над черной пропастью. — Да будь ты проклята, Грейнджер. Он опустился на колени, одной рукой держась за дверной косяк, схватил ее за предплечье и потянул на себя со всей силы. Они ввалились в дверной проем, Гермиона приземлилась на него сверху, выбив из легких весь воздух. Тишина. Только тяжелое дыхание и гулкий стук сердец. — Ты… — она попыталась подняться, но ее дрожащие руки подкосились, и она снова упала ему на грудь. Малфой застыл, будто время поставили на паузу. В этом хаосе падения, среди обломков его гордости и предрассудков, он вдруг ощутил каждую деталь с мучительной четкостью. Ее дыхание, горячее и прерывистое, обжигало кожу у его шеи, где пульс бешено стучал под тонким слоем крови и пота. Ее тело, прижавшееся к нему с отчаянной силой, словно тонущий, впивающийся в спасателя — безрассудно, жадно, как будто он был единственной надеждой в этом рушащемся мире. Ее руки все еще дрожали, и эта дрожь, это беспомощное напряжение передалось и ему, заставив кожу покрыться мурашками. Он почувствовал неловкость — резкую, колючую. Ее близость была слишком обнаженной, словно она случайно вручила ему что-то хрупкое, сама того не осознавая. Он сглотнул. Никто и никогда не цеплялся за него так. — Слезь с меня, Грейнджер, — прошептал он, но голос потерял привычную ядовитость, став всего лишь хриплой тенью самого себя. Она оттолкнулась от его груди, садясь рядом в облаке поднявшейся пыли, и вдруг — рассмеялась. Смех вырвался неожиданно, нервно, срываясь на высокой ноте, словно последний клапан перед взрывом. — Что смешного? Гермиона провела дрожащей рукой по лицу, смахивая смешанные пыль и пот. — Я могла бы просто упасть в пропасть, если тебе так неловко, — огрызнулась она, но тут же прикрыла рот рукой. — Почему ты вернулся? — тут же прошептала опасливо. Малфой отвернулся, его взгляд скользнул по ее растрепанным волосам, разбитым губам. — Не знаю. Ложь. Но на этот раз стены не загорелись. Она медленно поднялась, отряхивая одежду. Он тут же вскочил на ноги, поправляя мантию с преувеличенной важностью. — Значит, спасибо можно не говорить? — она скрестила руки. — Забудь. — Не смогу. Они стояли, глядя друг на друга — оба в грязи, крови и пыли, но живые.