Глава 10. Предрекай

– Эй, придурок, ты, что, играешься? Спрячь камеру сейчас же. Хозяйка сказала снять только вынос гроба.

– Да я так, для себя, щас удалю. Никогда ещё не держал в руках соньку. Это ведь последняя модель?

– Не сломай! Нам же руки оторвут.

– Глянь, там ребёнок плачет? Потерялся что ль?

– Эй, не подходи, ты же её своей рожей до истерики доведёшь.

– Жалко так-то, у тебя остались конфеты с поминок? Выглядит несчастно. Не родители нынче пошли, а ироды какие-то.

Как же можно-то, ну, ребёнка бросить... глянь, какая крошечная.

– Эй, ребёнок, ты чего сопли о платье вытираешь? Подь сюды. Клубнику любишь?

– Господи, да у тебя самого рожа не лучше для подобных приглашений.

– Не бойся, подойди, эй, стоять, куда побежала?

– А хозяева против не будут? И чего это мы за ней бежим?

– Не знаю. Камеру не урони, придурок.

_____________

из видеоархива семьи Ли, 1982 год

***

      Зеркальная гладь воды держала в себе серебристое отражение металлического корпуса. Сквозь узкие иллюминаторы на строгую белизну стен лился медовый свет. Изнутри доносились приглушённые звуки джаза и смешанный со звоном бокалов смех. Аромат хвои и дорогих духов таял в прохладном рождественском воздухе. Гостей встречали праздно украшенные шарами, гирляндами и мишурой помещения: декор представлял собой вульгарно-кричащую роскошь. Не капли эстетики. Золото, золото, золото и капля меди — блестящие орнаменты переплетались между собой в изящных узорах Версаля и современных мотивах абстракционизма, что создавало ощущение перегруженности деталями и безвкусицы. Люстры, отражаясь в кафеле пола, сверкали отполированным хрусталём, а позолоченная растительная лепнина венчала потолки. Казалось бы, избыточность была нарочитым намерением дизайнера, однако элементы декора то ли выдавали неумелую руку начинающего мастера, который хотел попробовать как можно больше форм и текстур, то ли полное отсутствие вкуса у заказчика, который кичился своим состоянием. На фасаде лайнера так и вовсе, символизируя торжество момента, искрилось панно в виде короны.       Повсюду были расставлены праздничные угощения: изысканные блюда, шампанское, горячее вино с пряностями и сладости. От изобилия еды ломился стол, её было намного больше, чем могли съесть гости, даже если бы всю ночь не выходили из-за стола. Особое внимание привлекала к себе невиданных размеров ель: её мохнатые ветви сверкали огоньками и переливались всеми возможными цветами. Она росла не одну сотню лет, пережила бури и палящее солнце, чтобы на один день потешить богачей.       Иногда гости уставали от еды и шли танцевать, совсем небрежно и лениво, и в этом пренебрежении и лени было больше оскорбления для их спутниц, чем в самом громком разврате. Не вальс в центре зала и не танго в сумеречном углу: мужчины в смокингах вставали со своего места, будто проверяя, держит ли ещё их палуба вес, и начинали перекатываться с ноги на ногу. Эти мужчины в смокингах держали своих партнёрш не за талию, а за запястье, словно вели к сейфу, где тех поджидало не обещанное накануне бриллиантовое колье, а дешёвая имитация. Никакой страсти в движениях — лишь растянутый, сытый маятник. И пока гости делали вид, что танцуют, вокруг них танцевала обслуга — девушки на очень высоких каблуках, в бархатных жилетках и бархатных юбках с кружевной оборкой, чьи длинные цветные ресницы успевали поймать каждый поворот головы, каждый жест, которым гости отмечали очередную бизнес-победу. Для подобного рода мероприятий, где персонал должен становиться тенью, у этих девушек был слишком яркий образ: дымчатые тени, блёстки на щеках и алые губы. Едва ли макияж можно было назвать праздничным, скорее, наводящим на мысль, что красота здесь — это всего лишь необходимая вульгарность, за которой гости и поднялись на борт.       Плывший в объятиях тьмы лайнер выглядел как насмешка для всех тех, кто остался за его бортом — сегодня на его палубе собралась элита. По крайней мере, присутствующие к ней себя причисляли. Здесь придавались греху самые влиятельные люди страны: мужчины с безупречно уложенными волосами и холодными глазами вершили чужие судьбы так же легко, как выбирали вино к ужину. Смех звучал здесь громче, чем следовало, взгляды задерживались дольше, чем было дозволенно в приличном обществе. В полумраке комнат толстые пальцы с дорогими перстнями касались хрусталя и женских ягодиц с одинаковой уверенностью. Здесь не существовало сомнений — только подкреплённая властью убеждённость в своём превосходстве. С берега — с того дрожащего огонька северного причала Чуча, где ёлки пахнут морской солью, а не хвоёй, лайнер выглядел длинной серебряной усмешкой, которую провели по горизонту. Пока в рыбацкой хижине дедушки Ыля закипал имбирный чай, внутри под стеклом монолитного купола мужчины в смокингах замышляли перевороты. Они поднимали бокалы так, будто ставили печати: одобренный тендер на реновацию школы, которую собирались снести, чтобы построить торговый центр, участок под казино в охраняемом правительством заповеднике, скандальное увольнение журналиста, который решил написать разоблачающую преступления статью.       Сухёк покрутил бокал, ощущая пальцами гладкую поверхность холодного стекла. Вино мягко покачивалось и оставляло на прозрачных стенках еле заметные следы тёмно-рубиновых капель. Мужской взгляд задумчиво задержался на дне, где скопился лёгкий, почти невидимый осадок — признак качества и долгой выдержки.       – Это Бургундия шестьдесят пятого года, – его одиночество развеял старик: высокий, с узкими плечами, незаметно прихрамывающий и опирающийся на трость с головой дракона. Голос его звучал низко и уверенно, создавая впечатление силы и власти, хотя тело уже давно с трудом слушалось своего хозяина.       – Не прячете лицо? – взгляд Сухёка, напряжённый и настороженно-изучающий каждого прохожего, вдруг резко смягчился. С появлением собеседника доля почтения зародилась в глубине его ониксовых глаз. Из искателя приключений и интриг Сухёк превратился в наблюдателя, наслаждающегося каждым мгновением диалога, словно открыл для себя что-то простое и прекрасное среди блестящих декораций балла. Ему важно было посетить праздник, и он сделал всё для этого возможное, что никак не вязалось с тем, что теперь он откровенно скучал. Окружающие смотрели на него с явным пренебрежением: они считали его мелким бизнесменом, который был недостоин их общества и даже разговора. Только вот не каждому мелкому бизнесмену оказывали почтение самые влиятельные люди страны.       – Тут всего один хромой старик. Да и зачем весь этот каламбур с масками? Мы и так с тобой знаем главных героев вечера.       – Не ожидал встретить вас здесь.       – А я, напротив, думал, где тебе сегодня быть, если не здесь?       – Выходит, я слишком предсказуем, и когда-нибудь это может сыграть против меня. Не успеешь моргнуть — и акулы бизнеса заглотят тебя целиком.       – От еды часто бывает несварение, если невозможно предотвратить катастрофу, оберни её в свою пользу, – усмехнулся собеседник уголком губ, – много глупцов испытывают судьбу, когда едят рыбу фугу, по этой причине не каждый из них выживает.       – В самом деле, звучит как хороший рождественский тост, – поднял Сухёк бокал, – пусть конкуренты подавятся собственными амбициями.       – Ты сегодня без отца?       – Он не любитель пошлости.       – Скорее её не любит госпожа Ли.       – Отец брезглив, его не интересуют интрижки на стороне. К тому же... все вокруг знают — он тот ещё подкаблучник.       – А что насчёт тебя?       – В этом мы похожи. В своей брезгливости.       – Это она заставляет держать тебя бордель в Намдэмуне?       – То, что я не люблю сельдерей — не значит, что я исключу его из всех блюд в своём ресторане, – Сухёк покрутил в руках бокал. – Если подумать, вы самый семейный человек из всех, кого я когда-либо знал, но, насколько мне известно, в молодости... в пятидесятых... вы тоже держали дом удовольствия... и даже водили дружбу с японцами, что и тогда и сейчас приравнивается к государственной измене. Думаю, правда бы не порадовала поклонников вашей выдающейся личности.       – Те, кто об этом был в курсе, давно померли. Всё ещё поражаюсь тому, где ты находишь информаторов.       – Однако не на все вопросы они дают ответы, – улыбнулся Сухёк, – после ранней смерти супруги вы так и не женились — и мне до сих пор любопытно, с чем это связано? Вы были молоды и богаты. Однако за вами не было замечено ни одного романа. Не говорите только, что вы приняли целибат.       – Секс — не моя ахиллесова пята, если ты ведёшь к этому.       – Чёрт, но мы сейчас здесь, – развёл Сухёк руки в стороны.       – Мы оба здесь не за этим, и ты это прекрасно понимаешь.       – Мне нравится, что вы обо мне лучшего мнения, чем я есть, – рассмеялся мужчина. – Но всё-таки, что вас привело?       – Выгуливаю одного идиота, который искренне верит, что его могут любить ещё за что-то кроме денег и внешности.       Сухёк оглянулся через плечо, куда смотрел старик. У перил стоял молодой человек и разглядывал серебристую гладь моря, рядом увивалась стайка молоденьких девушек и что-то наперебой ему щебетала. Красота незнакомок, казалось, не производила на него никакого впечатления. Ни звонкий смех, ни лёгкие прикосновения, ни нарочито долгие взгляды из-под густых ресниц не могли надолго отвлечь его от созерцания далёкого рыбацкого берега Чуча. Девушки были одеты в роскошные наряды, а их шеи украшали роскошные бриллианты, когда ни одна из них не была дочерью известного политика или бизнесмена: все они были всего лишь частью грандиозного театрального представления. Сегодня на лайнере не было ни одной светской леди. Здесь были только те девушки, которые продавали себя за большие деньги. Они не обязательно занимались эскортом на постоянной основе: они могли быть начинающими актрисами или моделями, которые пытались получить чужое расположение. Каждая из девушек следовала озвученной ей роли и каждой за её труды причиталась соизмеримая со стараниями награда. Девушки из обслуживающего персонала, те, что были в красных юбках, должны были натурально сопротивляться и разыгрывать из себя жертв, те, что были в синих — готовы были за раз обслужить несколько мужчин, те, что в жёлтых — вели себя самым развратным образом. Девушки, разодетые в брендовые вещи, притворялись леди для тех, кто брезговал думать о проституции, для них они были частью общего светского круга. Однако вся их игра в итоге сводилась к тому, чтобы потом, где-нибудь на лестнице, заняться тем же, что делали девушки в красных, синих и жёлтых юбках, а может даже и всем вмести взятым.       – Он всё ещё не оборвал с ней связь?       – Повлияешь на него?       – Зачем?       – Он твой друг... – улыбнулся мужчина, – Чхве Сынхён.       – Не моя вина, что один решил жениться на шлюхе, а второй придумал, что влюблён в неё.       – Не знаю, что злит меня больше — его не избирательность в женщинах или то, что я не хочу вступать с семьёй Чхве в конфликт, – мужчина щёлкнул зубами. – Он богат, смазлив и молод. Три качества, за которые уцепилась бы любая. А по итогу он выбирает замужнюю прошмандовку, которая старше него на пятнадцать лет.       – Каких глупостей вы не творили, когда вам было чуть за двадцать?       – Я женился в этом возрасте. К сожалению, это стало единственным моим добрым поступком.       – Тогда жените его, – допил Сухёк бокал и отставил его в сторону, и как только он отставил его, в ту же секунду, официантка незаметно смела его со стола.       – Непременно, как только найду её, покладистую и умеющую уважать старших. На словах они все лижут тебе пятки, а в сердцах проклинают, как чёрта.       – В Сеуле вы вряд ли её найдёте. Девушки тут давно испортились.       – Тогда буду искать по деревням. Любые методы хороши, лишь бы он перестал греть постель чужой жены.       – В самом деле... – скептически посмотрел мужчина в сторону того, о ком шла речь, – вы и правду верите, что эти девицы смогут очаровать вашего внука?       – Вроде не уродины, – он достал деревянную трубку, размял в ней табак и медленно закурил.       – Вы слишком плохо его знаете.       – Кстати, а друг-то твой где? Мероприятие как раз ему под стать. Неужели снова откачивают в какой-нибудь закрытой клинике?       – Сынхён с дедом. Разве вы не слышали? Говорят, председатель Чхве совсем плох стал... – с долей задумчивости произнёс Сухёк, не зная, сколько полезной информации нужно сообщить собеседнику. – На кону судьба одного из трёх Великих конгломератов.       – Разве у Пэкхо Корпорейшн могут возникнуть проблемы с наследником?       – Кто знает... стервятники уже начали слетаться. Вчера в приёмную просочились юристы, в отделе по связям с общественностью готовят пресс-релиз. Каждый член совета директоров, у которого есть хотя бы один процент акций, вдруг вспомнил о своих амбициях. Председатель был скалой, державшей всё это змеиное гнездо в узде. Теперь скала крошится. Накануне прилетел сын из Сингапура, а ведь кардиомонитор ещё не пискнул. Все шепчутся о преемнике и слушают, чей адвокат громче всех щёлкнет ручкой у постели.       – Забавно, – глотнул председатель Хван вина, – если даже распутник Сынхён у постели деда, то какого чёрта я видел его отца пару минут назад в зале. Право, думал, он сорвался в Сеул только ради этой вечеринки, а не чего-то столь трагичного. Или он уже радуется своей победе? На сколько мне известно, Гынмин — единственный прямой наследник, если, конечно, Чхве Квансу не наплодил бастардов. Завещание должно быть на его стороне.       – Завещание можно оспорить или... потерять, а можно просто проигнорировать, если за твоей спиной большинство совета. К тому же... кто знает, чьё имя уже стоит в документах.       Ночь была тихой и прозрачной. Лайнер плавно покачивался на волнах тёмного моря. Серебристый хвост лунного света стелился за судном. Небосвод, усыпанный звёздами, создавал иллюзию близости космоса. Время замедлилось.       – Вам здесь скучно? – самая бойкая из девушек попыталась задержать взгляд молодого человека на себе, но потерпела поражение.       – Мы могли бы развеять вашу тоску, – провела по мужской руке блондинка, за что тут же получила взгляд осуждения каждой присутствующей.       – Вы слышали: в полночь будет залп салютов, с ними сегодня даже городская площадь не сравнится. Картинка здесь будет куда прекраснее, чем та, что увидят в центре города, – пихнула блондинку локтем самая высокая, чтобы та посторонилась.       – Жаль только, что дым пиротехники испортит небо и скроет от нас эти прекрасные звёзды, – решила быть чуткой самая проницательная, в попытке прочесть мысли собеседника: было в Хван Хёнджине что-то утончённое, наполненное романтизмом, как в героях книг, что так любят в юности читать мечтательные девушки.       Хёнджин оглядел каждую, но так и не нашёл, что сказать. Они были милы, но милы в той степени, в которой приятно смотреть на весёлую компанию издалека — чуть улыбаясь, но сохраняя внутреннее равнодушие. Их смех звучал приятно, разговоры были лишены смысловой нагрузки, однако и тело его, и сознание оставались отстранёнными. Хёнджин наслаждался яркостью момента, но не стремился стать частью происходящего. Он переходил из зала в зал, но настроение нигде не менялось: стоило девушкам его завидеть, каждая оставляла своего спутника и стремилась к нему, как мотыльки стремятся к огню.       – Хёнджин, – властный голос прервал его размышления и заставил резко сосредоточиться. В ту же минуту стайка девушек, как бусинки, сорванного с шеи ожерелья, разбежалась по разным углам.       Говорят, есть люди, с которыми ни в коем случае не следует встречаться глазами. Взгляд таких людей обладает особой силой, способной проникнуть глубоко в душу, раскрыть самые потаённые мысли и чувства, разглядеть все страхи. Стоит лишь случайно поймать их взгляд — и вот ты уже ощущаешь, что открыл кому-то все свои тайны и теперь лишён всякой защиты. Это умение видеть сквозь внешние маски рождает тревогу, вызывает желание скорее отвернуться и уйти прочь. Именно таким человеком был Чха Сынвон.       – Председатель, – склонил Хёнджин голову.       – Тебя можно поздравить? Дед наконец-то подпустил к компании.       – В конференц-зал дорога всё равно закрыта, участвовать в обсуждениях не получится, – постучал молодой человек пальцами по перилам. – Я всего-навсего менеджер по продажам. Начинаю с низов. Вроде как на собственной шкуре должен прочувствовать труд каждого рядового сотрудника. Никто не должен знать, чей именно я внук — таково его условие. Он хочет, чтобы я сам доказывал свои компетенции, не полагаясь на семейную репутацию. Уважение нужно брать действиями, а не именем... что-то такое он сказал мне в первый рабочий день.       – Не думаю, что чёрная кепка тебя спасёт, – улыбнулся мужчина — и в улыбке его отразился оскал.       – Зато создаст интригу. Все будут задаваться вопросом, кто под ней, и начнут придумывать истории сами. Чем меньше люди знают правду, тем больше начинают фантазировать.       – Может, хочешь попробовать у меня? Я дам тебе куда больше власти, чем председатель Хван.       – Вы верите в мой успех больше, чем дед? Или просто хотите его позлить?       – Одно другому не мешает. Хотя я тоже убеждён, что путь к вершине начинается с основ. Менеджер по продажам — звучит не так уж и плохо, если это, конечно, не холодные звонки, – похлопал он парня по плечу. – Должность может раскрыть твой потенциал.      – Мой потенциал лучше бы раскрыла реклама, но дед считает, что я в хороших отношениях с главой совета директоров — госпожой Пэк, именно она курирует эту отрасль последний год, поэтому не будет слишком нагружать меня работой.       – Без грамотной рекламной кампании товар может остаться незамеченным, но без эффективных продавцов самая яркая реклама не принесёт прибыли. Ты начинаешь в правильном месте, – он одёрнул рукав своего закатавшегося манжета, импульсивно и жёстко: таким он был человеком, импульсивным и жёстким. О нём ходило много нехороших слухов, но никто не решался подтвердить их или опровергнуть. Его взгляд был холодным и пронзительным, а голос резким и требовательным. Он умел добиваться своего любыми средствами, и многие боялись его за это. Он пробуждал чувство первобытного страха. Не один сотрудник его компании слёг в больницу с сердечным приступом: стоило ему найти хотя бы одну недостающую в отчёте цифру. Однако, несмотря на всю свою суровость, он оставался верен своим принципам и убеждениям, что вызывало уважение даже у тех, кто его ненавидел. Чха Сынвон был самым большим страхом этого города. – Увы, но без умения продавать свои идеи далеко не уйдёшь ни в одной сфере. Даже если ты владеешь огромной корпорацией и у тебя тысячи людей в подчинении, которые могут делать всё за тебя. Рано или поздно тебе приходится выступать продавцом собственных идей перед инвесторами и партнёрами. Способность правильно вести переговоры, чтобы продать концепцию — залог успеха любого начинания.       – Есть в этом что-то общее с политикой. Там тоже важно уметь вести переговоры и завоёвывать доверие окружающих. Говорят, сейчас наступило такое время, когда лидер должен обладать качествами и бизнесмена, и политика.       – Границы между ними давно стёрлись.       – Наверно, поэтому сейчас все рвутся в депутатские кресла. Чего только стоят последние парламентские выборы.       – Когда видишь перспективы развития своей страны или региона, понимаешь, что нельзя ограничивать своё влияние рамками одной сферы. Иногда решение экономических проблем требует политических изменений, а политические реформы невозможны без экономического роста. Именно поэтому путь успешного предпринимателя часто пересекается с карьерой политика.       – Никогда не хотели баллотироваться в парламент? Вас бы точно поддержали.       – Из-за страха, но отнять не уважения.       – К чёрту уважение, важно дело. Вы могли бы сделать многое полезное для страны.       – Возможно, но каждый выбирает свой путь. Моя работа вне политики приносит пользу людям ежедневно, пусть и незаметно. Я обеспечиваю рабочие места и хочу видеть плоды своего труда сразу, без посредников и бюрократии, а парламентские кресла хороши для общественных деятелей, идейных людей. Быть политиком — значит, стать частью системы, подчиняться правилам игры, которые нередко искажают изначальные намерения. Меня привлекает свобода действий, возможность экспериментировать и искать новые пути развития без оглядки на чужое мнение. Лучшая поддержка для народа — стать примером, показать, как нужно достигать успеха. Правильно я говорю, Сухёк? – обратил он всё своё внимание на подошедшего к ним мужчину.       – Пропустил всю суть разговора. Вы сейчас о политике? Ещё во времена студенчества понял простую истину: о ней спорить бесполезно. Нужно просто соглашаться с собеседником, даже если он несёт полную чушь.       – Заливай, хитрый лис, – рассмеялся Сынвон добродушно. – Ага, так и поверил, что ты соглашаешься со всем, что тебе говорят. Тогда как объяснишь то, что сегодня ты симпатизируешь лидеру партии Чонджан Хангук, а завтра он выбрасывается из окна прямо на собственную машину.       – Только не говорите, что вам нравится бульварная пресса, – закатил глаза Сухёк       – Скорее она нравится тебе: редкая обложка без твоего лица.       – Я думал, вас перестала интересовать политика ещё после прошлых выборов, когда ваш друг потерпел поражение и пост занял действующий президент.       – В сухом остатке — да. Но от того, кто сидит наверху, всё ещё зависит, насколько трудные времена для моего бизнеса могут наступить. От решений власти зависит многое: налоговые льготы, доступ к ресурсам, защита прав собственности. Меня не устраивает лидер страны в нынешний период времени, и я никогда не менял своего мнения. Для меня всё ещё важно понимать, какие правила игры будут завтра. Сейчас с этим есть кое-какие проблемы. Увы, когда ситуация не предсказуема, сложно развивать дело всей жизни без рисков для капитала и репутации.       – Тогда вы должны чувствовать ветер перемен.       – С нынешним ходом дел восстание неизбежно. Посидим, поглядим к чему в итоге приведёт политическая перестановка в правящей партии: именно в штормовую погоду проверяется прочность корабля и мастерство капитана. Только время покажет, кто выдержит этот шторм и выйдет победителем.       – К чёрту лирика. Если парламент соберётся тем же составом, что и в прошлый раз, то это гарантирует защиту только трёх главных конгломератов — Со, Чхве и Мин, поскольку именно их люди сидят у власти. Они задушат малый и средний бизнес своей любовью к монополиям. Для улучшения ситуации необходимы комплексные реформы, направленные на снижение налоговой нагрузки, упрощение административных процедур и повышение доступности финансирования. На сегодняшний день тем, чей составной капитал меньше ста миллиардов вон, почти невозможно получить кредит или хорошие инвестиции.       – С каких пор тебя волнует судьба мелкого и среднего бизнеса?       – Моя семья сотрудничала с ними десятки лет, но при нынешнем ходе дел каждый месяц с рынка уходят мои верные друзья. Вам не кажется, что чеболи раздулись, как воздушные шары: их долги превышают ВВП страны. Они продолжают брать кредиты за рубежом, а потом вкладывают в сомнительные проекты: шикарные отели на Майами, нефтяные вышки в Средней Азии. Но что если доллар взлетит?       – В чём-то я согласен, – подхватил Сынвон бокал у мимо проходящей официантки. – Мои партнёры — те, с кем я торговал с семидесятых, поставщики запчастей и текстильщики, уходят один за другим. Налоги снижают только для гигантов, бюрократия душит остальных. Если выборы снова подтасуют, то мы скатимся на дно.       – Инфляция подспудно растёт, недвижимость в Сеуле — пузырь, акции на KSE — на пике. Правительство обещает глобализацию, но без реформ банков, без контроля за чеболями — это самоубийство. Инвесторы уйдут, вона обвалится, кредиты станут неподъёмными. Восстание? Не от рабочих — от кредиторов. Мои смекалистые друзья с фондового рынка уже продают активы, переводят деньги в доллары. Я делаю то же: сокращаю долги, коплю наличку, ищу партнёров за границей. Вы говорите: восстание неизбежно, а я каждый день слышу, как оно уже идёт, тихое, но без митингов и плакатов. Закрываются мастерские, которые я знал с детства. Недавно мой приятель в Пусане повесил амбарный замок на ворота литейного цеха, потому что крупные игроки рынка типа Хёндай продолжают переносить платежи, а банк теперь просит залог в виде родового дома. И таких цехов в списке моих поставщиков — десятки. Я не экономист, всего лишь управленец, но у меня в носу запах гари, какой бывает перед пожаром. На насушенных цифрах всё бодро: рост, экспорт, небоскрёбы на Каннаме, а в реальности — всё строится на чужих деньгах. На вонючие американские доллары.       – Накануне я слышал... – Сынвон вдруг отставил не допитый бокал в сторону, – от знакомого в KEB, что у банков краткосрочной внешней задолженности больше, чем у всей страны резервов. Пока об этом мало кто знает, поскольку...       – Это бомба замедленного действия, – закончил Сынхён. – Это как брать у соседа ведро воды, чтобы полить им свою овощную грядку, в надежде, что завтра сосед не придёт за ведром обратно.       – Если подумать, ветер, о котором ты говоришь, уже дует из юго-востока: тайские экспортёры жалуются, что их баты разгоняют спекулянты, индонезийцы берут кредиты в йенах...       – Мы в той же лодке, только наша лодка кажется непотопляемой, потому что она большая. Но, как мы знаем, большие корабли построены из сварных корпусов малых фирм-подшипников, и когда у тебя в бухгалтерской книге одни незакрытые долги... как у моего приятеля, тебе ничего не остаётся, как перестать выпускать нужные кораблю детали. Не мне вам советовать, но я перевёл семейный депозит в доллары, потерял, конечно, но моя интуиция шепчет: если вон просядет, компания, которую построил мой дед, сама себя потопит. Я слышу, как на улицах тихо скрипит тот самый механизм, которым правительство так любит апеллировать — доверие. Но скоро оно улетучится быстрее, чем товар с прилавка. И когда оно кончится, доверие, нам уже не будут нужны ни реформы налогов, ни какие-либо манёвры. Нам придётся смотреть, как крупные спасаются, а мои верные друзья — те самые, что уходят каждый месяц — становятся статистикой в отчёте без фамилий.       – Так что же? Ты предрекаешь нам кризис? – скептически глянул на него Хёнджин.       – А разве вы его не чувствуете? – сделал Сынхён ещё одну попытку посеять сомнение в собеседниках.       – Слишком много долларовых займов под слишком короткие сроки, – потёр Сынвон подбородок. – Слишком много гарантированных проектов, которые якобы когда-нибудь окупятся... слишком много людей верит, что вона никогда не упадёт ниже семьсот пятидесяти за доллар.       – Скоро законопроекты будут гореть в печах для обогрева офисов, которые никто не сможет оплатить.       – Ты почти убедил меня заглянуть на рынок ценных бумаг.       – Не потому что хотел убедить — потому что вы уже знали. Вы видите эти цифры каждое утро. Только не придаёте им значения. В душе вы хотите верить, что нашу страну нельзя сломить.       – Завтра я запрошу отчёт по валютным рискам каждого контракта, ликвидность на ближайшие полгода, экспозиция по заёмщикам второго эшелона. Нужен сценарий, не базовый, как избежать проблем.       – Глупость какая, вы сейчас серьёзно? Правительство не допустит кризиса, – покачал Хёнджин головой.       – И много ли нынче в бизнесе понимают студенты вузов? – взлохматил Сухёк чужие волосы.       Сынвон издал звук похожий то ли на глухой смех, то ли на фырканье старого кота.       – Чёрт, ну мне же не десять, – поспешно начал Хёнджин укладывать растрёпанные волосы.       – Я слышал, что ты всё ещё приходишь к госпоже Чхве через окно, – скривились губы Сухёка, – выходит, я всё ещё могу считать тебя подростком.       – Вот ещё, что за глупости, – кончики ушей молодого человека покраснели.       – Только не говорите, что это та самая… так это о тебе все эти забавные слухи? Изумрудное колье на шее в день рождения свекрови, разбитый Лексус, который она угнала у любовника, когда была в нетрезвом виде, снимки с полёта на частном лайнере на Гавайи, где она избила стюардессу, когда муж был на другом конце света... а ещё, кажется, марихуана, найденная в её крови после девичника у подруги, – на лицо председателя Чхве легла тень задумчивости.       – К последнему не имею никакого отношения.       – Хёнджин, в самом деле, в данной ситуации большим ослом, чем её муж, можешь выглядеть только ты.       – Я тоже идиот, раз из раза в раз подчищаю за кем-то. Пусть я и питаю маленькую слабость к этому сопляку, он мне, можно сказать, как младший брат, но моё благородство не бесконечно.       – Так может кому-то проще уже дать ей развод, – хмыкнул Хёнджин.       – Он не осел, он телёнок, – исправил Сухёк председателя, после чего глянул на молодого человека. – Молочный такой, на убой. Ты в самом деле думаешь, что это Сынхён за неё держится? Что это не Ёнсо приползает к нему в слезах, на коленях, после очередной провинности и отсасывает ему тоже, без особой на то причины. Давай, Хван Хёнджин, соверши ошибку и ударь меня на глазах у всех…       – Так выходит, это он за неё держится? – скулы Хёнджина были так сильно напряжены, что под ними чётко выделялась челюсть, о которую можно было дробить орехи.       – В кой-то мере он и в самом деле мазохист, но всё-таки больше меценат.       – Да ну тебя, – Хёнджин демонстративно поклонился только председателю Чха и ушёл в направлении бара, а стайка девушек, поджидающая его на другом конце палубы, подобно маленьким уточкам, побежала следом.       – К чему ты его подначиваешь?       – Забавляюсь? – Сухёк вздохнул, и вздох его был полон точно не потехи: в нём чувствовалась жалость. – Надо же одного я отговаривал на ней не жениться, второго теперь отговариваю не спать с ней.       – Тебя смущает неспособность скрыть интрижку или сам факт блядства?       – Количество побывавших в ней членов не то, что могло бы смутить лично меня. В данной ситуации меня смущает то, насколько она всё-таки подлый человек, раз дурит голову обоим. Не люблю подлость в любых её проявлениях.       – Будь моя жена шлюхой, я бы давно её удавил.       – Поэтому вы всё ещё не женились? Не нашли верную?       – Их не существует. Рано или поздно они все предают, если не телом, то мыслями.       – Если выбирать между откровенным блядством и праведностью, я, пожалуй, остановлюсь на первом.       – В самом деле?       – Праведница живёт по строгим канонам, она закрытая и холодная. Точно мраморная статуя, дотрагиваешься, и всё внутри леденеет. Она существует согласно правилам, следуя которым теряет себя настоящую. Грешница же, напротив, живая, настоящая, страстная... Даже её пороки притягательны своей искренностью. Они показывают её уязвимости, желания и страхи, делая ближе и понятнее.       – Когда ценности молодёжи успели настолько пошатнуться? Чистота нынче совсем не в моде? Разве не она истинный залог красоты?       – Красота — и есть человек. А человек — есть грех. Мы рождаемся в грехе и умираем в нём. Без ошибок мы бы застряли в пустоте совершенства, потеряв способность чувствовать, любить и ошибаться. А именно ошибки учат нас жить полной жизнью, понимая ценность добра лишь тогда, когда сталкиваемся со злом. Грешники куда ближе к Богу, чем те, кто всю жизнь проводит в храме. Чистое и идеальное существо лишено внутренней глубины, оно статично. Лишь тот, кто способен испытывать страсть, радость, боль и вину, становится действительно красивым в полном смысле этого слова... В общем даже в шлюхе, есть своё очарование. Главное только, чтобы она не была подлым человеком...       Хёнджин заглянул на нижнюю палубу: яства были нетронуты или официанты меняли тарелки настолько быстро, что за их работой невозможно было уследить. От стаи залихватских девиц, с глубоким декольте и навязчиво-сладкой водой, — спасло лишь бегство, оставив позади фейерверк взвизгов и разочарования. Проклятое место, в которое его втащили силой, тяготило тяжелее кандалов: интровертная душа Хёнджина хотела спрятаться в каком-нибудь укромном месте, какого на лайнере никак не находилось. Сначала он заглянул в самый большой зал — там, под сводами, похожими на разрезанное надвое небо, пианист выстукивал кадриль — жемчужные ноты рассыпались по воздуху, но тут же тонули в гвалте разговоров. Публика, пьяная от шампанского и собственной значимости, ревела громче рояля. Следом Хёнджин спустился в покерную, в которой интеллигенция задохнулось под слоем жгучего табачного дыма. Здесь не пахло азартом, только потом, мочой и экскрементами. А в белом зале — в том самом белом зале, где колонны были похожи на кости убитого мамонта, где зеркала множили бесконечность чужих лиц, — в нём его вдруг скрутило. Желудок сжало ледяной рукой, к горлу подступила горечь — и витой тому была не качка — нет, корабль стоял неподвижно, как гроб на костылях. Тошнота была от избытка света, фальши и невыносимого желания исчезнуть. Провалиться в самую глубь моря.       Полумрак в комнате был густым, почти осязаемым, словно бархатная портьера. Единственный источник света — массивная лампа с абажуром из тёмного стекла — висел низко над столом, выхватывая из тьмы островок зелёного сукна. Стены, обшитые тёмным дубом, поглощали звуки, отчего тишина ощущалась звенящей. В воздухе витал запах старого дерева, меловой пыли и чего-то неуловимого, напоминающего грозовые раскаты. Бильярдный стол стоял массивно, как алтарь в пустом храме. Нет — как алтарь для жертвоприношений язычником. От Бога тут не было ничего. Даже лузы зияли чёрными дьявольскими безднами. Девушка в кружевных чулках стояла на четвереньках на суконной поверхности стола. Белые кружева, контрастирующие с её смуглой кожей, казались наброшенной на рыбу ажурной сетью. Тени скользили по изгибам её тела, скрывая полную наготу, но подчёркивая напряжённые мышцы. Её налившаяся грудь с острыми сосками интенсивно раскачивалась, когда мужчина в маске кабана проталкивал в её сухое влагалище член, ещё один член был у неё во рту — его с силой запихивал другой мужчина, в маске змеи. Третий — в маске коалы, стоял в стороне и пытался всеми силами возбудиться, натирая свой половой орган.       – Вставь ей тоже, – смачно харкнул мужчина в маске кабана на анус девушки, – это суке мало, слышишь, как она стонет? Никогда не встречал такой ненасытной бляди.       Он облизал большой палец и надавил им на анальное кольцо. Плоть сопротивлялась, но он продолжал свои настойчивые попытки.       – Ты её порвёшь, – рассмеялась коала.       – Её уже не один раз там драли. Я тебе отвечаю: два хуя минимум войдут в эту дырку, – он обхватил женские ягодицы двумя руками и попытался их раздвинуть. Тот, что был в маске коалы, звонко ударил девушку следом. От неожиданности она выронила член, который сосала. Это не понравилось змее, и та со всей силы влепила ей пощёчину.       – Сука, ты его чуть не прикусила.       – Иди сюда, – схватил кабан девушку за волосы и потащил к дивану.       Незнакомка не сопротивлялась. Ползла за мужчиной следом, но в опущенных её плечах и сгорбленной спине, читалось, что происходящее для неё — площадь с эшафотом. Когда мужчина удобно устроился на кресле, она пальцами раскрыла влагалище и села на него сверху.       – Чхольсик, давай, вставь этой шлюхе.       – Я же просил без имён, – вошёл он во всю свою небольшую длину в анальное отверстие. Девушка издала едва уловимый всхлип, но он его проигнорировал.       – Тогда одной шлюхой в Корее станет меньше, – сдавил кабан женское горло.       Хёнджин не услышал конец разговора, он вывалился из комнаты и побрёл вдоль узкого коридора. Голова его кружилась и он придерживался за стены, которые то сужались, то разъезжались. Корабль едва потряхивало или просто ноги отказывались его слушаться. Хёнджин прошёл через рубку, где капитан корабля пытался утихомирить пьяного гостя. В узком проходе парень столкнулся с незнакомым мужчиной. Он был без маски — первый признак того, что гость пришёл на лайнер не ради секса. Мужчина был зелёный, точно его охватила морская болезнь. Однако причиной его зелени было только то, что в соседней комнате он увидел сцену, похожую на ту, что ранее застал Хёнджин. В красной каюте мужчины не занималась сексом, они были полностью одеты, но при этом привязали к стулу двух обнажённых девушек, спина к спине, и по очереди вставляли в их влагалища разные предметы, которые попадались им под руку.       – Может, чего-нибудь выпьем? – крикнул Хёнджину с другого конца холла мужчина в белой сорочке.       – И чего-нибудь покрепче, – брезгливо закрыл Хёнджин рубку с капитаном, которого уже успели поставить на колени, чтобы начать давать пощёчины.       – Здесь есть одно тихое место, на нижней палубе, мини-бар. Он далековато, поэтому гостям лень спускаться.       – Хван Хёнджин, – представился молодой человек.       – Пак Хисун, – протянул ему мужчина руку, – я вас знаю, вы внук председателя Хвана, владельца Старлайт Энтертеймент.       – Извините, – смущённо замялся парень, – к сожалению, я о вас ничего не слышал.       – Ничего, когда-нибудь обо мне услышит вся Корея.       – Уважаю амбициозных людей.       – Вы уже познакомились? – окликнул их Сухёк. Ранее он видел то, что видели его знакомые, однако единственный не придал чужому удовлетворению большого значения.       – Вроде того, – оглянулся Хёнджин.       – Сынвон — перспективный политик, – похлопал Сухёк мужчину по спине.       – Я искал тебя, – склонился он к мужчине. – Как только мы отплыли, тут стала происходить какая-то бесовщина. Ты куда меня затащил?       – Ты же вроде как хотел влиться в сеульскую жизнь, после годовой ссылки в Пуссане, – Сухёк засмеялся.       – Не смешно, – достал конгрессмен телефон, – первой мыслью было вызвать полицию, но, чёрт возьми, связь тут совершенно не ловит. Глушилки?       – Ого, как ты вообще сумел протащить сюда телефон? Их же забирали при входе.       – По молодости я работал в службе безопасности, и там меня научили парочке трюков.       – Ты ведь ничего не записывал на диктофон? – оглядел Сухёк коридор в поиске камер.       – Есть предположение, что за подобную запись я могу лишиться не только карьеры, но и головы, – также настороженно оглядел мужчина окрестность.       – Тогда я буду твоим спасением, – перехватил Сухёк у мужчины сотовый и засунул к себе во внутренний карман пиджака. – А теперь веди нас в бар, куда ты там советовал.       – Только не говори, что ты сам используешь его как диктофон, – зашипел над мужским ухом Хёнджин. – Если Чха Сынвон узнает, то завтра тебя закатают в бетон, и нас вместе с тобой... за компанию. С такими вещами играть нельзя, если ты испортишь его репутацию, то…       – Успокойся, трусишка, ничего я записывать не буду, – взъерошил Сухёк волосы Хёнджина. – Ну, может что разговор с руководителем KEB, мы же хотим с тобой пережить грядущий шторм?