4 сцена — Лебединая песня

Утро, театр. Солнечный свет лился через высокие окна, пылинки танцевали в лучах. Анна вошла, как входила всегда – легко, с улыбкой, излучая ту самую молодую энергию, от которой заряжались все вокруг. Одета в простые тренировочные лосины и свободную блузку, волосы собраны в небрежный хвост. Идеальная, свежая, сияющая. Ни тени вчерашней ночи, ни намека на слëзы, страх или пьяное безумие. Одарила улыбкой ассистента режиссера, шуткой разрядила напряжение у гримеров, легко ответила на вопрос молодого стажера о мотивации персонажа. Анна была «звездочкой», маленькой, но ослепительно яркой. И все смотрели на неё с обожанием. Алан Рикман стоял у стола режиссера, просматривая заметки. Почувствовал присутствие ещё до того, как увидел – как сейсмограф ощущает далекий толчок. Поднял взгляд. И... остолбенел. «Как она может так выглядеть? После того СМС? После того, как была дрожащей заплаканной фигурой в ночном парке?» Ожидал смущения, избегания взгляда, натянутости. А не этой... солнечной безмятежности. Анна заметила его. Легкая тень промелькнула в глазах – так быстро, что можно было принять за игру света. Затем – ослепительная улыбка, искренняя и теплая. – Доброе утро, мистер Рикман! –голосок звенел, как колокольчик. Подошла к нему, держа в руках аккуратно сложенное пальто. – Спасибо Вам огромное еще раз. За... заботу вчера. И за пальто. Оно очень согрело. – протянула его. Алан взял пальто. Их пальцы ненадолго соприкоснулись. Миг. Доли секунды. Но для него это было как удар током. Задержал свою руку, инстинктивно, почти неосознанно, чувствуя тепло её кожи под кончиками пальцев. И вот тогда... маска дрогнула. Анна резко вдохнула. Легкий, едва уловимый звук, как будто перехватило дыхание. Румянец – яркий, неигровой – залил щеки, шею, дошел до линии декольте. Она отвела взгляд, но не сразу. Глаза – эти огромные, выразительные глаза – на мгновение скользнули по его губам. Быстро, как испуганная птица, но он увидел. Уловил этот взгляд украдкой, полный невысказанной тоски, воспоминания, огня. Затем она резко опустила ресницы, словно обожглась. Рука, только что такая уверенная, слегка дрогнула, отпуская пальто. Девушка собралась мгновенно. Подняла голову, снова улыбнулась. Но это была уже другая улыбка. Натянутая. С усилием. Глаза блестели неестественно ярко – не от радости, а от сдерживаемых эмоций. Словно вобрала в себя весь этот внезапный прилив чувств, всю эту дрожь, и спрессовала в ледяной самоконтроль. – Извините, я... пойду разомнусь перед сценой, – проговорила она чуть сдавленно, но все еще ровно, и повернулась, чтобы уйти. Алан остался стоять, сжимая в руках свое пальто. Чувствовал её тепло на ткани. Видел этот румянец, эту дрожь, этот взгляд на губы. – «Играет?» – пронеслось в голове. – «Но этот румянец... это дыхание... Этот взгляд... Это не игра. Это слишком... физиологично. Слишком правдиво.» Его сердце учащенно забилось. Он вспомнил её СМС: "самый настоящий, самый огненный поцелуй..." И теперь, вспоминая её отведенный взгляд, эту вымученную улыбку, он поверил. Поверил в силу того, что вспыхнуло между ними на сцене. И это осознание было оглушительным. И опасным. В этот самый момент, когда неловкое молчание между ними начало сгущаться до физической плотности, к Анне подбежала ватага молодых актеров из второго состава – шумная, веселая, излучающая беззаботность. – Эй, Анна! Звёздочка ты наша! – закричал высокий парень с гитарой за спиной. – Ты просто сожгла сегодня на разминке! – Совершенно верно! – подхватила рыжеволосая девушка. – Нам нужен твой голос! Идем все в "Золотой микрофон"! Караоке-марафон после репетиции! Без отговорок! Ты обязана спеть что-нибудь эпичное! Они окружили Анну, смеясь, хватая за руки. Девушка оглянулась на Рикмана, и в её взгляде мелькнуло что-то – облегчение?Сожаление? Благодарность коллегам за невольную спасительную соломинку? – и снова включила свой "солнечный" режим. – Караоке? Я – в деле! – засмеялась, и этот смех уже звучал почти естественно, растворяясь в общем веселье. – Буду фальшиво «петушить», – смеялась, обнимая за шею стоявших по обе стороны подруг. Молодежь радостно загудела, уходя прочь, оставив Алана Рикмана одного посреди репетиционного зала. Он смотрел им вслед. На её легкую походку, на покачивание хвостика белых волос, на то, как она обернулась еще раз, бросив быстрый, нечитаемый взгляд через плечо – уже не на его губы, а прямо в глаза. Взгляд, в котором смешались и вызов, и уязвимость, и ощущение чего-то... незавершенного. Алан медленно поднес пальто к лицу, делая вид, что поправляет воротник. Вдохнул. Глубоко. Запах пыли сцены, старого дерева... и едва уловимый, но отчетливый след ее духов – что-то легкое, цветочное словно цветы сакуры. Запах вчерашней ночи, паники… Молодой смех Анны и её друзей затихал в коридоре. Алан опустил пальто. В его обычно непроницаемых глазах бушевала буря. Она играла. Блестяще. Но он знал. Знал, что под этой игрой – бушующий океан. Знал о той искре, которая опалила их обоих. И знал, что их разговор, отложенный вчера, теперь висел между ними, как неразорвавшийся снаряд. Игнорировать его было невозможно. Но и подойти... было опасно как никогда. Повернулся к столу, его пальцы снова сжали страницы сценария, но видел он не текст, а светло-карие глаза, еë румянец, и чувствовал на кончиках пальцев эхо робкого прикосновения. Фоном звучало беззаботное эхо юных талантов: "Караоке! Караоке!" – жалкая пародия на настоящую музыку, звучавшую между ними. Такую неправильную. Он, благородный мужчина в возрасте, и она, совсем юная многообещающая актриса на его попечении. В баре компания устроилась в VIP ложе, их было не меньше дюжины. Сам вечер караоке превратился в бурное празднество. Анна, как солнышко в центре маленькой солнечной системы молодых актеров, сияла. Пела с преувеличенным драматизмом старые хиты, смеялась громче всех, танцевала с раскованностью, которая граничила с отчаянием. Вино лилось рекой, и она не отказывалась. Каждый глоток, каждый смех, каждый взгляд в сторону симпатичного двадцатипятилетнего стажера по имени Джейми - открытое лицо, обаятельная улыбка, явно очарованный Анной с первого дня, - всё это было был попыткой залить огонь, всё ещё тлевший внутри после Того поцелуя, после Того взгляда. Вихрь разноцветных огней разрезал дымную мглу заведения, где звуки шампанского, смеха и фальшивых нот сливались в единый праздничный гул. Анна стояла у стойки, пальцы обвивали бокал с чем-то сладким и игристым, но мысли её были далеко — в театре, где несколько часов назад его пальцы едва коснулись её ладони, передававшей пальто. Это мимолётное прикосновение жгло кожу до сих пор. Девушка пила не зная меры, не ощущая опьянения. Зазвучала мелодия, созвучная с состоянием её сердца. Томные, тягучие ноты виолончели, будто вытянутые из самой глубины ночи. Импульсный бит, почти выбивающий незримую боль, превращая тело в трещины. Сначала это было просто покачивание в такт, лёгкое движение бёдер, будто пробуждающее тело от оцепенения. Плечи откинулись назад, шея вытянулась, словно лебединая. Руки плавно поднялись, как крылья, готовые то ли взлететь, то ли обнять невидимого партнера. В её голове — Он. Мистер "Недоступность". Его руки скользят по талии, направляя. Его грудь прижимается к спине, твёрдая и надёжная. Его дыхание на шее, когда он наклоняется, чтобы прошептать что-то, что заставляет её сердце биться чаще. Повернулась, сделала шаг вперед — и вдруг вся изменилась. Танцующая не для зрителей, а для Него – Алана. Движения — томные, плавные, но со скрытой силой. Бедра раскачивались в такт, словно волны, плечи изгибались, руки тянулись к невидимому партнеру, то притягивая, то отталкивая. Чувствовала Его пальцы, вплетающиеся в волосы. Его губы, касающиеся плеча. Его тело, прижимающееся к ней в медленном, чувственном повороте. Каждое движение было мольбой, исповедью, признанием, которое нельзя произнести вслух. Танцевала так, будто от этого зависела её жизнь. Будто если остановится — мир рухнет. Шумный зал замер. Даже бармен перестал звенеть бокалами. Джейми сидел, сжав в руках пиво, которое уже давно перестал пить. Он никогда не видел Анну такой. Не просто красивой, не просто желанной, а совершенно иной — будто она танцевала не здесь, а где-то далеко, в своём собственном мире, где нет никого. И в этот момент Джейми понял: он безумно влюблён. Музыка плавно замолчала. Анна замерла, грудь вздымалась, губы приоткрыты. Она очнулась. Вернулась в шумный клуб, в дружеские крики, в оглушительные аплодисменты. Джейми вскочил, хлопая громче всех, с восторженным, но чуть потерянным взглядом. Анна улыбнулась — смущённо, будто пойманная на чём-то. Но внутри — горело. Потому что она знала: Этот танец был не для них. Этот танец был для Него. Для того, кого здесь нет. Для того, кто, возможно, никогда его не увидит. Но она всё равно танцевала. Потому что иначе — не могла. Анна, неловко улыбнувшись, убрала прядь за ухо и поспешила в уборную. Осталась одна у зеркала. Положила ладони на края раковины и посмотрела на усталое отражение со спокойными глазами. Провела пальцем по стеклу, будто стирая следы слёз, которых не было. — Ты видишь? — прошептала она в пустоту. — Только для тебя… И где-то далеко, в своём кабинете, перечитывая сценарий, Рикман вдруг вздрогнул. Будто услышал. Будто почувствовал. Подошёл к окну, глядя на ночной город. Он не видел этого танца. Но где-то глубоко внутри — почувствовал. И рука сама потянулась к телефону... Но так и не набрала номер. Погладив по кнопкам мобильника большим пальцем, постучал им по ладони и слегка нервно улыбнулся, положив его на стол и выключая лампу. В караоке-клубе Джейми не отходил от Анны. Он ловил каждую её шутку, подпевал, подносил напитки. Его восхищение было чистым, наивным и очень настойчивым. Под конец вечера, когда Анна, слегка покачиваясь от вина и усталости, вышла подышать на крохотный балкончик бара, он последовал за ней. Ночь была прохладной, шум улицы приглушенным. — Анна... – начал он, голос слегка дрожал от смеси вина и решимости. – Ты... ты просто невероятна. Сегодня, всегда. Я... я с ума схожу, глядя на тебя. Может... может, давай попробуем? Встречаться? Хотя бы сходить куда-нибудь? На кофе? На спектакль? Куда угодно! Анна смотрела на огни города, но видела другое: строгий профиль в полумраке сцены, пальцы, задержавшиеся на её руке, бархатный голос, произносящий: "Особенно когда искра настоящая". Боль в груди была острой. Забыть. Надо забыть. Это невозможно. Это больно. Она повернулась к Джейми. Его глаза сияли искренностью и надеждой. Молодой человек был здесь, реальный, тёплый. Хотел её, а не призрак Хелена. В порыве отчаяния, вина и желания заглушить невыносимое чувство к недосягаемому человеку, улыбнулась – ярко, чуть печально. — Джейми... – она положила руку ему на предплечье. – Ты такой милый. И... да. Давай попробуем. Кофе – отличная идея. Лицо парня осветилось восторгом. Схватил за руку, чуть не подпрыгнув от счастья. — Правда? Супер! Завтра? После утренней репетиции? — Анна кивнула, чувствуя странную пустоту под всплеском его радости. Бегство. Это просто бегство.