Глава 11. Наследуй

Я не могу доверить судьбу конгломерата своему сыну Чхве Гынмину,

поскольку его амбиции ограничены пределами собственного комфорта.

Он никогда не понимал и не поймёт истинную ценность труда и

ответственность за человеческие жизни.

Посему всё моё движимое и недвижимое имущество, акции предприятий,

фамильный дом в Сеуле и на Чеджудо переходит

в собственность правнука горячо мной любимого старшего брата — Хо Намджуна.

Пусть это решение станет началом нового этапа в истории нашей династии,

символом мудрости и справедливости,

которыми я руководствовался на протяжении всей жизни.

Я верю, что именно мой выбор сможет сохранить дух нашего дела,

продолжить развитие империи и принести пользу людям.

У Намджуна есть талант к управлению, острый ум и стремление к совершенству.

Он достойнейший из всех возможных кандидатов для того,

чтобы стать во главе нашей семьи.

Подписано собственной рукой основателя Пэкхо Корпорейшн Чхве Квансу, 1995.02.11

____________

отрывок из утерянного завещания председателя Пэкхо Корпорейшн Чхве Квансу, 1995 год

***

      Конец февраля выдался холодным. Низко висевшие над городом свинцовые тучи тащил в неизвестном направлении ветер. Изнурительная тренировка накануне вынудила Борым проспать до обеда. Когда она приоткрыла припухшие веки, голова её раскалывалась. Нужно было оторваться от кровати, чтобы проветрить комнату и избавиться от затхлого воздуха, но шевелиться ей едва ли хотелось. Чёрный, как уголь кот, так и не дал ей снова погрузиться в сон. Уловив шевеление хозяйки, он тут же очутился на её животе. Борым резко выдохнула — вес был ощутимым. Кот смотрел на неё жёлтыми глазами без намёка на извинение.       – Тебе бы похудеть не мешало, – немощной рукой потрепала девушка живность за ухом. Кот зажмурился и заурчал, как старый карбюратор, начав проминать лапами кожу хозяйки.       – Да-да, я про тебя, – проворчала Борым в попытке перевернуться на другой бок, – а ещё притворяешься, будто бы не доедаешь.       Кот зевнул, широко разинул пасть, а Борым не удержалась и сунула в неё палец. Шершавый язык облизал его, кот поперхнулся, чихнул и недовольно спрыгнул на пол. Борым потянулась, ощутила ломоту в спине и свернулась на кровати калачиков. Пиликающий звук со стола привлёк её внимание. На экране пейджера высветилось короткое сообщение.       – Вот чёрт! – выругалась Борым. – Кот, какое сегодня число?       Календарь удалось найти не с первого раза: ещё вчера он висел на стене, аккуратно приколотый кнопкой, а сегодня валялся на полу — изжёванный и смятый. Борым подняла обрывок, убедилась в дате и заметалась по комнате.       Одна чёрная футболка полетела в корзину для белья, другая — была натянута на тело с изнаночной стороны. Следом, еле выдавив остатки зубной пасты, со щёткой во рту, девушка попыталась отыскать пару носок. Затея сразу была обречена на провал: внезапная помощь кота, который лапой помог выудить ей из-под кровати тот самый любимый носок с утками, никак не решила проблему нехватки второго подобного носка.       – Сегодня быстрее, чем обычно... ну, на целых двадцать минут, – улыбнулся седоволосый мужчина и поправил на лице круглые очки. Глаза его с разноцветных носок, в которые были заправлены спортивные штаны, переместились на лицо Борым. Рука лениво вылезла из кармана светлых брюк и открыла перед девушкой дверь старенькой легковой машины, ярко-красного цвета, по форме чем-то похожей на божью коровку. – Садись, пока отстаём от графика.       – Я проспала, простите, тренер Ким, – собрала Борым волосы в тугой хвост, чувствуя подушечками пальцев на затылке петухи, но даже не думая их разглаживать.       – Всего лишь проспала? – глянул он на неё через зеркало заднего вида. – На твоём взволнованном лице читается, что ты даже в днях недели запуталась.       – Не смущайте, – буркнула она себе под нос.       – Ты помнишь, во сколько встреча с нотариусом?       – Во второй половине дня. Да где же этот клочок бумаги? – взволнованно искала она в рюкзаке то, что лежало у неё дома на тумбочке.       – Не волнуйся, успеем, сократим пуль через тоннель.       – Надеюсь, – откинула Борым на заднее сидение вещи, – нотариус приедет из соседнего города, не хотелось бы заставлять его ждать. И с чего я такая рассеянная?       – Скоро весна, – улыбнулся тренер Ким.       – Спасибо, что согласились составить мне компанию, – сделала она попытку, улыбнуться, но губы её сложились в нечто, что напоминало скорее морщину тревоги, чем радостный изгиб.       – Я должен был. Из-за соревнований мне не удалось поехать с тобой в прошлый раз, но сейчас… почему бы сейчас не навестить старого друга?       – Старого друга… – губ коснулась усмешка. – Не заморачивайтесь даже. Поверьте, на турнире своим подопечным вы нужны были больше, чем покойнику.       – Ты сердишься? На тебя это не похоже. Где же твоё северокорейское хладнокровие? В любом случае, прости, что так вышло. Не впору только вставшей на ноги девушке взвалить на свои плечи такой груз и…       – Продолжайте.       – Прости… просто прости.       – За что вы извиняетесь?       – За то, что, вероятно, навлёк на тебя беду в лице деревенских, – умело влился он в поток транспорта. – Они там люди простые, знаешь ли… могли и чего обидного сморозить. Ну, не подумав. Иногда человеческое любопытство может довести до крайности.       – Они были учтивы, – заверила Борым, – и даже не докучали меня расспросами. Только что… иные смотрели так пристально, что, казалось, вот-вот дырку во мне прожгут.       – Ох, не принимай это на свой счёт, – рассмеялся мужчина, – дело не в тебе лично. Помню, подвернулся мне случай, я знал тогда Донсика всего год... приехал в Чуча, и тоже, хочу тебе сказать, испытывал нечто заставившее меня краснеть без повода. Одна бабуля так и вовсе ходила за мной по пятам. А у меня в то время — одна прядь волос длинная и красная. Точно цвет моей малышки, – постучал он по бардачку машины.       – Не шутите? – недоверчиво глянула на него Борым. – Вы что, были были стилягой?       – Знала бы ты, как сложно было в то время достать краску, – подмигнул он ей, – знакомые из самой Японии подсуетились.       – Хочу отметить, во внешности моей нет ничего оригинального, – покрутила Борым волнистую прядь между пальцами, – даже некая блёклость присутствует.       – Да не в волосах дело, – хохотнул мужчина и обвёл рукой лицо, – не местная ты. Понимаешь? Столичная. Совсем иная, точно с другой планеты.       – А в Чуча, что, все были на одно лицо?       – А ты разве не заметила?       – Смешные там все, – улыбнулась Борым, смущаясь своей улыбки, которую могли неправильно истолковать. – Представляете, чуть не подрались из-за того, кто будет класть на алтарь пищу. Один дедуля доказывал, что хурма из его сада вкуснее, чем из соседского, а ещё совершенно не вяжет.       – Взаправду не вяжет?       – Взаправду, – бросила Борым взгляд за окно — пути назад нет, они уже отъехали от города, ей снова суждено вернуться в приморскую деревню, – а ещё анчоусов дали, и кимчи, и какой-то рыбы пучеглазой, которую я даже не знаю как готовить. Странно это всё, я ведь совсем никого там не знаю. Меня встретили точно старую знакомую. На мгновение подумала, что всё происходящее — сон… открыла глаза и снова вернулась домой, – Борым замолчала — и внезапное молчание её прозвучало точно недосказанность. – Глупо, – пробормотала она едва слышно, а потом более уверенно: – всё равно, что смотреть на солнце через закопчённое стекло.       – Не простила, значит, – сипло отозвался мужчина — и по спине Борым пробежались сотни мурашек.       – А должна?       – Станет легче.       – Не станет, – подпирая рукой щёку, отозвалась она, а после начала следить за тем, как проносятся здания в боковом стекле. Борым не простила, и давно уже решила, что не простит. – И на кой чёрт мне снова туда возвращаться?       – Ну, точно сердишься, – кашлянул мужчина в кулак.       – Серьёзно, тренер, разве даже такие бестолковые отцы, как мой, не оставляют в наследство своим детям счета в банках, драгоценности или дома. На кой чёрт мне сдался какой-то сельский спортзал?       – А чем плох сельский спортзал? – рассмеялся тренер Ким.       – Он даже не внёс полный залог на дом, в котором жил. Что уж говорить о такой сомнительной недвижимости. Да и видели бы вы этот зал — там от зала, одно только слово, сарай с крышей из сена.       – И чего ты с ним будешь делать? Уже решила?       – Отпишу школе, – бросила Борым небрежно.       – Безвозмездно? Горжусь, – кивнул мужчина.       – И больше никогда и ни за что туда не вернусь, – хмыкнула Борым, просовывая в окно руку. Ни с того ни с сего небо начало выплёвывать на землю редкие снежинки, показавшиеся девушке похожими на пепел.       Борым не приукрашивала, рассказывая тренеру Киму о спортивном зале, который достался ей в наследство. В этом он убедился сам: здание выглядело ветхим или просто сколоченным впопыхах. Даже шляпки гвоздей торчали в дереве больше, чем на пол сантиметра. Внутри пахло потом и гнилыми досками. Давно выцветшие бледно-жёлтые и бледно-синие маты застилали пол, и, что самое неприятное, в самом углу были навалены новые, ещё не распакованные квадратные коврики, обтянутые толстым слоем стрейч-плёнки. На завалинке, среди горы брёвен, Борым нашла и новую краску, ядовито-зелёную, даже через плотно закрытую крышку, пахнущую ацетоном. В планы Донсика точно не входило умирать. В планы Донсика входило подарить залу новую жизнь.       – Ох, – потрогал тренер Ким не вызывающую в нём доверия доску над головой, – это здание, похоже, находится в аварийном состоянии.       – В прошлый мой приезд это не так сильно бросалось в глаза, как сейчас, – подошла Борым к школьной парте, что была завалена бумагами. Она не сомневалась — это место точно когда-то принадлежало её отцу: на стуле его до сих пор ждала спортивная куртка с надписью «чемпион».       – Нашла что-то любопытное? – глянул из-за её плеча мужчина.       – Неоплаченные счета за электричество и тепло, – помахала девушка над головой. – Что это? Бонус от наследства?       – Я оплачу, – перехватил он бумаги из рук.       – Вам не стоит, – попыталась девушка отнять чеки.       – Тут немного, – быстро спрятал он расчётные листы себе за пазуху.       – Вот поэтому я и не хотела брать вас с собой, – вздохнула Борым, – что здесь, что у нотариуса, вы берёте на себя слишком много… вы ведь не мой опекун, ну в самом деле.       – Как я буду смотреть в глаза твоей матушке, когда она вернётся из-за границы и, всплеснув руками, воскликнет…       – На кого я оставила свою бедную Борым, – театрально приложила девушка ко лбу тыльную сторону ладони, – ах, почему вы не сообщили мне, тренер, я просила вас сообщать обо всём важном безотлагательно.       – А ведь похоже, – рассмеялся мужчина.       – И да, спасибо что не сообщили ей, – глянула она на него с благодарностью, – она бы точно прилетела и забот бы нам всем прибавилось.       – Ты точно не хочешь к ней?       – Ни за что, – закатила девушка глаза, – вы даже представить себе не можете, как долго я ждала совершеннолетия, чтобы съехать… моя мама, я люблю её, как, собственно, все любят своих матерей… но вы ведь знаете её причудливый характер, и то, как видит она этот мир.       – Точно через радужные очки? – поправил тренер Ким свою оправу.       – Думаю, это хорошо… хотя со стороны кажется, что плохо, – пожала Борым плечами и продолжила исследовать стол, – она светлый и добрый человек, поэтому мир вокруг от этого у неё тоже светлый и добрый.       – Что это? Письмо? – поймал тренер Ким сосредоточенный взгляд Борым, стоило ей только потянуть на себя выдвижной ящик стола.       – Для меня, – рука её дрогнула, когда она коснулась конверта.       – Да их же тут пару десятков! Удивительно, марки наклеены, но они все тут, а не на почте, – перебирал мужчина письма одно за другим.       – Это уже не имеет никакого смысла, – задвинула Борым ящик, чуть было не прищемив чужие пальцы.       – Постой, – придержал он девушку за руку, – ты даже не прочитаешь?       – Если он их не отослал, значит, не очень-то и хотел, чтобы я прочитала, – улыбнулась она печально — и морщинки пролегли под её глазами.       – И всё же, – к счетам он запихнул и парочку писем, – давай возьмём их с собой.       – Оставьте, глупости это всё, – махнула Борым рукой и устремилась к выходу из зала.       – Это ты сейчас так говоришь, на голодный желудок, со злости, – крикнул он ей вслед, – а вот стоит нам только подкрепиться…       – Ох, я вас нашла! Вот вы где были всё это время! – переступила порог помещения запыхавшаяся старушка Бён. – Председатель сказал, что вы оставили нотариуса часом ранее. А я так беспокоилась, что вы уехали, даже не поздоровавшись и хорошенько не подкрепившись на дорогу. А потом увидела вашу красную машинку и со всех ног кинулась сюда.       – Не стоило беспокоиться, – подхватывая старушку, усадила её Борым на первый попавшийся стул, который тревожно под её весом скрипнул.       – Вам нельзя уезжать среди ночи, – приложила она руку к бешено колотящемуся сердцу, – ишь чего удумали. С какой стороны вы приехали? С северной ведь. А о приливе подумали? Берег скоро накроет. Не успеете. На опушке и без вас призраков хватает.       – Тогда мы поедем через южную сторону, – со слабой улыбкой попыталась Борым оторвать костлявую руку старухи со своего плеча.       – У-у, чего удумала, беспутная! – возмутилась старушка. – К другой стороне она поедет. Зачем бензин попусту жечь? Решено, переспите ночь и завтра к обеду уедете.       – Тренер, – глянула Борым на мужчину из-за плеча, надеясь получить поддержку.       – Завтра, так завтра, – с ходу согласился он.       – Тренер!       – Бабуль, а где тут перекусить можно? Ресторанчик есть какой-нибудь поблизости?       – Да зачем же ресторанчик? Ко мне сейчас все и пойдём. Я, что, зря бежала? Вот, гляди, даже тапок порвала, – хлопнула она себя по груди и указала на ногу. – А на ночь вас к себе председатель заберёт. Он один живёт. Дом у него большой и просторный, вы его не потесните, не переживайте. Он тоже будет на ужине, он всегда с моим стариком вечером в го играет.       – Супер, спасибо за гостеприимство, – сжал её руки тренер Ким, – а вот с тапком вы, конечно, зря. Зачем же вы бежали? Так и разбиться можно.       – Да если бы нужно было, я бы и за машиной побежала, – стукнула она мужчину по спине, – в самом деле, где это видано по скалам, да в ночь? Вы думаете у нас тут одни такие смелые туристы? Я вам, что хочу сказать, вот все, кто выезжал через северный проезд, они все возвращались назад и дожидались следующего дня.       – Только знаете, бабуль, – глянул мужчина на удаляющуюся спину Борым, которая, что-то ворча себе под нос, покинула спортивный зал, – я бы хотел навестить Донсика.       – Так за чем дело станет? – выглянула женщина из-за плеча мужчины, но девушку за ним не нашла. – И Борым тоже?       – И Борым тоже, – кивнул он, – только вряд ли она в этом признается.       – Тогда, как проведаете, возвращайтесь сюда. Отсюда вниз по улице до перекрёстка дойдёте, а потом на право, увидите дом с жёлтой трубой, вот к нему и подбредайте. На всё про всё у вас чуть меньше часа, а там я уже и на стол соберу. Только не вздумайте меня облапошить и податься в город!       – Да вы что, бабуль! Часу не пройдёт, а мы у вас будем, – рассмеялся мужчина, находя в столе изолентну и заматывая тапок.       К вечеру ветер стих, а на море выступила сильная зыбь. Чайки кружили над водой. Марево, поднявшееся где-то над тёплыми камнями, теперь наползало с гор на плато. Время от времени Борым тормозила тренера Кима, останавливалась и вглядывалась вдаль, лежащую в стороне от деревни и кургана, к которому они держали путь. Где-то там вдали, за морем, простилалась необъятная манившая её тоска. Смеркалось. Косые лучи удлиняли её тень. Глаза тренера Кима уже саднило от стекающего со лба пота.       Сказывался возраст: возвышенность давалась ему тяжело. С усилием мужчина прокладывал нетоптаную дорогу в то место, для которого Борым приберегла так много мужества.       – Мне кажется, что мы свернули не туда, – протёр он краем футболки лицо.       – Вам не кажется, – отвела Борым от лица ветку, – мы и впрямь свернули не туда. Но это не страшно. Да, мы сделаем петлю, но рано или поздно всё равно придём к захоронению.       – Как думаешь, – присаживаясь за валун, звякнул он над головой двумя бутылками соджу, – может, пригубим немного?       – А вы не суеверный, я погляжу, – открыла Борым перочинный ножик.       – А должен? – приподнял мужчина брови.       – Кажется, вы уселись прямо на лицо местного духа, под вашей задницей чансэн, – точными и резкими движениями начала она срезать сорняки на своём пути.       – Духа? – сместился тренер Ким чуть в сторону, замечая углубления в камне, которые с сильной натяжкой можно было принять за лицо. – Чёрт возьми!       – Не думаю, что и чёрта стоит тут упоминать, – рассмеялась Борым.       – Меня же не проклянут? – испуганно подскочил мужчина с места.       – Если к завтрашнему утру не вырастет лисий хвост и не появятся копыта, то вас явно помиловали.       – Эй, Борым, постой! Ты почему меня бросила? – побежал за ней следом тренер Ким.       – Мы почти на месте, – кивнула девушка на препятствие в виде склона.       – Теперь я знаю, какие именно нужны тренировки нашей команде, – упёр он руки в бока. – В следующий раз заставлю всех лазать по горам, а то пригрели свою попки в тёплом зале.       – Раньше была подобная практика. Во время сборов госпожа Тэ вывозила спортсменов за город, но когда подалась в политику...       – И потеряла всякую человечность.       – Не говорите так, – девушка с лёгкостью уцепилась за каменистый выступ и в пару движений перемахнула через горную насыпь. – Вам подать руку?       – Ты думаешь, я настолько стар? – возмутился мужчина, вместо ладони подавай бутылку соджу. – Подержи-ка. Боюсь, что заигрывания госпожи Тэ с этим скользким Со Чхольсиком до добра не доведут. Вот увидишь, он втянет её в какую-нибудь коррупционную схему.       – А чем вообще занимается этот Чхольсик? Последнее время я часто вижу его на больших турнирах. Он вроде один из главных спонсор или что-то такое.       – Он младший сын владельца Чхонрён Групп. Разве ты не знала? Со дня на день его старшему брату отойдёт компания. Отцу пошёл уже восемьдесят седьмой год. Ходят слухи, что только за зиму его пытались отправить на тот свет раза два, однако он зубами вцепился в эту жизнь.       – Чхонрён Групп? – не сдержала удивления Борым. – Одного из трёх Великих конгломератов, что стояли у истоков зарождения корейской экономики? Разве его правопреемник не женщина... хм, как же её зовут...       – Опасная история... даже для простого обсуждения, – оглянулся тренер Ким по сторонам, точно даже в глуши их могли подслушать. – Корея — патриархальная страна, поэтому мужчины всегда стоят у власти. В нынешнее время ни один совет компании не одобрит женщину в качестве лидера, но основателю Чхонрён Групп в своё время удалось. Он поставил старшую дочь первую в очереди наследования, только вот спустя год, после составления завещания, она трагически погибла. Якобы у неё была затяжная депрессия от частых измен мужа, поэтому она переборщила со снотворным. Правда, ходят слухи, что к этому приложил руку её старший брат, а младший ему подсобил.       – Глупости какие-то, он бы не стал... родная кровь же.       – Это другой мир, Борым, – смахнул тренер Ким с лица пот, – нам с тобой их никогда не понять.       – Так, а где вторая бутылка? – оглядела девушка мужские карманы. – Только не говорите, что вы её того… ну, тренер. Вы же сами сказали, что в завязке. Я вам и эту-то разрешила взять только ради поминок. Если госпожа Тэ учует перегар...       – Да не кипишуй ты так. Духу я её отдал, ну тому с плоским лицом, чтобы он меня злым словом не вспоминал. Ты не подумай, я не суеверный. Просто для надёжности. Да и выпей я сам, кто ей расскажет? Я точно нет. А ты? – перекатился он на склон, собирая белоснежным костюмом всю дорожную пыль.       – По гроб жизни мне должны будете, – помогла Борым подняться мужчине с земли.       – Только ты уже его в более комфортном месте организуй, – кивнул он на курган, рядом с которым сидела сгорбленная фигура подростка. – Когда мне приспичит отправиться на тот свет, окажи милость, устрой его в том месте, куда любой желающий сможет добраться. Не уверен, конечно, что таких будет много… но всё же.       – Так просто говорите о смерти, как будто находите в ней что-то забавное, – раздалась злая усмешка со стороны.       Борым вздрогнула, точно поверила, что в это время на склоне могут присутствовать только призраки. Рука скользнула по кармашку, где лежал перочинный нож: не иначе как они кого-то обидели своим присутствием, потревожили шумом срезанных веток чей-то вечный сон.       – Те, кто придают ей слишком много значения, теряют главное — суть жизни, – пожал мужчина плечами. – Я не знаю, когда она меня настигнет, но точно знаю о её неотвратимости и о том, что после ничего чувствовать не буду, ни боли, ни сожаления. Так зачем же впадать в страх неизбежного? К тому же... стоит ли вообще считать её финишем, кто знает, что после… стена или дверь? Является ли смерть полным исчезновением из мира сего или это переход к иной форме? Восхваление смерти так же, как и полное её отрицание — пустая трата времени.       – Тогда, может, и смысла в том, чтобы навещать мёртвых нет? – сверкнул Чанёль глазами через плечо — и Борым его тут же узнала. Мгновение — плач, несокрушимый и отчаянный, прозвенел в её ушах. Она приложила ладони к ушам и потёрла их. Полугодичные воспоминания о дне смерти отца захлестнули её волной. Она слегка пошатнулась и сломала под ногами ветку бузинового дерева.       – Может быть и нет, – согласился тренер Ким подходя к юноше ближе, чтобы рассмотреть его в оба глаза. Высокий и поджарый, с длинными мускулистыми ногами, широкими плечами и своенравной формой рта. Тренер Ким назвал бы её даже упрямой: втолкуй себе её обладатель что-нибудь в голову, точно до конца дней будет считать за истину и проповедовать её всем. У его друга — Донсика, была точно такая же. – Если подумать, это только нам и нужно, живым. Мы приходим сюда, чтобы утешиться сами, а не для того, чтобы утешить кого-то.       – И за этим вы пришли? – недобро глянул Чанёль на бутылку в руках мужчины. – Чтобы утешиться?       – Как и ты, – присел он рядом с Чанёлем и откупорил соджу.       – Кто вы? – впечатался юноша глазами в тренера Кима.       – А ты? – угостил мужчина курган алкоголем прежде себя. – Борым, ты только посмотри, с каких пор молодёжь стала такой наглой?       С незнакомца Чанёль перевёл взгляд на девушку, и долго, забыв правила приличия, на неё таращился. Чужаков он никогда не любил. Они приезжали откуда-то из города, забирали самый лучший урожай и улов, выкорчёвывали их поля, заливали их бетоном, строили огромные выхлопные трубы и взлётные полосы, оставляя после себя мусор и неплодородную землю.       – На похоронах, – произнесла она звонко и сделала шаг навстречу своенравному мальчишке, – мы встречались на похоронах. Не помнишь?       – Помню, – отворачиваясь, буркнул Чанёль. Он узнал её. Из-за отсутствия траурного ханбока, он не сразу, но узнал. Простая чёрная футболка, кожаная куртка с меховой опушкой и узкие джинсы преобразили Борым, как не преобразили бы ни одну знакомую ему девушку. Было в её теле что-то гибкое, упругое и лёгкое, что в день их первой встречи было скрыто за многослойной тафтой и поэтому только сейчас смогло открыться взору.       – А я тренер Ким, – протягивая руку юноше, произнёс мужчина торжественно.       – Ты дочь Донсика? – игнорируя рукопожатие, бросил он девушке небрежно.       На том и завершился их разговор. Не дожидаясь ответа, не представляясь и не прощаясь, едва отрывая ноги от земли, Чанёль побрёл в сторону деревни навстречу обезглавленному солнцу.       Когда туман спал, Борым и тренер Ким спустились вниз, к ручью, и продолжили себе иной маршрут, нежели тот, заросший сорняком, которого придерживались ранее. Неприятная досада от встречи с юношей угнетала и без того тяжёлое сердце. Было что-то отчаянное в этой немой усмешке, угловатых движениях и сгорбленной спине, что из раза в раз возвращала мысли к поросшему полынком кургану с остатками последнего снега.       Борым отворила калитку, вечерело, облупленная на дереве краска походила на кожу рептилии. Мурашки выступили на коже: температура резко понизилась. Теперь каждый посторонний звук можно было расслышать за несколько миль. Чувствовалось, как гроза неспешным шагом надвигается на деревню. Сухая и страшная. Сквозь туманную пелену начали проглядываться затянувшие горизонт тяжёлые иссиня-чёрные тучи.       – Наконец-то вы вернулись, – всплеснула руками старушка Бён в маленьком окне летней кухни.       – Успели потерять? – поклонился тренер Ким председателю и семейной паре Бён, после чего с интересом начал изучать окрестность: всё в традиционном доме было просто и нехитро. Скромное отапливаемое угольными брикетами глинобитно-деревянное строение состояло из нескольких пристроек — дома, сарая и летней кухни.       – А то как же, – закинула она на плечо полотенце, – с вас станется, с городских, то-то не любители слово держать.       – Почему? Кто вам такую глупость сказал? – оскорбился мужчина.       – Да зачем мне говорить, я, что, жизнь не прожила?       – Это она хахаля своего вот уже шестьдесят лет забыть не может, – присвистнул дед Бён, сокрушая своим камнем всю стратегию в го председателя. – Помнишь, Тэгу, ну, щуплый такой, тот, что ещё носил жёлтые брюки и всё их подворачивал, чтобы не запачкаться в свином дерьме.       – Это когда было? В сороковых? Что-то такое припоминаю. Щегол один к нам как-то заезжал и стриженный чудно был и говорил, точно воды в рот набрал, – почёсывая подбородок, отозвался председатель, выстраивая новую стратегию.       – Так он ей, – рассказывая тренеру Киму, кивнул старик Бён в сторону своей старухи, – таких сказок понарассказывал, что женится, что в столицу увезёт, что заживут они в трёхэтажном доме с видом на реку Хан.       – А у самого носки дырявые, – крякнул председатель и накрыл рукой губы.       – Ещё под нос ей какие-то записульки совал. Говорил: вот, гляди, аттестат мой. А она же, дура наивная, даже читать не умеет.       – Ах, вы два старых перечника, – хлестнула их старуха мокрым полотенцем по спине, после чего перевела рассерженный взгляд на мужчину: – А ты чего встал точно чансын посреди двора, на кухню иди, снимай с плиты кастрюлю и в дом тащи.       – Как скажете, госпожа, – устремился тренер Ким на кухню, тоже боясь за свою нерасторопность получить от старухи.       – А ты… – прищурила она глаза, находя Борым у клетки с курицей, – мой руки, вон там ведро видишь, вот там и полотенце есть, мой руки и в дом иди. Сейчас есть будем.       – Ещё раз спасибо за гостеприимство, – поклонилась девушка, краем глаза замечая, как за её спиной открывается калитка.       – А вас-то где черти носили? – накрутила старуха полотенце на кулак.       – Мы там, ну… – указал Бэкхён рукой вдаль, – ну там, в общем были.       – Опять на утёс лазали? – глаза расширились — и она стремительным шагом направилась к молодым людям.       – Ба, да ты чё, – взвизгнул Бэкхён, когда его поймали за ухо, – оторвёшь же!       Борым с долей любопытства перевела взгляд сначала на внука старушки, потом на его друга. Того самого, которого ранее видела на кургане.       – И ты здесь… – сказал он с недовольством, перехватывая взгляд Борым.       – А ты, – схватила старушка второе ухо, в этот раз Чанёля, – а ты почему совсем о матери своей не думаешь? Это вам шутка что ли играть со смертью?       – Бабуля, и впрямь больно, – захныкал Чанёль, пытаясь отделаться от старческой руки. Хлоп — и мыльный пузырь лопнул, а вместе с ним вся напускная отрешённость, которую Борым могла лицезреть минуту назад на загорелом лице. Теперь перед ней стоял самый обычный мальчишка, школьник, каких-то средних классов, хулиган и балагур.       – Ай-яй! – воскликнул тренер Ким, обжигая пальцы и тут же хватаясь за мочки ушей.       – Ты чего рукавичку не видишь, она же перед глазами твоими висит, дурень столичный! Кто же руками хватает металлическую крышку? – устремилась женщина к тренеру Киму на кухню, чтобы и ему всыпать удар по расписанию.       – А ты, должно быть, Борым? – потирая ухо, предстал перед ней Бэкхён. Взволнованный и радостный непонятно от чего, ведь всего минуту назад ему действительно собирались оторвать ухо.       – Должно быть, – кивнула девушка, переводя взгляд на юношескую руку, которую ей протягивали.       – Бён Бэкхён, запомни моё имя, может быть, когда-нибудь да пригодится.       – Приятно познакомиться, Бён Бэкхён, – коснулась она его самыми кончиками пальцем, замечая, как он тут же краснеет в щеках. – Ну, а тебя-то как зовут? – перевела она взгляд на второго юношу.       – Чанёль, – буркнул он себе под нос, скидывая кеды на входе и проходя в дом, – Пак Чанёль меня зовут.       – Он всегда такой дружелюбный? – приподняла Борым бровь.       – Странно, – пожал Бэкхён плечами, – обычно он себя так не ведёт.       Ужин вышел вкусным, состоящий из пары простых, но сытных блюд. Помимо семьи Бён, столичных гостей, председателя и Чанёля присутствовали ещё люди, кто-то из ближайших соседей, которые проходили мимо, в момент, когда все собирали на стол. Борым посадили напротив Чанёля, но ни разу за ужин он на неё так и не взглянул. Единственный раз их палочки соприкоснулись на соевом яйце, к которому Чанёль тут же потерял интерес, решив предпочесть жареных анчоусов. Вечер был хорош. По-деревенски уютен и гостеприимен. Тренер Ким и председатель болтали без умолку, Бэкхён их поддерживал, расспрашивая приезжего о столице. Борым нравилось всё: и атмосфера, и еда, а больше атмосферы и еды то, что они сидели с открытыми рисовыми дверьми. Красивый холм лежал перед её глазами, поэтому она уже практически не жалела о том, что решила заночевать в родной деревне отца.       Когда остатки еды были убраны со стола, поднялся сильный ветер. Рисовые двери были тут же задвинуты, а доска для го перенесена председателем и стариком Бёном в дом. Началась вторая партию, ставшая приятным семейным досугом взамен отсутствующего телевизора, за который обычно после ужина садились в других семьях.       – Старушка Бён достала пирог с яблоками, – вышла Борым к Чанёлю на улицу.       – Не стой здесь, иди лучше в дом, – он сидел на крыльце с закрытыми глазами и наслаждался ветром, что облизывал его загорелую кожу.       – Прогоняешь? – вздрогнула Борым от молнии, что пронзила небо.       – Всего лишь предостерегаю, – хмыкнул он, отставляя руки за спину и облокачиваясь на них.       – Тогда тебе тоже нечего тут делать, – нахмурилась она, настойчиво коснувшись его плеча. В то же мгновения разряд тока неприятно пробежался по их телам.       – Меня молния точно не пришибёт, – сбросил он её руку с плеча.       – А меня по твоей логике должна? – присела она рядом с юношей и пристально уставилась на небо. На самом деле это было впервые в её жизни: до этого дня Борым никогда не слышала такого оглушительного грома и видел таких ослепительных молний. Небо было обуглено самыми настоящими поцелуями. Молнии вспыхивали одна за другой, делая ночь светлой, точно день.       – Разве ты не боишься? – изучил он её тонкий профиль и волнистые волосы, спадающие на плечи водопадом.       – А должна?       – Все девчонки боятся, – пожал он плечами.       – Значит, ты очень мало знаешь о девчонках, Пак Чанёль, – сказала она ему просто, тоже облокачиваясь о выставленные за спину руки: яркая и слепящая, в один момент она сама этого не понимая, озарила его жизнь. Рассекла её, как небо над их головой, поделив на до и после.

- февраль 1997 -