7 сцена - Страсть

Алан наклонился и начал целовать снова. Но теперь это были не поцелуи завоевания, а поцелуи поклонения. Губы скользили по ее вискам, закрытым векам, по линии скулы, к уголку рта. Руки, сильные и опытные, двигались с поразительной нежностью. Одной рукой он поддерживал ее за спину, другой начал исследовать тело молодой актрисы, как драгоценную карту. Когда губы коснулись ее груди через одежду, это было не просто желание. Это было поклонение, вознесение на алтарь своей страсти, словно он - жрец, приносящий и получающий высший дар. Каждый стон, вырывавшийся из ее уст, каждое содрогание тела под ладонями и губами, было для него священным гимном. Спустился поцелуями, к чувствительной впадине у основания горла, заставив Анну вскрикнуть от удовольствия. Тонкие бретели ночнушки были сдвинуты вниз. Его рот чувственно ласкал выпуклость плеча, ключицу. Почувствовал, как ее тело трепещет под прикосновениями. Ткань была мягким барьером. Он медленно, провёл ладонью по выпуклому сосочку, за тем освободил одну грудь облизнув свои губы в предвкушении, потом другую, наслаждаясь видом от которого его бросало в дрожь. Покрываясь мурашками прижал ладонь к её груди, маленькой, упругой, с нежно-розовыми, набухшими от возбуждения сосками. Алан замер на мгновение, а затем склонился, губы сомкнулись вокруг заманчивой бусины, язык обвил чувствительный бугорок. Анна вскрикнула, пальцы впились в его волосы, не отталкивая, а притягивая. Мужчина ласкал медленно, смакуя каждую реакцию – ее прерывистое дыхание, тихие стоны, выгибание спины навстречу . Поцелуями перешел ко второй груди, отдавая ей такое же пристальное, боготворящее внимание. Рука Алана, тем временем, скользнула вниз, по ее боку, к бедру. Почувствовал напряжение и дрожь в теле партнёрши. Осторожно, с бесконечным терпением, провел ладонью по внутренней поверхности бедра. Кожа там была как горячий шёлк. Пальцы ласкали нежно, поднимаясь выше задирая при этом тонкую ткань, двигаясь к источнику тепла и влаги. Услышал ее сдавленный вдох, когда пальцы коснулись самого интимного места. Не спешил. – Можно? – прошептал он, сильные руки мягко, но неуклонно раздвинули колени девушки. Опустился перед ней, взгляд, полный нежности, был прикован к ее милому лицу. Скользнул пальцами вверх по ее бедрам, поднимая подол ночнушки. Анна зажмурилась, чувствуя прилив стыда и невероятного возбуждения. Хлопковое белье и медленно, с благоговейной осторожностью, стянули, она прикрыла горящее лицо ладошкой смотря вниз на Алана . Смотрел на нее, открытую, трепещущую, невероятно прекрасную в своей уязвимости и доверии. Это был дар. Священный дар. Наклонился и поцеловал внутреннюю поверхность её бедра, потом чуть ниже живота. Поцелуй был таким нежным, что вызвал у нее новый сладкий полу-стон. Губы и язык начали свой путь вверх, оставляя влажный след. Анна тихо всхлипнула, когда его дыхание коснулось самого сокровенного. Она была готова к боли, к неловкости, но он не вторгся, не стремился получить «своё» словно зверь. Вместо этого его язык изучал с невыразимой нежностью, исследуя, лаская, находя ту маленькую, сверхчувствительную точку. Это было похоже на удар тока. Девушка закричала, тело выгнулось дугой, пальцы впились в его плечи. Он ласкал языком – умело, терпеливо, посвящая себя только ее удовольствию, наблюдая, как тело раскрывается, как она теряет контроль под его прикосновениями, как стоны становятся громче, отчаяннее. Это было посвящение в таинство ее собственного тела. Когда первый тихий вскрик оргазма прозвучал, он поднялся. Лицо было серьезным. Смотрел на нее: полузакрытые глаза, губы, прикрытые в блаженстве. Он видел в ней не ученицу, а женщину, его женщину, переживающую высшее наслаждение от ласк. Признающую в нём сильного мужчину и желающая только Его одного. Поднял хрупкую девушку на руки – легко, несмотря на свой возраст. Перенес на кровать, уложив среди смятых простыней. Расстегнул рубашку торопливо. Его тело было не молодым, но сильным: красивые контуры мышц, рельеф на руках, с проседью кучерявых волосков на груди. Сбросил остатки одежды, возбуждение было очевидным, мощным. Лег рядом с ней осторожно, покрывая поцелуями от переизбытка чувств. Рука скользнула между ее ног, коснувшись влажной, чувствительной плоти. Анна вздрогнула, но на этот раз ее тело будто само потянулось к прикосновениям. - Я здесь, – прошептал в ей губы. – Не бойся, хорошо? - голос был якорем в море ощущений. Приподнялся над Анной, его колено осторожно раздвинуло ее бедра шире. Девушка обняла своего мужчину за шею и смотрела – полная доверия, страха и ожидания. Сближение было медленным, невероятно осознанным. Он чувствовал каждое мгновение преодоления, каждое сопротивление неопытных мышц, каждую волну, гамму её чувств смешанных воедино. Анна сжалась и зажмурилась. Теснота, которую он ощутил, сводила с ума. Она была не просто физической. Теснота абсолютной близости, растворения границ. Вход в запретный храм, куда ему дарован был доступ. – Посмотри на меня, – мягко скомандовал он, девушка не смело подняла нежно-карие глаза, огромные и ясные, медленно, с бесконечным терпением и нежностью поцеловал её в висок. Замер, вжав лоб в плечо девушки, сдерживая собственную потребность двигаться, давая ей привыкнуть. Шептал слова утешения, поцелуи рассыпались по ее телу. – Дыши, глубоко... Дыши...моя милая, – чувствовал, как тело под ним постепенно, миллиметр за миллиметром, принимает, обволакивает пламенем. Блаженство этой тесноты, этого полного соединения было оглушительным. Он никогда не чувствовал ничего подобного – такого тотального, такого одухотворенного. Когда боль сменилась новым, странным, нарастающим давлением и потребностью, он начал двигаться. Медленно. Глубоко. Каждое движение было выверенным, направленным на ее удовольствие. Чувствовал дрожь, каждый вздох, биение сердца, не смелые движения Анны, каждое сжатие, прерывистое дыхание. Поддерживал её за талию, ласкал грудь, бедра, снова скользнул рукой к тому месту, где они были соединены, чтобы усилить ощущения. Анна откинула голову, вцепившись коготками ему в плечи. Стоны становились громче, сливаясь в нечленораздельный поток наслаждения. – Алан... А-Алан!..– голос сорвался на высокую ноту, металась под ним, пальцы царапали спину спускаясь вниз. – Я... ах!.. люблю тебя... Я ммм!.. так люблю тебя!... – слова вырывались между прерывистыми вдохами, между стонами, как молитва, как единственная правда в этом безумном мире. Они не были игрой или ролью. Это был крик души, вырвавшийся в момент абсолютной физической и эмоциональной отдачи. Его имя на губах, признание в любви, произнесенное в этот момент, стало для него высшим экстазом. Алан потерял последние остатки контроля. Движения стали глубже, быстрее, мощнее, ведомые волной ее чувств и его собственной нарастающей, неудержимой потребности. Видел, как лицо молодой любимой искажается в пике наслаждения, чувствовал, как ее внутренние мышцы судорожно сжимаются вокруг него. Ее крик, долгий, пронзительный, сотряс всё тело парализуя в момент удовольствия. Это стало спусковым крючком. Мужчина снова прижался к ее виску, дыхание стало горячим и прерывистым на ее коже, с глухим стоном, заполняя пульсирующим теплом, содрогаясь в волнах блаженства, смешанного с невероятной нежностью и чувством абсолютного, немыслимого единства. – Анна…– только и смог прошептать пересохшими губами, медленно их облизну. Рухнул рядом, тяжело дыша. Глаза сами собой закрывались, комната ходила кругом, а холодные, покалывающие волны не прекращались. Около минуты Рикман ловил это ощущение небесного экстаза. За тем его руки нашли Анну, прижимая к себе так крепко, как будто боялся, что та исчезнет, бросит после полученного удовольствия. Влажной он пота, трясущаяся как и он, сердце бешено колотилось о его грудь. Пальцы слабо дрожали поглаживая белые волоски на груди мужчины. В комнате царила тишина, нарушаемая только их прерывистым дыханием и далеким гулом города. Золотой свет заката окрашивал их кожу в теплые тона. Алан чувствовал ее тёплую улыбку, щёку прижатую к его телу. Гладил девушку по спине, по белым волосам, дыхание их выравнивалось. В этом молчании, в этом простом контакте кожи к коже, было больше правды и обета, чем в любых словах. Анна была ЕГО. И он, вопреки всем правилам, всем доводам рассудка, был ЕЁ. Искра, которую они пытались контролировать, разгорелась в неугасимое пламя.