Глава 2. Начало.

      Резкий, оглушающий хлопок, похожий на разрыв чего-то очень плотного, разорвал нарастающий гул тревоги, словно гигантский невидимый кулак ударил по стенам Сент-Мунго. Свет не просто выключился — он схлопнулся, поглощенный мгновенно наступившей, кромешной чернотой. Эта темнота была не просто отсутствием света, а чем-то осязаемым, густым, будто бархатным покрывалом, которое поглощало все звуки, кроме самых близких и резких. Где-то в глубине коридора, за непроглядной завесой мрака, раздался пронзительный женский крик, полный чистого, неразбавленного ужаса, который резанул по нервам. Он тут же оборвался странным, влажным булькающим звуком, от которого по спине Джинни пробежали крупные, холодные мурашки, а волосы на затылке встали дыбом.        — Что за чертовщина? — Голос Джинни дрогнул, выдавая внезапный приступ паники, которую она отчаянно пыталась подавить. Ее пальцы инстинктивно сжали палочку, крепко, до побелевших костяшек.        — Именно это я и пытался выяснить, Уизли, — раздался знакомый до дрожи голос. Голос Драко Малфоя. Он прозвучал гораздо ближе, чем ей хотелось бы в этот момент, слишком близко в этой удушающей темноте. Холодный, ровный, с едва уловимой, но явно ощутимой ноткой напряжения.       В следующую секунду тонкий, призрачный луч голубого света прорезал абсолютную черноту — Малфой зажег свою палочку. Ее свечение было слабым, но достаточным, чтобы выхватить из мрака контуры кабинета: неровные тени книжных шкафов, нагромождение склянок и древних фолиантов на столе, силуэт Медоуза, застывшего у окна, его лицо — маска ужаса. В этом неестественном, мертвом свете лицо Малфоя казалось совершенно белым, почти мертвенным, резкие скулы и острый подбородок выделялись особенно сильно, отбрасывая зловещие тени. Его серые глаза казались бездонными, непроницаемыми провалами. Черный мундир Магического Патруля выглядел слишком строгим и неуместным в этом внезапно наступившем хаосе, словно черное пятно на бледном фоне.        — В Отделении магических инфекций произошел… инцидент, — продолжил он, его голос был сух и деловит, несмотря на окружающее безумие. Он обращался скорее к целителю Медоузу, чем к ней, хотя его взгляд на мгновение задержался на ее лице, словно оценивая ее реакцию. Целитель Медоуз, пожилой волшебник, который еще секунду назад был воплощением спокойствия и мудрости, теперь выглядел так, будто в него ударили. Он резко развернулся от окна.        — Какого именно? — Голос старика был хриплым от внезапного, пронзительного страха.        — 39-Бетта, — ответил Малфой сдержанно, но в его тоне сквозило что-то жесткое, непривычное для того надменного мальчишки, которого она знала когда-то. Он уже не был школьником.       Джинни увидела, как лицо Медоуза мгновенно посерело, словно из него выкачали всю кровь. Он покачнулся, будто от физического удара, и схватился за край стола, чтобы не упасть.        — Это кошмар! — прошептал Медоуз, его голос звучал так, будто в нем собралась вся усталость и боль мира, скопившиеся за долгие годы работы в больнице. — Это же… Его должны были утилизировать после первых испытаний! Это непредсказуемо! Это… это катастрофа!        — Не мой выбор, целитель, — сквозь зубы бросил Драко, быстро осматривая кабинет, его взгляд скользил по полкам, стенам, мебели, ища возможные выходы или укрытия. Он подошел к окну, провел по нему палочкой — стекло было запаяно мощными, древними магическими чарами, которые явно не предусматривали возможности открытия изнутри. — Поступила информация, что его… перемещают. В рамках “дела”. Я приехал проверить, прежде чем поднимать шум. Видимо, не успел.       Где-то на этаже, не слишком далеко, раздался оглушительный грохот, будто рухнула часть стены или тяжелый шкаф, полный стеклянных склянок. Звук был сырым, разрушительным, сопровождаемый звоном разбитого стекла и приглушенными стонами. Свет от палочки Драко задрожал в его руке, и тени затанцевали по стенам, превращая знакомые предметы в угрожающие силуэты.        — Сколько времени у нас есть? — резко спросила Джинни, чувствуя, как бешено колотится сердце о ребра, словно пытаясь вырваться из груди. Адреналин начинал заглушать страх, переключая ее в режим выживания. Журналистский инстинкт — потребность понять, получить информацию — боролся с инстинктом самосохранения, требующим бежать.        — До полного распространения в этом крыле? — Малфой провел палочкой по воздуху, видимо, оценивая потоки магии и воздуха, просчитывая что-то, что было недоступно ее пониманию. — Минут пятнадцать, может, двадцать. Атмосфера меняется быстро.        — А до появления симптомов? — Она ощутила странный, сладковатый привкус на языке, который только сейчас осознала. Как перезрелый персик или даже что-то вроде карамели, но с металлическим, едким оттенком. Это? Это и есть вирус? Он уже внутри?       Их взгляды встретились в тусклом свете палочки. В его серых глазах, которые когда-то выражали только надменность и презрение, сейчас читалась холодная, расчетливая оценка. В них не было паники, но было знание. Знание, которого у нее не было. И в этом знании она прочитала ответ раньше, чем он произнес:        — Вы уже дышите им последние… сколько мы здесь? Пять минут? С момента объявления карантина и отключения вентиляции. Этого достаточно.       Кабинет внезапно показался ей слишком маленьким, стены словно сжимались, превратив его из убежища в камеру. Воздух стал не просто густым — он стал липким, насыщенным этим сладковатым, тревожным запахом, который проникал в легкие и оседал на языке.        — Какие симптомы? — спросила Джинни, заставляя голос звучать ровно, почти бесстрастно, как будто она брала интервью у самой Смерти.        — Сначала галлюцинации, — ответил Медоуз, его руки лихорадочно рылись в одном из шкафов, вытаскивая старые склянки, пожелтевшие свитки пергамента, запакованные пакеты с травами. Его движения были быстрыми, но ему явно было тяжело дышать, каждый выдох сопровождался хрипом. — Зрительные, слуховые… они искажают реальность, превращая ее в кошмар. Затем паралич двигательных функций. Прогрессирующий, от конечностей к центру. И…        — И? — поторопила Джинни, чувствуя, как начинается легкое, едва заметное головокружение.        — В 30% случаев — необратимые изменения личности, — закончил за него Драко, обходя стол и осматривая полки. Его пальцы скользили по корешкам книг, по пыльным поверхностям, словно он искал что-то знакомое. — Приступы агрессии, мании величия, полное расстройство сознания… в общем, все прелести. Начинает проявляться ваша истинная натура, Уизли. Или… та, которую вы подавляете. Надеюсь, она не слишком...       Она проигнорировала его последнюю колкость, стиснув зубы так сильно, что заболела челюсть. Время для перепалок? Серьезно? Даже сейчас?        — Антидот?        — В разработке, — бросил Малфой, его внимание было сосредоточено на содержимом шкафа, словно он не слышал ее вопроса. — Именно поэтому и карантин. Здание запечатано магическим барьером, который не пропустит никого ни внутрь, ни наружу. Никто не выйдет, пока Министерство не убедится, что мы либо выживем без последствий… либо станем неконтролируемой угрозой. Для них.        — Либо станем проблемой, которую нужно ликвидировать, — закончила она за него, глядя в темноту за запаянным окном. Там, казалось, двигались тени, неясные, зыбкие. Или это уже начинались галлюцинации?       Тишина повисла между ними, густая и напряженная. Гул снаружи становился все громче, прерываясь криками и глухими ударами, словно что-то тяжелое билось о стены.       Наконец, целитель Медоуз выпрямился. В его руках была одна-единственная склянка с мутной, грязно-желтой жидкостью, которая тускло светилась в свете палочки.        — Есть хорошие новости и плохие, — сказал он, тяжело дыша, его лицо было мокрым от пота, а в глазах читалась смертельная усталость. — Это ингибитор. Прототип. Не антидот, но он замедлит действие токсина. Думаю, при вашей комплекции, мисс Уизли, он даст вам 6-8 часов. Мистер Малфой… возможно, чуть меньше. Это даст вам время. Возможность.        — А плохие? — Джинни почувствовала, как в груди зародилась крошечная, отчаянная искорка надежды.       — Он может не помочь.       Она замерла. Малфой резко повернулся, его серые глаза сузились.        — Вы шутите?        — Нет, господин инспектор, вам нужно это выпить, чтобы продержаться и не натворить дел, — спокойно, но с огромной усталостью в голосе сказал целитель, протягивая склянку Драко. — Послушайте, никуда не… Я ско… — слова старика начали прерываться, словно звук, доносящийся из поврежденного граммофона. Он открывал рот, что-то говорил с серьезным лицом, но слова тонули в нарастающем шуме в ее голове. Медоуз покачал головой, и в его взгляде была такая печаль, такая жертвенность, что у Джинни сжалось сердце. — А вы… — он посмотрел на них, его взгляд был удивительно ясным и проницательным, несмотря на дрожь, которая пробежала по его телу. — Должен предупредить… так что постарайтесь взять себя в руки и… все понятно?        — Но… — Джинни не понимала, целитель открывал рот, что-то говорил с серьезным лицом, но слова тонули в густом воздухе.        — Нет времени, — решительно сказал он, словно сквозь вату, его голос казался далеким. Он протянул Джинни склянку. — Запирайте дверь снаружи, когда я выйду. Не открывайте никому. И… — он посмотрел на них, на два таких разных лица, запертых в одной ловушке. — Постарайтесь не убить друг друга раньше, чем… Удачи.       Целитель тяжело вздохнул, его плечи поникли, и затем, не глядя на них, быстро вышел за дверь. Послышался громкий, отчетливый щелчок замка, который эхом раскатился по кабинету, оставляя их одних.       Джинни и Драко остались одни. Запертые. В тишине, прерываемой лишь собственным дыханием и доносящимися извне звуками кошмара. В их руках были две склянки мутной, грязно-желтой жидкости, и тикали часы, отмеряющие время до проявления самых страшных симптомов.        — Блядь, — тихо, но с огромным чувством сказал Драко, нарушая повисшую тишину.       Его голос был лишен обычной надменности, в нем слышалась лишь тяжелая усталость и осознание ситуации, которая стремительно выходила из-под контроля. Джинни покрутила в руках склянку, рассматривая мутную жидкость. Затем нашла на столе две пустые пробирки, которые, видимо, готовились для каких-то анализов. Аккуратно, стараясь не пролить ни капли, разлила оставшийся ингибитор поровну. Мутная жидкость пахла чем-то землистым, горьким и немного… медицинским.        — Пей.       Он взял пробирку, их пальцы на мгновение соприкоснулись. Холодные, жесткие пальцы детектива и ее, все еще немного дрожащие от пережитого шока и начинающегося страха.        — Что ты здесь делаешь, Уизли?       Его взгляд был направлен не на нее, а куда-то в темноту кабинета, будто он видел то, что скрывалось за стенами, за пределами их крошечного убежища.        — Я думаю, тебя это особо не должно волновать, но… Интервью с Медоузом о редких болезнях. О темных артефактах. О людях, — Джинни сделала глоток, горький привкус обжег язык, но она почувствовала, как внутри нее что-то начинает успокаиваться, словно защитный барьер поднимается.        — Не должно, — согласился он и осушил пробирку одним глотком, поморщившись от горького вкуса. — Но раз уж мы застряли здесь вместе…       Джинни закатила глаза, чувствуя, как старые инстинкты борьбы просыпаются, несмотря на ужас ситуации. Она обперлась бедром о стол, сложив руки на груди, пытаясь выглядеть уверенной, хотя внутри все дрожало.        — Какой же дерьмовый день, — прошептала она, больше для себя, чем для него.        — Согласен, — его голос был ровным, но в нем слышался оттенок мрачного юмора.       Девушка искоса посмотрела на Малфоя, и должна была признать, что черная форма магического патруля ему шла. Она облегала его сильную фигуру, подчеркивая ширину плеч и узкие бедра. Он выглядел… компетентным. И, черт возьми, привлекательным.        — Могу я спросить, Малфой? — она попыталась отвлечься от нарастающей паранойи.       Он пожал плечами, Джинни поняла так, что он дал добро.        — Как ты получил эту работу? — Она кивнула на его форму. — Детектив. В Министерстве.        — Хочешь взять интервью на эту тему? — В его голосе проскользнула привычная насмешка.       Джинни дернула себя за рыжий локон, чувствуя, как горят щеки.        — Может быть.       Драко приблизился к ней вплотную, его голубой свет палочки отбрасывал длинные тени. Он остановился в нескольких дюймах от нее, его взгляд был острым, изучающим.        — Тогда тебе стоит записаться на прием, в рабочее время. И, возможно, я расскажу тебе... правду.       Джинни фыркнула, собираясь ответить такой же колкостью, но не успела. Из коридора донеслись новые, все более странные звуки. Шуршание, скрежет, тихий смех, который не был человеческим, а каким-то искаженным, безумным. Или ей уже начинало казаться? Симптомы? Или реальность Сент-Мунго под карантином была хуже любой галлюцинации? Она посмотрела на Драко. Он смотрел на дверь, его лицо было напряженным, палочка крепко сжата. В этот момент они не были Малфоем и Уизли, представителями враждующих семей. Они были двумя людьми, запертыми в ловушке, лицом к лицу с неизвестной угрозой. И единственным, на кого можно было хоть как-то положиться, был человек, которого она всю жизнь презирала.        — Ну и что мы будем делать, господин Инспектор?