Часть 8 - Пар очищения

Тишина была густой и звонкой после бури. Анна лежала, прижавшись к его спине. Дышал глубоко, ровно, редким для человека, чей ум обычно бодрствовал даже во сне. Она боялась пошевелиться, разорвать этот хрупкий мираж покоя. В полумраке ее пальцы, тонкие и прохладные, осторожно, как бабочка, прикоснувшаяся к его светлым волосам и убрали прядку с глаз. Пальцы скользнули по его лопаткам, ощущая напряжение даже во сне. Поднялись к основанию шеи, к знакомому, резкому изгибу челюсти. Коснулась морщинки у глаза – следа мыслей, улыбок и прожитых лет, которых ещё не было у нее. Сердце сжалось от нежности, острого – благоговения перед этой сложной, зрелой красотой. Анна наклонилась, губы коснулись его плеча – не поцелуй страсти, а тихое причастие, печать благодарности. Потом, с кошачьей грацией нимфы, покидающей священную рощу, она выскользнула из-под его руки, из тепла постели. Холод пола пробрал до костей, но внутри горел тихий, чистый огонь. Шла к ванной босиком, ощущая каждую клеточку своего измененного тела. Она была женщиной – Его женщиной. Отданной не по необходимости, не по легкомыслию, а самому желанному, самому лучшему, самому невозможному. Это осознание наполняло глубоким, почти мистическим спокойствием, смешанным с легким головокружением от содеянного. Вода в душе была горячей, почти обжигающей, словно пытаясь смыть следы их близости, следы прикосновений. Но они были куда глубже. Встав под струи, запрокинула голову, позволив воде омыть лицо, смыть последние следы сна и смущения. Закрыла глаза, ощущая, как капли скатываются по шее, груди, животу... Теперь стоило прикрыть веки и она будет видеть, ощущать его Всегда. Почувствовала Алана физически. Дверь душевой кабины открылась беззвучно. Поток воздуха, прохладный на фоне пара. Анна не обернулась, руки обвили ее со спины, сильные, влажные от пара, заключили в знакомые и желанные объятья. Губы Алана нашли чувствительную точку у основания шеи, где пульсировала кровь. Поцелуй был медленным, влажным, властным в своей нежности, будто запечатлев статус Моя. Анна запрокинула голову, затылок лег на его мокрое плечо. Глаза оставались закрытыми. Руки, скользкие от мыла и воды, поднялись и осторожно, почти боязливо по его бедрам. Прикосновение было исследовательским, робким, но полным осознанности, облизнула нижнюю губу чувствуя как в груди разрастается пламя с новой силой. Ощущала под пальцами знакомую мощь мышц. Блаженство от этого простого прикосновения, от его тепла, дыхания на коже было глубоким, умиротворяющим, как возвращение домой. Он не двигался первое время. Просто держал, позволяя воде омывать их обоих, смывая пот, остатки мыла и невидимые следы их первой ночи. Продолжал нежно исследовать ее шею, плечо, как будто заново открывая в этом новом свете – свете утра и воды. Потом руки сдвинулись, одна осталась крепко обнимать за талию, другая скользнула вниз по мокрому животу, плоскому и трепещущему под прикосновениями. Не спеша, с бесконечной, осознанной нежностью человека, знающего, что он только что сделал эту девушку женщиной, пальцы коснулись сокровенного места. Анна судорожно вздохнула, тело выгнулось навстречу руке, а не прочь. Голова сильнее запрокинулась на его плечо. Струи воды хлестали ей в лицо и по груди. Влажный, томный, разгорался пожар от уверенного, знающего прикосновения, память о его теле внутри. В этом душевом коконе, под шум воды, не было места прошлому или будущему. Только сейчас. Только они. Только этот медленный, сладостный разжигаемый им огонь. Алан чувствовал ее ответ, каждый вздох, облизывание губ, движение бедер навстречу его пальцам. Его губы нашли ее ухо. – Моя... – прошептал хрипло. Обет, данный в паре, под струями воды, который они оба знали – был одновременно и спасением, и возможной погибелью. Осознание этого – разрушительной силы их связи, если она откроется миру, – висело между ними, как холодная тень на фоне разгорающегося жара. Но в этот миг, в его объятиях, под его ладонью, Анне было все равно, повернула голову, нашла его губы в потоке воды и ответила поцелуем, полным любви, доверия и готовности сгореть дотла ради этого "сейчас". Пожар был сильнее страха. Вода лилась горячими, почти болезненными струями, смывая границы между ними, превращая маленькое пространство в первозданный грот пара и плоти. Руки Алана на теле девушки были уже не исследованием, а утверждением права этой безумной эйфории связи. Одной он крепко держал ее за талию, прижимая спину к своей груди, животу, к жесткой, влажной плоти возбуждения, которая непроизвольно пульсировала напротив ее поясницы, напоминая о своей мужской силе и потребности. Другая ладонь скользила вниз, пальцы нашли чувствительную точку скрытых нервов, начиная медленный, целенаправленный танец – ритуал возбуждения, осторожная ласка. Анна застонала, глубоко, из самой диафрагмы. Это был звук открытого принятия. Скользнула ладонями по его бедрам, чтобы ощущать эту силу. Под пальцами жесткий рельеф его мышц, напряженных от сдерживания. Алан принадлежал ей в этот миг и она отвечала страстно, бедрами, которые непроизвольно двигались в такт его пальцам, животом, который втягивался и выгибался, грудью, которая тяжело вздымалась под струями воды. Он чувствовал каждую ее реакцию, глубокую пульсацию в ответ на прикосновения и это сводило с ума. Не только от желания, но и от тяжкой ответственности. Мастер контроля, сорвал с нее покровы невинности, открыл в ней вулкан страсти, который теперь извергался на него. И он знал – эта связь была динамитом. В мире театральных сплетен, его репутации и ее будущего – это была самоубийственная связь. Эта мысль, острая и холодная, как лезвие на фоне пара, подстегивала ярость, почти звериное желание присвоить, пока это было возможно. Его губы опустились ниже, к нежным ключицам, под шум воды, он оставил след, засос. Глубокий, темно-багровый, знак собственности. Анна тихо выдохнула от ощущения сладкой боли. Потом еще один поцелуй ниже. Повернул к себе и оставил свою метку на изгибе груди. Зубами легко сжал упругую плоть соска, не больно, но властно, вызывая у нее новый, прерывистый стон. Он метил ее, как дикое животное метит территорию, зная, что это временно, зная, что это опасно, но не в силах остановиться. Боль от невозможности будущего трансформировалась в эту яростную нежность, в эти знаки обладания на ее молодом теле. Анна не сопротивлялась. Напротив. Его "метки" зажигали в ней новые волны огня. Ее руки, скользя по его плечам. впивались ногтями в напряженные мышцы спины, когда он сильнее прижимал к себе. Не со злости, не с желания причинить боль. – Алан...! – ее голос сорвался, потерянный в шуме воды и собственных стонах. Пальцы оставляли красные дорожки на его коже, немые свидетельства их взаимного безумия. Она не думала о последствиях, о сплетнях, о пропасти между ними. Мир сузился до капли воды на коже любимого мужчины, до невыносимо сладкого давления его пальцев между ее ног, ощущая пульсацию его возбуждения. Девушка была опьянена силой, верой, что любовь сильнее условностей, что их страсть может растопить любой лед реальности. Мужчина же чувствовал ее невесомость, абсолютную отдачу, слепую веру. И это разрывало его душу на части. Он двинул бедрами, мягко, но настойчиво толкая ту твердую плоть, что давала им обоим удовольствие. Он искал ее кульминации, не своей. Хотел увидеть, как она снова разбивается в его руках, доказать себе, что этот дар, эта безрассудная страсть – реальны. Что он может дарить ей это блаженство, даже если сам обречен на боль. Тело девушки затрепетало как лист. Стоны слились в непрерывный, высокий звук, перекрывающий шум воды. Она вцепилась в него желая укусить за мочку, ногти впились глубже, голова бессильно запрокинулась, рот открылся в беззвучном крике, который утонул в его губах, накрывших сверху. Принял этот экстаз, судороги, абсолютную потерю себя, как священный обряд. Чувствуя, как ее внутренние мышцы сжимаются в ритме наслаждения вокруг него, он зарычал – низко, хрипло, звуком одновременно торжества и агонии от собственной разрядки, осознавая, что такого торжества может больше не испытать никогда. Алан держал ее, сотрясаемую волнами, пока вода омывала их обоих. Ее блаженство было его наградой, чудесным даром. Смотрел на багровые следы от своих губ на ее коже, ощущал красные полосы от ее ногтей на своем бедре. Это было прекрасно и ужасно. Он знал, что за дверью этой маленькой квартиры ждал холодный, осуждающий мир. Но здесь, в этом коконе пара, воды и взаимного уничтожения границ, существовали только они, их боль, их невероятная, разрушительная страсть и немой вопрос: что дальше? Ответа у них не было. Было только ощущение переплетённых тел, быстрое дыхание на коже и ледяное знание, что этот рай был обречен.