Глава 6. Когда от жажды остаться с тобой навек

Дверь захлопнулась за их спинами с глухим, окончательным звуком, как закрывается крышка гроба. И мгновенно — тьма. Не просто отсутствие света, а нечто живое, плотное, обволакивающее. Как будто пустота вобрала в себя все очертания, все краски, оставив лишь абсолютную черноту, в которой даже собственные руки виделись призрачными тенями. Гермиона зажмурилась — инстинктивно, будто могла так очистить взгляд от этой слепоты. Когда она открыла глаза, мир вокруг не изменился. — Люмос, — прошептала она, и кончик палочки дрогнул, выдавив из себя жалкую искру. Свет прожил лишь мгновение — тусклый, дрожащий, — и погас, испугавшись собственной дерзости. — Все интереснее и интереснее, — раздался голос Малфоя где-то справа. Он звучал нарочито спокойным, но в нем слышалось напряжение, будто он говорил сквозь стиснутые зубы. — Теперь мы не сможем любоваться своим поражением в высоком разрешении. — Есть идеи? — её голос звучал ровно, но в нём угадывалось волнение, будто струна, готовая лопнуть. — Идея первая: не двигаться, пока не поймём, что это за место. — Идея вторая: вспомнить записку, — она сунула палочку в карман, и ткань шуршала под её нервными пальцами. — «Тик-так, Драко». Полагаю, она призывает поторапливаться. Иначе… — она сделала паузу. — Кстати, а иначе что, Малфой? — Да отвали ты уже с этой своей запиской! — его кулак со стуком обрушился на стену, и эхо прокатилось по черному залу, будто камень, брошенный в глухой колодец. — Я натерпелся достаточно из-за твоего слепого следования инструкциям! — А ты предлагаешь что? Разбить здесь лагерь и просто подождать? — она скрестила руки на груди, и в её голосе зазвенели стальные нотки. — Мы не знаем, сколько у нас времени! — Именно поэтому надо думать, а не бежать сломя голову! — Я думаю! — Очевидно, недостаточно! Они стояли так близко, что даже в кромешной тьме чувствовали дыхание друг друга — горячее, прерывистое. Гермиона представляла, как сейчас выглядит Малфой: бледное лицо, напряженные скулы, глаза, сверкающие в темноте, как у хищника. — У тебя все еще идет кровь, — вдруг вспомнила она, и голос дрогнул, сдавленный внезапной тревогой. — Не твоя забота. — Это станет моей заботой, когда ты не сможешь проходить испытания и свалишься от заражения крови. — Я не упаду, — он скривился, но в голосе не было прежней уверенности. Гермиона вздохнула и потянулась к рюкзаку на спине. — Дай я хотя бы промою раны. — Не смей. Он резко отшатнулся — и в этот момент его пятка наступила на край каменной плиты. Раздался щелчок. И тьма взорвалась светом. Ослепительным, резким, хлынувшим со всех сторон сразу, будто грозовое небо разорвалось, выпуская наружу пленённое солнце. Гермиона зажмурилась, инстинктивно прикрывая лицо рукой. Малфой вскинул ладонь, защищая глаза, и его пальцы судорожно сжали палочку, выхваченную из кармана. Свет лился потоками, заливая комнату, выхватывая из небытия стены, потолок, пол — и их самих, застывших в этом внезапном озарении, будто двух актёров, пойманных софитами в середине сцены. Тьма отступила. Но что пришло ей на смену — было куда страшнее. Комната раскрылась перед ними резко — словно гигантская шкатулка с со смертоносным драгоценностями. Тысячи клинков, разбросанных в хаотичном порядке, сверкали в ярком свете, словно застывшая волна стального моря. Длинные кинжалы с изящными гардами соседствовали с грубыми тесаками, тонкие стилеты переплетались с боевыми ножами — все это создавало впечатление, будто они попали в логово какого-то чокнутого оружейника. Гермиона сделала осторожный шаг вперед. — Какое странное место. — прошептала она, озираясь по сторонам. Малфой, стоявший чуть позади, презрительно скривился. — Очаровательно. Видимо, кто-то решил устроить нам экскурсию по своей коллекции холодного оружия. Он осторожно поддел носком пыльного ботинка ближайший нож, перевернув его. Лезвие со звоном ударилось о каменный пол, обнажив гравировку: «Veritas» — Зачарованные, — констатировал он, прищурившись. Гермиона нахмурила брови. — Как ты можешь быть уверен? Может, это просто… Не дожидаясь конца фразы, Малфой резко провел пальцем в сантиметре от острия. На подушечке тут же выступили мелкие капли крови. — Реакция на приближение. Обычные клинки так себя не ведут, Грейнджер. Хотя, возможно, на Гриффиндоре проходят другие уроки защиты от темных искусств? Она хотела ответить колкостью, но в этот момент стена перед ними вновь вспыхнула кроваво-красным светом. Цифры проклятого таймера появились внезапно, словно написанные невидимой рукой: 03:00 02:59 02:58 А под ними, будто выведенные свежей кровью, замерцали слова: «Чтобы уйти, найди то, чему здесь не место». Гермиона резко повернулась к Малфою. — Нам нужно осмотреться. Быстро! Они начали обследовать комнату, двигаясь осторожно между грудами оружия. Свет теперь стал странным — тусклым и рассеянным, будто фильтровался сквозь толщу воды. В дальнем углу Гермиона заметила массивную дубовую дверь с замысловатым замком. — Смотри! — она указала рукой. — Там выход. Но нужен ключ. Малфой подошел ближе, изучая замок. — Судя по размеру замочной скважины, ключ должен быть довольно маленьким. — Значит, он где-то здесь, — Гермиона окинула взглядом комнату. — Среди всех этих… — Ножей, кинжалов и прочих острых 'радостей', — закончил за нее Малфой. — Как же я обожаю эти головоломки. Малфой резко взмахнул палочкой, его голос прозвучал чётко и властно: — Акцио ключ! Где-то в глубине стальной груды раздался звенящий отклик. Несколько клинков дёрнулись, словно потревоженные змеи, но спасительный блеск так и не показался меж стальных зубьев. — Слишком много ножей, — скривился он, сжимая палочку крепче. — Акцио ключ от двери! На этот раз реакция была мощнее — целый пласт оружия вздыбился, обнажив на мгновение искрящийся бронзовый отсвет. Но прежде чем они успели разглядеть детали, клинки с громким лязгом сомкнулись обратно. — Чёрт возьми! — Малфой яростно взмахнул палочкой в третий раз. — Акцио кл… Заклинание сорвалось в середине, словно наткнувшись на невидимую стену. Палочка в его руке дрогнула и потухла. Гермиона наблюдала за этим, озадаченно сведя брови. — Ты… — Не начинай, — он швырнул палочку в карман с таким видом, будто это она его подвела. — Пробуй сама, раз такая умная. Она сжала свою палочку, чувствуя её привычное тепло. — Акцио ключ! Ничего. — Акцио ключ от двери! Тишина. Гермиона нахмурилась, перевернула палочку в пальцах. — Странно… — О, действительно? — Малфой скрестил руки. — А я-то думал, это часть развлечения. Она проигнорировала сарказм, прикусив губу. — У нас теперь ограничено количество заклинаний? — Блестяще, Шерлок. — Нет, серьёзно, — она взглянула на таймер, где цифры неумолимо ползли вниз. —Видишь, после второго заклинания твоя палочка перестала реагировать? — И что делать? Ждать, пока они «перезарядятся»? — он язвительно кивнул на цифры. — У нас есть две минуты, Грейнджер. — Тогда… — её взгляд скользнул по груде клинков, — значит, ключ нужно достать вручную. Малфой замер. — Ты сейчас серьезно? — А у тебя есть другие идеи? Они обменялись взглядами — её решительным, его — наполненным яростным нежеланием признать её правоту. — Прекрасно, — он сорвал с себя мантию и обмотал ею руки. — Надеюсь, тебе нравится вид крови, Грейнджер. Потому что её сейчас будет много. Гермиона, стиснув зубы, повторила его действия с мантией. Их тени смешались в призрачном свете комнаты, когда они подошли к зловещей груде, где прятался ключ. Но пока она еще раздумывала, как подступиться к этой стальной ловушке, Малфой уже ринулся в бой. Он ворвался в груду клинков, как штормовая волна — безрассудно, яростно. Его руки, обернутые черной мантией, взметались и опускались, отшвыривая лезвия с глухими лязгающими звуками. Первый порез появился мгновенно — изящная тонкая линия на тыльной стороне ладони, будто невидимый художник провел кистью по пергаменту его кожи. Кровь выступила медленно, почти нежно. Второй удар был жестче — глубокий надрез на сгибе локтя, где кожа тоньше, а боль острее. Малфой лишь резко вдохнул, но не остановился. Но третий… Гермиона увидела, как тонкий стилет с гравировкой в виде змеи впился ему в предплечье. Не просто вошел — а будто сам бросился на руку. Кровь не просто текла — она пульсировала странными толчками, а края раны начали чернеть прямо на глазах. — Яд. — прошептала Гермиона, и в ее голосе впервые зазвучала настоящая тревога. Он вырвал лезвие одним резким движением и швырнул его прочь с проклятием. Гермиона бросилась к ножам, но невидимая сила буквально отшвырнула ее назад. Она попыталась снова — результат тот же. В третий раз она подошла медленнее, протянув руку, но между ней и грудой кинжалов будто поставили незримое стекло. — Да что это за проклятое место? — вырвалось у нее, когда она в ярости ударила кулаком по невидимой стене. — Не отвлекай меня своей болтовней, — прошипел Малфой, чье лицо уже покрылось каплями пота, смешавшегося с кровью. Его движения становились все более хаотичными, отчаянными. — Не можешь подойти и помочь — делай что-то полезное на расстоянии! — Что? — растерялась Гермиона. — Думай! — его голос сорвался, когда очередной клинок оставил кровавую дорожку на щеке. — Ты же всегда знаешь все на свете! Гермиона отступила на шаг, её спина упёрлась в незримую холодную стену. Глаза закрылись на мгновение — нужно было отгородиться от этого кошмара, от звона стали, от хриплого дыхания Малфоя, от кровавых брызг на полированных клинках. — Думай, Гермиона, думай, — шептали её губы, повторяя как мантру. Гермиона замерла, закрыв глаза. Внешний мир перестал существовать — остались только факты, выстроившиеся в её сознании, как книги на полке в библиотеке Хогвартса. Три минуты. Два заклинания. Малфой, истекающий кровью. «Найди то, чему здесь не место». Её пальцы непроизвольно сжали палочку, когда мысли начали кружиться в бешеном хороводе. Где она уже сталкивалась с этим? Где слышала подобное? И вдруг — как удар молнии. Три минуты. — Три комнаты в тоннеле гробницы. Два заклинания. — Два телефонных звонка. «То, чему здесь не место» — «Тебе здесь не место, дорогая» — голос матери в телефонной трубке, звучавший так неестественно в тех древних стенах. Её веки дрогнули, когда сознание начало складывать пазл. Картина вспыхнула с пугающей ясностью — пианино, которого не могло быть в гробнице, телефонные звонки среди древних камней… — О боже, — прошептала она, и её голос прозвучал так тихо, что даже Малфой, копошащийся в груде клинков, не услышал. Гробница не была испытанием. Она никогда им не была. Это были подсказки. Ключи к разгадке. Как страницы учебника, которые нужно было правильно прочесть. Её разум лихорадочно работал, перебирая воспоминания. Телефонный звонок. Мамин голос. Песня… Какая там была песня? Что-то детское, что-то… И тогда она поняла. Поняла всё. Глаза Гермионы распахнулись, в них вспыхнуло то самое осознание, которое приходит, когда последний кусочек пазла находит своё место. — Лондонский мост, — вырвалось у неё, и слова повисли в воздухе, наполненные внезапной уверенностью. Это была подсказка. Это был ключ. Не тот бронзовый, за которым охотился Малфой, а другой — настоящий. Она обернулась к израненному Малфою, и в её взгляде читалось нечто большее, чем просто решение головоломки — это было понимание самой сути испытания, его скрытого смысла, спрятанного за слоями обманок и ложных следов. — Это были подсказки! — её голос прозвучал громче, с новой уверенностью. — Все эти комнаты, телефонные звонки… Они вели нас сюда. Они пытались нам помочь! Малфой на мгновение остановился, его серебристые глаза встретились с её карими. В них читалось непонимание, боль и слабая искра надежды. — Что ты несешь, Грейнджер? — он вытер лоб окровавленной рукой, оставив широкую алую полосу на бледной коже. 00:45 Цифры пылали кровавым светом, отсчитывая последние секунды их отчаянной борьбы. 00:44 Гермиона сделала глубокий вдох. Воздух в лёгких горел, как раскалённый металл. — Лондонский мост падает, падает, падает…— её голос дрогнул, оборвавшись в тишине. Ничего. Абсолютно ничего. — Что за бред? — Его брови сошлись в резкой складке, а в глазах бушевала буря из боли и непонимания. — Это должно было сработать! — её пальцы вцепились в собственные локти, ногти впивались в кожу. — В пирамиде… — О чём ты, чёрт возьми, болтаешь? — его голос звенел, как лезвие, ударившееся о камень. — Это была подсказка! — она заговорила быстрее, слова вырывались, как вода из прорванной плотины. — Тебе здесь не место, дорогая — голос моей матери, а потом… — Грейнджер, — он перебил её, и каждый слог был отточен, как клинок. — У нас меньше минуты, а ты несёшь чушь о маминых звонках? — Попробуй ты! — она выдохнула, и в её глазах вспыхнуло что-то отчаянное, почти безумное. — Что? — Спой! Это же твои испытания? Возможно, здесь нужен твой голос! — Ты окончательно спятила, — Малфой резко отвернулся, снова погружая руки в стальные глубины. Лезвия впивались в его кожу, но он лишь стискивал зубы, будто боль была не более чем досадной помехой. 00:29 — Драко, пожалуйста! — её голос сорвался, став выше, тоньше. — Это последний шанс! — И что, по-твоему, песня поможет достать ключ? — Да! — Ты сошла с ума! 00:19 Он вырвал руку из груды, окровавленные пальцы сжались в кулак. Капли падали на колени, оставляя алые узоры. — Чёрт возьми! — прошипел он. И затем, скривив губы, словно вкус слов был ему отвратителен, пробормотал: — Лондонский мост падает… Голос его звучал резко, сдавленно, мелодия исковеркана яростью — но она была. И тогда — ключ дрогнул. Сначала чуть заметно, будто его коснулся лёгкий ветерок. Затем сильнее. — Падает, падает… — его глаза округлились. Маленький, бронзовый, он всплыл над грудой клинков, будто подхваченный невидимой волной. — Лови! — Гермиона едва не вскрикнула, сердце колотилось так, что, казалось, вырвется из груди. Малфой дернулся вперёд. Его окровавленная ладонь сомкнулась вокруг ключа в тот же миг, когда таймер отсчитал: 00:09 За их спинами клинки зашевелились, звеня, как разъярённый рой ос. — Скорее! Они синхронно рванули к двери. Их ноги спотыкались о собственные следы, оставляя на полу алые отпечатки. Дыхание рвалось из груди, сердце колотилось так, будто пыталось покинуть тело. Малфой судорожно вставил ключ в замочную скважину. Металл скрипнул, будто нехотя поддаваясь, и дверь распахнулась с глухим стоном. Ледяной ветер ворвался в помещение, обжигая лёгкие, вырывая слёзы из глаз. Они вывалились наружу, и Малфой с глухим стоном рухнул на снег, окрашивая чистейшую белизну в алый отпечаток тела. Гермиона, едва переведя дух, обернулась и ее глаза расширились от ужаса. Из распахнутой двери угрожающе возвышался рой клинков — блестящих, звенящих, смертоносных. Они вибрировали в воздухе, словно разъяренные осы, готовые вонзиться в плоть. — Дверь! — её крик разорвал морозный воздух. Малфой только успел подняться на дрожащие ноги, когда тонкий кинжал вонзился ему под колено с мерзким хлюпающим звуком. Его нога подкосилась, и он снова рухнул в снег. Гермиона изо всех сил толкнула дверь, но стальные монстры уже вырывались на свободу. Один из клинков вонзился в сугроб в сантиметре от её лица, разбрызгав осколки ледяной стружки. — Малфой! — закричала она, понимая, что не справится одна. Он поднял голову. Снег прилип к окровавленному лицу, но в серебристых глазах не было страха — только бесконечная усталость и внезапное понимание чего-то важного. Собрав последние силы, он двинулся вперёд и его плечо с глухим ударом врезалось в дверь. Проход с грохотом захлопнулся, отсекая последние вырвавшиеся лезвия. Три кинжала с жалобным звоном упали в снег, ещё дергаясь, как обезглавленные змеи. Тишина накрыла их, как теплое покрывало. Гермиона медленно сползла по двери, её тело вдруг стало невыносимо тяжелым. Рядом Малфой лежал на спине, его грудь судорожно вздымалась, а из раны на ноге сочилась тёмная кровь, растекаясь по снегу причудливыми алыми узорами. — Я… — его голос был хриплым, но в нём вдруг прорвалась знакомая язвительность. Он повернул к ней окровавленное лицо, и в уголках его глаз появились морщинки странного подобия улыбки. — Ненавижу… рождественские колядки… Луна, холодная и равнодушная, наблюдала за ними с безоблачного неба, пока их смех — истеричный и нервный — разрывал зимнюю тишину. Когда смех утих, тишина вновь опустилась между ними, как мутная пелена. Они сидели, прижавшись спинами к обледенелой двери, и только прерывистое дыхание Малфоя нарушало это хрупкое затишье — хриплое, неровное, будто каждый вдох давался ему с трудом. — Холодно, — наконец выдохнул он. Голос его, обычно такой четкий и язвительный, теперь напоминал скрип ржавых петель. Гермиона повернулась — и мир сузился до ярких узоров на снегу. Его рубашка висела неаккуратными лентами, обнажая тело, исполосованное десятками порезов. Каждая рана была как стих из поэмы жестокости — глубокие на ладонях, где он пытался защититься, тонкие на запястьях, где лезвия находили слабые места. Но хуже всего была нога. Рваная рана ниже колена пульсировала черно-багровым пятном, из нее сочилась густая, почти черная жидкость. Яд. Края раны уже почернели, а кожа вокруг натянулась, горячая даже в снегу. — Малфой… — ее голос разбился о тишину, как тонкий лед под ногами. Она резко сдернула рюкзак со спины, пальцы дрожали, цепляясь за застежки. Палатка. — Инфлатус! Ничего. Только ветер выл в ответ, насмехаясь над их бессилием. Они были одни. По-настоящему одни. — Нам нужно укрытие, — прошептала она, озираясь. Снежная пустыня вокруг не предлагала спасения. — Хотя бы от ветра. Раны надо как можно скорее… — Не надо. Он отшатнулся, как от удара. Сорвал с рук остатки мантии — ткань рвалась с мокрым хлюпающим звуком — и резким движением вырвал из ноги застрявший клинок. Его лицо исказила гримаса боли, но он лишь стиснул зубы и начал туго перевязывать рану. Темная ткань мгновенно пропиталась и стала липкой. — Почему? — голос ее сорвался. — Почему ты так яростно отвергаешь мою помощь? Он поднял взгляд. Серебристые глаза, обычно холодные как сталь, теперь горели лихорадочным блеском. — Потому что в твоих глазах я вижу только одно — жалость. А я не настолько жалок, Грейнджер. — Это не жалость! Это… — Что тогда? — он перебил резко. — Твое благородное гриффиндорское сердце не может пройти мимо? Или, может, тебе просто нравится чувствовать себя спасительницей? — Это называется человечностью! Или у слизеринцев об этом не слышали? — О, мы слышали, — его губы искривились в подобии улыбки. — Но предпочитаем называть вещи своими именами. Ты помогаешь мне, потому что иначе не сможешь смотреть на свое отражение. Они замерли, дыхание стелилось белым туманом между ними. — Нам нужно идти, — наконец сказала она, сжимая кулаки. — Блестящий вывод. Куда именно? — Туда, — она указала в бескрайние снежные дюны. — Где-то должно быть укрытие. — И если его нет? Если мы просто будем брести, пока не упадем? — У тебя есть лучший план? — Умирать здесь — уже план, — он усмехнулся, но усмешка вышла кривой. — Без дополнительных мучений. — Я не дам тебе сдаться! — Как трогательно. Но я не просил твоего разрешения. — Ты… — она глубоко вдохнула, пытаясь сдержать гнев. — Ты действительно предпочел бы умереть, чем принять мою помощь? — Я предпочел бы умереть, чем быть твоим благотворительным проектом, — он выпрямился, превозмогая боль. — Но раз уж ты так настаиваешь… веди, Грейнджер. Посмотрим, куда приведет эта твоя «человечность». Сначала Малфой шел сам, стиснув зубы так, что на бледных щеках проступили тени. Каждый шаг давался ему все тяжелее — он двигался как марионетка с перерезанными нитями — неуверенно, прерывисто. Через несколько минут его дыхание стало хриплым, а ноги подкашивались, будто снег под ними внезапно превращался в зыбучие пески. Гермиона наблюдала, как его плечи постепенно сгибаются под невидимой тяжестью, как пальцы бессильно разжимаются и снова сжимаются в кулаки. Когда он в очередной раз пошатнулся, она без слов подставила плечо, почувствовав, как его вес почти полностью лег на нее. — Не засыпай, — сказала она резче, чем планировала. — Я не… — его голос звучал как шелест сухих листьев, слова терялись где-то между вдохом и выдохом. — Если заснешь сейчас — больше не проснешься. — Она намеренно сделала голос резче, почти грубым. — И тогда кто будет рассказывать всем, как Гермиона Грейнджер тащила тебя через снега, как мешок с картошкой? И она заговорила. О чем угодно. О том, как на третьем курсе профессор Люпин учил их отражать боггартов, и как ее боггарт-МакГонагалл объявила, что она провалила все экзамены. О том, как Гарри впервые упал с метлы. О том, как Рон, пытаясь поймать русалку для урока зельеварения, умудрился упасть в черное озеро с самодельной сетью. — Они, знаешь ли, не очень любят, когда за ними гоняются с сетью… — она нарочно сделала паузу, — особенно когда сеть сплетена из твоих же носков. — Идиот…— он хрипло усмехнулся, но глаза его снова закрывались, веки будто налились свинцом. — Нет! — она встряхнула его сильнее, чем собиралась. — У меня в рюкзаке есть шоколадная лягушка. Последняя. Если не уснешь — она твоя. — Врешь… — но в его потухшем взгляде мелькнул слабый огонек интереса. — Хочешь проверить? — она натянуто улыбнулась, чувствуя, как что-то тяжелое и холодное сжимается у нее в груди. И тогда, в этом бескрайнем царстве снега и тьмы, где черные деревья стояли как немые стражи, ее глаза различили его — темный силуэт, неестественно угловатый среди плавных снежных дюн. Обломки. Что-то металлическое, неестественно правильной формы, наполовину погребенное под снегом. Машина? Самолет? — Малфой, смотри… — она остановилась, почувствовав как он тяжело повис на ее плече. — Очередная… ловушка? — он прохрипел еле слышно, голос его был похож на скрип ржавых петель. Гермиона сглотнула ком в горле и ответила с решимостью, которую не чувствовала: — Или надежда. В любом случае — лучше, чем ничего.