Глава 12. Беги

Не ведись на провокацию госпожи Пэк.

Она покопалась в твоём прошлом и теперь попытается вывести тебя на эмоции во время интервью.

Ты должна стать расходным материалом для продвижения фаворитки совета акционеров.

Если хочешь прожить ещё один день, НИКАКИХ СТЫЧЕК НА КАМЕРУ.

Твой длинноногий оппа.

_____________

записка, переданная стаффу, в закулисье шоу «Vocal Divas», 1998 год

***

      Ночь для Борым превратилась в настоящее испытание: спать пришлось на полу, а его покрывал одним лишь тонкий матрас и простынь. Под головой оказалась не меньше, чем средневековое орудие пыток для великосветских особ — цилиндрическая подушка, на которую Борым большую часть ночи пыталась уложить голову. Холод проникал сквозь каждую щёлочку дома. К утру Борым почувствовала заложенный нос. Дышать теперь приходилось только ртом. Глаза слезились, губы обметала простуда. Голова налилась тяжестью, а в висках появилась тупая ноющая боль. Лишь пара часов спокойного сна выпала ей перед самым рассветом. Разбудили же её петухи, чей крик истошных глоток волнами прокатывались по деревенской округе, разрушая тишину раннего утра. Особенно отличился петух старушки Бён — нахально прыгнувший прямо на окно и едва не напугавший Борым до смерти.       – Утро доброе, – послышался бодрый голос председателя из кухни.       – Доброе, – попыталась пальцами расчесать девушка лохматые волосы.       – Как спалось? – поинтересовался старик, не отрывая глаз со свежей газеты, краска на которой ещё не высохла и отпечатывалась на подушечках пальцев.       – Прескверно, – не имея привычки лукавить, призналась Борым.       – Совсем изнежились в своей столице, всё бы вам лебяжьи перинки, – плюнул он на пальцы и перелистнул страницу.       – Спину ломит, да и рука теперь отваливается, – потёрла девушка кулаком позвоночник.       – Это мы быстро поправим.       – Вы уверены в том, что вы делаете? – расширились глаза Борым, когда костлявая и с виду немощная рука обхватила её под грудь. Глухой щелчок — Борым услышала звук своих возмущённых костей. – Повернись-ка, вот так, посильнее вправо… – Второй щелчок — куда более страшный, после которого ей показалось, что она так и останется на всю жизнь закрученной в спираль.       – Ну? Жива? – расплылся он в губах.       – Огого, – поводила Борым плечами из стороны в сторону: в теле чувствовалась непривычная лёгкость, – кажется, теперь всё встало на свои места. Даже в виске стрелять перестало. Как это работает?       – Просто всё, и впрямь, встало на свои места.       – Вы врач?       – Мануальный терапевт в прошлом, – глотнул он холодного кофе.       – Почему в прошлом? – присела девушка напротив собеседника. – На мой дилетантский взгляд, руки ваши — золото.       – Всякое золото имеет свойство тускнеть... да и больница находится в соседнем поселенье, добираться уже нет никаких сил, нынче мой сын стоит у неё во главе.       – Хорошо, что у вас есть замена. В деревнях, наверно, худо с врачами. Как я понимаю, здесь одна больница сразу на весь район.       – Правильно понимаешь, – глянул председатель на девушку чуть опустив газету. – А ты, должно быть, спортсменка?       – В прошлом, – улыбнулась Борым, замечая, как мужчина снова углубляется в чтение, – вы не удивились?       – Твоя профессия старит раньше, чем моя, – пожал он плечами.       – Пожалуй, – кивнула девушка, – разрешите тоже заварить себе чего-нибудь... у вас нет случаем чая с ромашкой?       – Так-то я надеялся на то, что ты похозяйничаешь там. С нетерпением ждал твоего пробуждения, – похлопал он себя по животу. – Готовить я не умею, всю жизнь этим занималась жена и, видимо, ей настолько это осточертело, что она решила скрыться от меня на том свете.       – Вы привередливы? – хохотнула Борым.       – Ещё как, – закивал мужчина головой, – питаюсь, как ты поняла, я у бабки Бён, но иной раз эта старая метёлка так сильно суп пересолит, а мне, нет, чтобы язык прикусить, так я ей всё как вывалю начистую, а потом как огребу этого супа за шиворот. И зачем, собственно, рот открывал? Эх, зелье баба. А в молодости ты бы видела, какой красавицей была. Пол деревни с ума свела.       – И вас? – щёлкнула Борым газовой плиткой.       – А чего греха таить, и меня, – расхохотался он, сотрясая хорошими воспоминаниями своё тощее тело.       – Она мне понравилась, люблю характерных женщин, – на свой вкус начала накидывать Борым в кастрюлю ингредиентов. Кладовая её гостеприимного хозяина под завязку была забита свежими и сушёными овощами.       – Всё ещё болит? – быстро он глянул в сторону девушки, а потом снова спрятался за газетой.       – Голова? Нет, сейчас всё хорошо.       – Я про спину, – отхлебнул он громко из чашки, как это делают беззубые старики. – Что там у тебя? Пластина?       Борым вздрогнула, после чего перевела испуганный взгляд на мужчину.       – Винты? – придал он голосу ещё большую небрежность.       – Они самые, – выдавила Борым улыбку, – а вы и в самом деле путный врач.       – Не знаю, насколько путный, но точно глазастый, – кивнул он девушке на кастрюлю, – кстати, у тебя вода выкипает.       – Такое сложно не заметить, – смущённо заправила Борым в джинсы футболку, под которой прятался широкий и некрасивый шрам вдоль позвоночника.       – Жаль только, что работа кривая. Такая молоденькая… и нужно же было наткнуться на такого непутёвого хирурга.       – Да что вы, – попробовала Борым воду на соль, – только то, что он меня от инвалидного кресла уберёг, уже говорит о том, что руки у него чудесные.       – Спортивная гимнастика, прыжки с шестом, верховая езда…       – Тхэквондо, – остановила девушка перечисления председателя.       – И стоило ли гадать...       – Это не из-за отца, – нахмурилась Борым.       – И, конечно же, не из-за матери, – перелистнул он страницу.       – И не из-за неё, – стукнула Борым деревянной лопаткой по краю кастрюли.       – Просто это в твоей генетике, – скрутил он газету в трубку, указывая ею на Борым, – твоё тело: эти сильные ноги и плечи…       – Не дали мне ничего, – перебила его Борым, хватаясь за край столешницы и с силой сжимая её пальцами, – не дали ничего моей матери… и не дали ничего моему отцу.       – Думаешь? – наклонил он голову.       – Я стою на распутье, – закинула девушка голову к потолку, – мама где-то за границей в бессмысленных часах шопинга. Звонила накануне, пытается одновременно с омолаживающим кремом для лица изготовить мне какую-то травяную мазь от болей в спине, под руководством какой-то шарлатанки с магическим шаром. А отец… что отец? Полгода как лежит в сырой земле.       – Когда моя жена сердилась, суп у неё получался скверный, – заглянул мужчина в кастрюлю.       – Я не сержусь, – вздохнула Борым. – Просто, не люблю обсуждать эту тему. Каждый раз прихожу к одному и тому же…       – К чему? – вмешиваясь в кулинарные дела, подсыпал председатель в кастрюлю зелени.       – Лучшие годы жизни были отданы за просто так. За эту спину, за этот дурацкий омолаживающий крем… – Борым обернулась, глянула в окно и всё-таки нашла в себе силы закончить: – за эту деревню.       – А чем плохо наша деревня?       – Простите, я не собиралась вас обидеть, – облокотилась Борым о столешницу. – Согласитесь, ну не стоит это всего золота мира. И с чего ему вдруг взбрело в голову жить вот здесь, все эти годы. Одному…       – Золото, – просмаковал мужчина на губах слово, после чего поплёлся в свою спальню. – Так вот что тревожит твоё сердце… золото.       – Есть в нас, во мне и родителях, что-то от неудачников. Разве вы не находите? – рассмеялась Борым. – Спортсмены из нас вышли никудышные. Золото высшей пробы нам так и не досталось.       – Каждому своё, душа моя, – голос старика снова начал приобретать форму, а через две подпрыгнувшие на кастрюле крышки он снова показался на пороге кухни: в руках его подрагивала медаль, – бывают в жизни случаи, когда нам не под силу взобраться на гору, но в наших силах помочь сделать это кому-то другому. Даже не так… в этом есть наше предназначение. Ищи свет в самой лампе, а не вне её, Борым.       Старческая рука, без доли сомнения, вложила в руки девушки маленькую золотую медаль, на лицевой стороне которой Борым смогла разглядеть гравировку с именем Пак Чанёля, того самого своенравного мальчишки, с которым они вчера до посинения ушей слушали звуки грозы.       – Почему вы отдаёте её мне? – с интересом разглядывала она дешёвый сплав металла.       – Ею очень дорожил твой отец, – похлопал девушку по плечу председатель.       – Всё равно не понимаю, – прошлась она большим пальцем по гравировке, – тут есть имя владельца...       – А если вот так, – перевернул мужчина награду, где на оборотной стороне было неаккуратно, детской рукой, нацарапано имя Донсика. – В тот день он сказал, что это не его медаль, что это медаль его тренера и попросил Донсика сохранить её до той поры, пока он не принесёт ему что-то более весомое. Как видишь, Борым, золото иногда нам присуждают не только судьи, но и наши ученики.       Когда Борым закончила накрывать на стол, оставалось только отыскать на задворках дома тренера Кима и раздобыть в стайке, по наводке председателя, несколько штук свежеснесённых яиц. Первая задача оказалась простой: мужчина, перепачканный копотью, копошился в капоте привёзшего их сюда красного жука и время от времени подходил проверять зажигание. А вот вторая — обошлась Борым ценой небольшой перепалки, устроенной пернатыми, и содранного о косяк локтя. Стоило только ей зайти в стайку, как куры подняли гвалт и начали перелетать с жерди на жердь, перегоняя Борым от одной стенки к другой. Только маленький низенький ослик, по-видимому, привыкший к подобному утру, оставался спокоен и, мерно покачивая головой, пожёвывал из своего корыта свежескошенную траву.       – Ты цела? – хохотнул мужчина, когда Борым, запыхавшаяся и точно вываленная в сене, присела на скамейку у предбанника.       – Вроде того, – разбила девушка о голову яйцо, как трофей, доставшийся ей в нелёгкой битве.       – А у меня не очень радужные новости, – причмокнул мужчина губами.       – Только не говорите, что машина сломалась, – с наслаждением высосала Борым яйцо.       – Ничего серьёзного, до обеда управлюсь, – вытер он руки о первую подвергавшуюся ему тряпку.       – Долго, – сморщилась Борым, – а раньше никак не получится?       – А тебе есть куда торопиться?       – А что, я не похожа на очень занятого человека? – откинулась девушка назад, и долго, пока не закружилась голова, рассматривала голубое небо.       – Ты похожа на того, кто не умеет расслабляться и получать удовольствия от момента.       – А есть что-то хорошее в вашей заглохшей машине и вообще во всей этой поездке?       – Определённо есть.       – И что именно?       – Смена обстановки, новые знакомства и вкусная еда старушки Бён. Не припомню, чтобы кто-то на моём веку готовил настолько вкусный Юккеджан. А ещё… не сделала ли ты вчера доброе дело, когда пожертвовала спортивный зал отца местному муниципалитету?       – Не думаю, что он популярен здесь среди молодёжи или кого-то в районе, – пожала Борым плечами, после чего потянулась за вторым яйцом в корзине. – Думаю, по итогу здание снесут, а на его месте построят что-то более путное.       – Почему? – вытер мужчина пот со лба.       – Много вы видели вчера там грамот и медалей?       – Какие-то да видел, – крутанул он гаечный ключ в руках.       – А журнал со списком учеников вы там видели? – с наслаждением высосала Борым ещё одно яйцо.       – Знаешь, иной раз стоит продолжать даже ради пары-тройки человек, – качнул он головой, – да даже ради одного стоит.       – Неужели? – растеклась Борым по скамейке.       – Твои мысли слишком шумные, – рассмеялся тренер Ким. – Вот ради нашего клуба, только ради нашего клуба ты бы стала продолжать? Останься в нашем с тобой зале только один ученик, ты бы всё бросила?       – Наша школа — другое дело. Она даёт возможности.       – Ничего бы ты не бросила... даже тренируй самого посредственного ученика, – отбросил тренер Ким на сидение машины гаечный ключ.       – Усердных я люблю больше талантливых, а талантливых больше, чем гениальных. Гениальность — это данность, её нельзя уничтожить в отличие от таланта, который люди зачастую зарывают в землю. Талант хрупок: он требует заботы, дисциплины и ежедневной работы, иначе рассеивается без следа. Гений же самодостаточен независимо от обстоятельств, однако зачастую он сам сжигает своего носителя изнутри. А вот усердие — это выбор, сознательное решение, когда природа не дала ни таланта, ни гениальности. Усердный человек создаёт себя сам, по кирпичику, и в этом есть особая красота — красота силы воли и честного труда.       – И где вы там запропастились? Скоро есть будем, – появился на пороге председатель с разделочной доской, на которой лежали куски вяленого мяса. – Ох, я такую бастурму достал из погреба, пальчики оближешь!       – Дайте мне пару минут, я видел строительный магазин неподалёку... у перекрёстка, – перемахнул тренер Ким через забор, – одну детальку только куплю и вернусь.       Мужчина спустился вниз по улице, свернул в сторону пляжа и заплутал среди одинаковых зелёных домов. Навстречу ему вышла девушка, когда она его завидела, то ускорила шаг. Стала идти так быстро, как будто ей нужно было поговорить именно с ним, её губы слегка подрагивали, точно внутри себя она подбирала правильные слова, чтобы начать диалог. Однако тренер Ким её не знал и видел впервые. Она была невысокой, худенькой, в голубом платье в горошек, такая трогательная и робкая, что напомнила ему родных дочерей, по которым он уже скучал, хотя с разлуки прошло совершенно немного времени.       – Привет, – улыбнулся он незнакомке, ожидая, что она тоже поздоровается.       Однако Исыль ничего сказать ему так и не смогла. Она низко поклонилась и сильнее сжала в руке конверт.       – На почту идёшь?       Она не ответила, обогнула его и со всех ног бросилась бежать вниз по улице.       – Постой, мне нужна одна автозапчасть. Кажется, где-то тут был строительный магазин, а рядом с ним почта...       Стоило только Борым разбить яйца в томящийся на плите мясной суп, стоило только председателю собрать растущую в кадках на окне зелень, а тренеру Киму закончить сервировать стол, как на пороге дома показалась Сэми. Без меры радостная и полная какого-то восторженного ожидания. Одетая в утеплённую джинсовую куртку, в своё самое лучшее нежно-розовое платье и белые туфли на высоком каблуке. Такие, которые пришли в моду именно в этом году и такие, о которых теперь мечтала чуть ли не каждая девочка в округе, и такие, какие совершенно не годились для сельских дорог, а тем более для текущей погоды.       – И как ты только доковыляла сюда на таких тракторах? – с прищуром разглядывал старик обувь.       – Доброе утро, председатель, и вам доброе утро, гости председателя, – присела Сэми на корточки и аккуратно, пытаясь не поцарапать искусственную кожу длинными ногтями, принялась расстёгивать замки на щиколотках.       – Позавтракаешь с нами? – не дожидаясь ответа, уже тащил председатель дополнительную подушку к столу.       – Смотря что предложите, – кокетливо протянула гостья.       – То, от чего точно не поправляются, – подмигнул он ей, – мой руки и присоединяйся.       – Сэми, – выставила она ладошки под воду и оценивающе, как делала почти всегда, глянула на столичную гостью, – а вы…       – Можно на ты, – улыбнулась ей собеседница, – Борым.       – А я тренер Ким, – подхватил мужчина чугунную кастрюлю с плиты, – а ты тут, небось, местная красавица?       – С чего вдруг? – зарделась в щеках Сэми.       – Второй день в деревне, а краше тебя ещё никого не встречал. Да что там… кажется, я и в Сеуле не видел таких хорошеньких старшеклассниц.       – Не кружи девчонке голову, и без тебя ветер в голове всё никак не выветрится, – ударил председатель Сэми ложкой по лбу.       – Правда не видели? – с придыханием поддалась девушка к мужчине, игнорируя факт того, что председатель оставил на её коже некрасивую красную отметину.       – Честное слово, – положил он руку на сердце. – Ты случаем спортом не занимаешься? Моему другу в секцию как раз нужны бегуньи. Ты ведь точно должна бегать, твои ноги просто созданы для этого.       – Кого-то вы мне напоминаете, – положила Сэми лицо на ладошку и теперь сама начала оценивать седоволосого мужчину, которому очень шла его серебряная грива, но которая точно не соответствовала его возрасту. Тренеру Киму на лицо было лет пятьдесят. Он был высок и подтянут.       – Это его слабость, – присела Борым рядом, – красивые девушки, в смысле. С каждым годом родители всё реже отдают детей в спорт, а уже в какой-то степени взрослые спортсмены пытаются найти спонсоров и выехать к зарубежным специалистам. Поэтому тренер Ким пытается зазвать к нам всякую красавицу. Считает это способно популяризировать отдельные виды.       – Популяризировать его может только одно — чемпион, новый герой страны, сын нации, – подхватила Сэми маринованную редиску палочками.       – Борым говорит точно так же, – не пережёвывая заглотил тренер Ким ложку риса, – а я вот считаю, что молоденькое и свеженькое лицо не помешает в зале. Ты знаешь, насколько сильно возрастает продуктивность, когда с тобой бок о бок тренируется красавица. А фестивали… а танцы… у нас уже мальчишки с мальчишками танцуют, ну в самом-то деле, куда это годится?       – А он дело говорит, – чавкая, проговорил председатель, – Сэми, в тебе на самом деле тихо умирает хороший легкоатлет.       – Так я прав? Ты бегаешь? – стукнул тренер Ким ложкой по столу, радуясь своей догадке и орлиному зрению.       – Уже нет, – покачала Сэми головой, – два года как не бегаю.       – Тогда может стоит… – запихал он ещё одну ложку риса с супом за щёку. – Наша школа даёт гранды талантливым спортсменам.       – На самом деле я к вам с просьбой, – перебила Сэми мужчину, стреляя глазами сначала в Борым, а потом в него, – вы не могли бы подкинуть меня до города, автобус будет только завтра, а мне очень, ну очень нужно оказаться там сегодня.       В машине пахло разогретой на солнце кожей и хвойным ароматизатором, что в виде ёлочки покачивался на зеркале заднего вида. Сэми расположилась на заднем сидении машины, едва уместив ноги за пассажирским креслом. Теснота салона сковывала движения, но она была счастлива подвернувшейся возможности улизнуть в город на первые в своей жизни пробы. Пока мать с ухажёром направились в соседнюю деревню к друзьям-юбилярам, Сэми была полностью в своём распоряжении. Сэми была готова действовать.       – Спасибо что взяли с собой, – достала она из сумочки зеркальце.       – Ты едешь к кому-то на праздник? – глянул на неё тренер Ким.       – А что? Выгляжу нарядно? – расплылась в улыбке Сэми.       – Знаешь, сеульские дороги не лучше ваших, – призналась Борым, вспоминая про обувь девушки, – тебе следовало взять сменку. Устанешь же.       – Я не устану, – начала Сэми разделять иголкой слипшиеся реснички, – как-то с похожих я два дня не слезала, уже приучена.       – Ты там себе глаз не выколи, – сбавляя скорость, глянул тренер Ким на девушку через зеркало.       – Эй, чего так медленно вести стали? – возмутилась Сэми.       – Да ты там какие-то страшные вещи позади творишь, – расширились глаза мужчины, когда в руках девушки показался спичечный коробок.       – Можно я зажгу одну?       – На кой чёрт? – округлились глаза тренера Кима.       – Ресницы подкрасить, а то осыпались малость, – хохотнула девушка, без разрешения зажигая, а потом туша спичку.       – Боже, Борым, ты тоже подвергаешь себя такой экзекуции?       – Нет, такие женские хитрости подвластны только избранным, – улыбнулась Борым, глядя на Сэми, использующую потухшую спичку в качестве кисточки для туши.       – Ой, – сморщилась девушка, слегка обжигая веко.       – У меня же две дочери… – сглотнул тренер Ким, – надеюсь, они тоже останутся не просвещёнными.       – А вы, правда, тренер по тхэквондо? – хватаясь за водительское сидение, обратилась Сэми к мужчине.       – Правда.       – Крутой? – ещё сильнее сжимая кресло, перевалилась девушка к мужчине.       – Как думаешь, Борым, насколько я крут? – перевёл он взгляд на соседнее кресло.       – Вы ни капельки не круты, – усмехнулась она уголком губ.       – Как это понимать? – возмущённо просигналил он девушке, но отреагировал на это владелец машины, который ехал впереди, после чего перестроился в соседний ряд.       – Так и понимать: пока госпожа Тэ отстраняет вас от тренировок и заставляет поливать кактусы в своём кабинете, вот до этого момента вы ни капельки не круты.       – Тогда насколько у вас крутая школа? – прицепилась Сэми на кресло Борым, понимая кто в этой машине на самом деле владеет нужной информацией.       – Лучшая, потому что единственная в своём роде, она состоит при национальном институте спорта.       – Ты там учишься?       – На третьем курсе.       – Так и думала, что ты умная. Какое направление?       – До этого года физическая культура, а со следующего — спортивная педагогика и управление спортом.       – Тоже будущий тренер?       – Скорее уйду в молодёжную политику или что-то в этом роде, – пожала Борым плечами, – но я преподаю в дошкольных группах пару раз в неделю. Так... для общей практики.       – Такая молодая и такая прогрессивная, – закивала Сэми головой.       – Нет, просто моя мама один из главных спонсоров юниорских стартов, – грустно улыбнулась Борым, – в этом нет ничего удивительного.       – Она преуменьшает свою значимость, – воскликнул тренер Ким, – она потрясающая, ты бы видела её в деле. Дети её просто обожают, да и госпожа Тэ не стала бы её брать, если бы не считала своим лучшим творением. Борым на самом деле… – он запнулся, понял, что взболтнул лишнего, но ему так или иначе всё же нужно было заканчивать предложение, поставь глагол в прошедшее время, – была лучшей.       Как же ей, Борым, не нравился этот глагол, выражающий значение ограниченности процесса и его целостности. Его невозможность и неповторимость. Была — значит, осталась где-то в прошлом, в тёмном сумраке собственного недопонимания.       Сэми услышала. Сэми всё поняла. Почувствовала каждой клеточкой своего организма то, что почувствовала в этот момент Борым. А потом снова импульсивно поддалась вперёд и схватила за плечо тренера Кима. Пока они молоды, пока они всё ещё полны сил, они не должны останавливаться. Они должны обращать свои глаголы только в настоящее и будущее время, а не отсылать в прошлое.       – Пак Чанёль, – возбуждённо, повышая голос, вытолкнула она из своих лёгких, – долговязый и ушастый мальчик, вы должны были видеть его на похоронах Донсика. Он ещё тогда упал несколько раз, когда мы поднимались в гору. Помните такого?       – Вчера на ужине... – делая задумчивый вид, улыбнулся тренер Ким.       – Заберите его из деревни, – на глаза её набежали слёзы, она долго не могла собраться, руки слегка подрагивали от напряжения, на них даже ярко выступили голубоватые вены. Борым и тренер Ким молчали точно зная, что неимоверной силы воли ей требуется, чтобы эти застрявшие в её глазах бусинки слёз не скатились по лицу и не испортили макияж. Как уголёк, на который нужно дуть, чтобы разжечь, они молчали, понимая, что каждое их слово может лишить её силы воли. – Просто заберите, без лишних слов. У вас же должны быть какие-то гранты и для тех, кто умело может махать ногами, для одарённых подростков... ну, не только для бегунов. Я серьёзно, это ушастое недоразумение именно то, что вы ищите, а даже если не ищите, то я Ан Сэми дарю вам имя будущего сына нации. Только не смейтесь надо мной. Может быть, сейчас моё слово ничего не стоит, но через несколько лет точно будет. Моё слово ещё не раз станет решающим в чьей-то судьбе. Но я не могу ждать несколько лет. Время губительно для Пак Чанёля. Заберите его прямо сейчас.       – И что, этот Пак Чанёль настолько хорош? – поинтересовался тренер Ким, покорённый красноречивым высказыванием школьницы на заднем сидении своей машины. Он вспомнил себя и то, как много лет назад с таким же пылом уговаривал госпожу Тэ принять в школу другого угловатого ребёнка по имени Ким Минсок, пророча именно ему титул сына нации. Пророча, но так и не исполнив обещание.       – Лучший, он лучший из тех, кого вы когда-либо тренировали, – стукнула Сэми себя по груди.       – Школьница, – подмигнул ей мужчина, – только не говори, что собираешься податься в политику. Хочу сказать, что столь же страстно в том году меня просили прийти на выборы.       – Приезжайте ещё раз в деревню, – щёлкнув сумочкой, Сэми выудила оттуда видеокассету с тренировкой Чанёля и протянула её мужчине.       – Ничего не обещаю, – покачал тренер Ким головой, припарковываясь в месте высадки попутчицы и сожалея о том, что у них не осталось времени поговорить.       – А хотите, я вам дам автограф в качестве платы? – достала Сэми из сумочки маркер.       – Думаю, мне стоит отказаться, но я польщён… – уловил он боковым зрением весёлое лицо Борым, которая пыталась не засмеяться.       – Серьёзно, дядь, через пару лет вы продадите его за бешеные деньги, будет стоить больше вашей машины, – Сэми потянулась к козырьку и ловким и быстрым движением оставила там свою закорючку.       – Школьница, ну ты и даёшь! – откидываясь на кресле, уже не мог сдержать хохота мужчина.       – Только не говорите этому ушастому, что это я о нём вам рассказала, – выпрыгнула она из машины, – я не какая-то там хорошая и добрая… я просто…       – Ты его друг, – проводила её взглядом Борым.       – Нет, я просто Ан Сэми, которая делает так, как ей хочется и так, как она считает правильным. Я вижу своё будущее, ясно и отчётливо, а некоторые, как Пак Чанёль, настолько близоруки, что их надо хорошенько пнуть под задницу, чтобы они зашевелились.       Днём ранее Сэми обнаружила в почтовом ящике помимо еженедельных газет и парочки квитанций приглашение на прослушивание — и это стало её первым выигрышным лотерейным билетом с тех пор, как она начала рассылать свои фотографии по агентствам, которые находила в журналах. Счастье её безграничное главным образом заключалось в том, что приглашение угодило ей прямо в руки, а не было уничтожено матерью тайком. Теперь оставалось только понравиться приёмной комиссии. Сэми приготовила звучащую нынче со всех радиостанций страны песню Руби и небольшой кусочек хореографии, который как нельзя лучше преподносил её стройное телосложение.       Здание агентства, неприглядное и местами раскрошившиеся, располагалось между похоронным бюро и магазином автозапчастей, путь же к нему пролегал сквозь дорогу, которую мусоровоз, проезжая мимо, на глазах Сэми, засыпал отходами от строительных материалов. Стёкла компании были обклеены рекламными плакатами, а на двери цокольного этажа висел огромный амбарный замок. Неподалёку на скамейке спал бездомный, а малолетняя шпана вблизи строила планы, как бы умыкнуть из-под его головы коробку с мелочью. Ржавый островок детской площадки походил на кладбище, где гниющие конструкции напоминали скелеты чудовищ. Собака до крови раздирала своё плешивое брюхо, лысый кот грелся в лучах солнца на заборе, крысы в мусорном баке гремели консервными банками. Зловонный и тлетворный запах разносился по улице. На первый взгляд в районе не было ничего более живого, чем тени, которые скользили вдоль стен.       Сэми поморщилась, но всё-таки, балансируя на поребрики, прошла вдоль дороги и очутилась у входа. Массивная металлическая дверь и табличка с неоновым названием были заметны издалека, а ещё совершенно не вписывались в окружающую обставновку.       – Ты тоже на прослушивание? – раздался робкий голос откуда-то из глубины подвала.       Сэми оглянулась. Раз. Другой. И третий. Пока не поняла, что звук исходит с нижних ступенек. Миловидное личико с широко посаженными глазами разглядывало ей с предельным любопытством. Волосы были высветлены и каскадом спадали на плечи. Девушка была среднего роста, худенькая, но с формами. Грудь её, в отличие от груди Сэми, была чётко очерчена, — и именно эта особенность заставила девушку ощутить в ней конкурентку. Сэми всё ещё переживала, что её скромная единичка едва ли когда-нибудь сможет стать полноценной двойкой.       – Вроде того, – кивнула Сэми. – Ты почему здесь? Не пускают?       – Нет, просто немного страшно заходить, – раскраснелась в щеках девушка. – Скажи, тебе ведь тоже, должно быть, страшно?       – Нисколько, – резко дёрнула Сэми дверь на себя.       – Постой, – поймала её собеседница за краешек платья. Приди Сэми раньше или не зайди Сэми сейчас, незнакомка бы тоже не зашла — и жизнь её пошла бы совершенно по другому сценарию. Сэми собственноручно обрекла девушку на гибель, но ни сегодня, ни когда-либо ещё она об этом даже не задумается. Этот горький урок судьба преподнесёт Сэми позже — посторонние люди — те, чьи имена обычно забываются, а лица растворятся в дымке памяти — оказывают на жизнь влияние не менее сильное, чем звёзды влияют на приливы.       Бархатные диваны. До пошлости красные. Деревянный пол в царапинах, как будто мебель каждый день вносили и выносили из комнат. Свет, слепящий глаза и заставляющий жмуриться. Стенды, афиши эстрадных артистов, брошюры на столиках. А запах вокруг такой пряный, мускусный, маслянистый, точно они не в бизнес-центре, а в салоне тайского массажа. Именно так, по мнению Сэми, пахнет что-то запретное и опасное.       В холле стояли ещё пять девушек. Красивые, стройные, в своих самых лучших нарядах.       – Они тоже очень хорошенькие, – робко выглянула незнакомка из-за чужого плеча.       – А ты кого здесь ожидала увидеть, дурнушек? – сердито отцепила Сэми девушку от себя и начала демонстративно поправляться.       – Меня зовут Минни, кстати, – улыбнулась она застенчиво, заглядывая в лицо Сэми и ожидая, что она тоже представится.       – Вы последние, – подошла к ним женщина в деловом костюме. В ней не было ничего запоминающегося для того, чтобы лицо её можно было вспомнить на следующее утро. Серая и скучная, точно ещё один безликий фонарный столб. Её взгляд не задерживался на собеседнике долго, а голос растворялся в помещении едва прозвучав. Казалось, она специально старалась быть незаметной, словно тень среди людей — даже коллеги, офисные работники, никогда не оборачивались ей вслед.       – Добрый день, – низко поклонились обе девушки.       – Шестой и седьмой номер, – протянули им наклейки, которые следовало закрепить на одежде. – Проходите в зал прослушивания ровно в пять, вас будут вызывать по двое, кроме тебя, – обратилась она к Сэми, приклеивающую цифру на подол платья. – Одна пойдёшь, последней, без пары.       – Какая она строгая, у меня аж мурашки на спине выступили, – начала растирать Минни плечи. – Тебе, что, в самом деле ни капельки не страшно?       – Нет, – сухо отрезала Сэми, присаживаясь на диван и начиная внимательнее разглядывать помещение. Одна из девушек в углу тихо распевалась, другая — перебирала между пальцами чётки и бубнил себе под нос молитву.       – А тебя ещё куда-нибудь приглашали? – не унималась незнакомка. – Меня вот совсем недавно звали в Старлайт Энтертеймент.       – Нет, – снова резко оборвала её девушка.       – Знаешь, у них такое громадное здание в центре, а внутри… внутри так красиво, всюду постеры известных актёров, комедиантов и, конечно же, вокалистов.       – Вокалистов… – повторила за ней машинально Сэми, оглядывая глянцево-чёрные стены и находя на них только кнопку пожарной безопасности.       – Я струсила к ним идти. Нужно ведь объективно себя оценивать. К тому же... это немного подозрительно, когда менеджер даёт тебе визитку прямо на улице. Вдруг мошенники? Сюда я пришла по объявлению на ТВ, а перед этим поговорила с менеджером по телефону.       Минни без умолку болтала в попытке справиться с собственным волнением и глуша тем самым бешено бьющиеся сердце Сэми рядом. Время тянулось как в замедленной съёмке, как в каком-нибудь криминальном триллере: в ушах визжали тормоза, пахло гарью и скрежетал метал. Сэми громко жевала жвачку, а нога её в воздухе с каждой минутой покачивалась всё нервознее. Чем сильнее расслаблялись девушки в помещении, тем больше напрягалась она. Точно натянутая струна, она сидела прямо и ровно, сверля глазами дверь, куда их пригласили войти ровно в пять.       – Эй, а ты чего расселась? – крикнул ей лысый мужик, выглянувший из комнаты, что находилась в конце коридора. – Семёрка, тебе, что, особое приглашение нужно?       Сэми напряглась ещё сильнее, что-то противное и липкое сползло вдоль позвоночника. Она сделала неуверенный шаг. Шаг назад. Рука надавила на дверную ручку. Нужно было уходить. Сэми резко развернулась, собиралась переступить порог, но, не добираясь до улицы, врезалась в чужую грудь. Грудь пахнущую морским бризом, переходящим в солнечный букет лайма и бурбонской ванили. Был конец февраля тысяча девятьсот девяносто седьмого года, время окончания средней школы. На окраине Сеула стояла тёплая погода со зловонным запахом помойки, которая совершенно не сочеталась с парфюмом Ли Сухёка. Был конец февраля тысяча девятьсот девяносто седьмого года, когда Сэми встретила мужчину, который ради неё не только воскресит, но и убьёт человека. Он будет хранителем её самой страшной тайны, ценой которой станут её бессонные ночи. Только благодаря ему она отречётся от Бога и начнём молиться дьяволу. Однако до их очередной встречи должны будут пройти тернистые годы взросления. Им суждено будет встретиться вновь, на перекрёстке судеб — и тогда их взгляды задержаться дольше, чем на несколько секунд. Они станут ядом друг друга. А пока на Сэми, едва ли с особым интересом, скорее по привычке подмечать даже мелочи, смотрели глубокие смолянистые глаза, залитые чем-то тягучим, как мазут… тьма, возможно, то была самая настоящая тьма во всех её проявлениях. Это был тяжёлый, неприятный, оценивающий взгляд. Он изучал тебя откуда-то с высоты своего громадного роста, заглядывая в самую душу и вытаскивал оттуда только чистое зло.       – Выходите или заходите? – спросили её строго, отступая в сторону и галантно предоставляя выбор не только на словах.       – Захожу, – не подумав, ляпнула Сэми — и тут же пожалела о чём ляпнула.       – Вы сегодня рано, – засуетился лысый мужик.       – Предлагаешь погулять? – прозвучало низко и грубо.       – Простите, я не это имел ввиду.       Сэми пошатнулась, давая незнакомцу в деловом костюме пройти внутрь помещения.       – У нас сейчас прослушивание, но менеджер вас примет, его есть кому заменить, – расплылись губы мужика в идиотской улыбке — и Сэми углядела у него ряд позолоченных зубов.       – Прослушивание? – усмехнулся незнакомец, мимолётно бросая взгляд на платье Сэми и уверенно идя в сторону лысого.       – Вот сюда, проходите, – указал он на противоположную от той, куда вошли конкурсантки, дверь. – Хотите чай, кофе или виски?       – Кофе с виски, – расстегнул незнакомец пиджак, – если он, конечно, не паршивый.       – Эй, семёрка, – шикнул на неё мужик и погладил свою отполированную голову, – так ты заходить будешь, тебя там заждались уже.       Сэми сглотнула и уверенной походкой направилась в зал для прослушивания. Тот, у которого не было волос, совершенно не внушал доверия, но зато другой — в костюме от Прада, как будто был из того самого мира, в который очень сильно хотелось попасть — и это было самым сильным диссонансом. Шестое чувство подсказывало ей, что нужно уматывать, но фортуна просила остаться.       – Номерок получше закрепи, – ткнул в неё пальцем громила с золотыми зубами.       – Хорошо, – попыталась Сэми разгладить наклейку на платье, ловя прищуренный взгляд незнакомца, который не торопился войти в распахнутую перед ним дверь, за которой стояли кожаные диваны и дубовый стол, а портьеры, какие там были портьеры, похожие Сэми могла видеть только в учебнике по зарубежной истории в разделе викторианской эпохи.       – Чего уставились? – зло сверкнула она глазами, осознавая, что за скрытым равнодушием оценивают её тело. Сэми рассердилась: незнакомый, взрослый мужчина смотрел на неё, несовершеннолетнюю, как на вещь. Он смотрел даже на те места, на которые по правилам приличия смотреть было нельзя.       – Мелкая, ты как со старшими разговариваешь? – слегка замахнулся на неё лысый. – Ты хоть знаешь с кем… – незнакомец покачал головой, давая понять, что заканчивать предложение не стоит.       – Хорошее число, – улыбнулся Сухёк уголком губ, холодно, отстранённо, вызывая мурашки по спине.       – Счастливое, – с вызовом глянула на него Сэми, – моё счастливое.       – Какое совпадение, – его низкий голос пробрал её до мурашек, прежде чем скрыться в зале с портьерами, – и моё тоже.       – Заходи уже, первый раз тебя вижу, а уже столько проблем доставила, – запихал её в зал лысый, обращаясь к тому, что стоял за дверью, другому — уже с шевелюрой на голове, – принимай нерешительную.       Сэми оступилась на своих высоких каблуках, но за локоть её придержал ещё более неприятный бугай с татуировкой змеи у виска. Ещё одно помещение оказалось также по-богатому прибрано. Бархатные диваны лилового цвета. Стеклянные столы. Золотые вешалки.       – Где ты запропастилась? – набросилась на неё Минни, пододвигаясь на диване, чтобы Сэми присела рядом.       – Да наткнулась на одного странного типа, – потёрла девушка покрасневший локоть.       – А туда только что ещё одна пара ушла, мы, вон, с той девочкой следующие, – кивнула она невысокую коллегу с короткой стрижкой, которая судорожно отмеряла шаги по комнате и крутила между пальцев крестик на шее.       – Так от туда что ли не возвращаются? – оглядела Сэми помещение, понимая, что в комнате с ней только две девушки и два рослых мужчины.       – Они потом в тренировочный зал вроде, – облизнула Минни губы.       – Зал говоришь... – подошла Сэми к двери и ухватилась за ручку.       – Ты куда собралась? – грубо перехватил её запястье лысый. – Скоро твоя очередь.       Сэми съёжилась, облизнула губы, будто решила попробовать на языке правду и ложь.       – В туалет очень припёрло, – подмигнула она мужчине.       – Он там, – толкнул он девушку в другой угол комнаты, – эй, ты, проводи её, а то заблудится.       – Может ещё помочь? – сально рассмеялся парень.       – Проводи, я, что, неясно сказал.       – Да понял, понял я, – схватили Сэми за руку и поволокли по тёмному коридору.       – И синяков ей не оставь, придурок! – крикнули им вслед.       – Ты чего рыпаешься? – цыкнул на неё мужчина, обнажая острые спиленные, как у акулы, зубы.       – Отпустите, – выдернула Сэми руку, оглядываясь назад, вдаль, где уже неразличим был силуэт Минни и девочки с крестиком.       Один узкий коридор сменился другим — широким. Двери, много дверей с золотыми цифрами. Кругом полумрак. Окон нет, точно они под землёй, в каком-то кирпичном бункере. Лестница вниз, направо вдоль стен с декоративной штукатуркой, потом ещё раз направо вдоль этажерок из красного дерева, со шкафчиками и полочками из ясеневого дерева, а на них дорогущая видеоаппаратура, какой позавидует любая радиостанция, и кассеты... десятки-сотни видеокассет.       – Вот уборная, – пнул мужчина какую-то совершенно непрезентабельную дверь, – у тебя пять минут, чтобы посикать, а потом я захожу, нечего важным господам график портить своими выходками.       Сэми с мокрым от пота лбом захлопнула дверь уборной и прижалась к ней спиной. Пару глубоких вдохов и выдохов снова вернули её лицу хладнокровие. На глаза попалась швабра, которую она тут же вставила в дверную ручку. Конструкция выглядела хлипко, но с ней она могла выиграть немного времени. Сэми быстро изучила помещение. Две кабинки и одна сколотая раковина, над которой зияло маленькое окошко с металлической решёткой. На потолке датчик пожарной безопасности, но явно не рабочий, поэтому зажигалка в кармане — совершенно бесполезная штука.       – Не открывается, падла, – стоило ей только дотронуться до решётки на окне, как она противно лязгнула, осыпая на её грудь известняк, смешанный с грязью и пылью. – Давай же, сука.       От сильного напора решётка завизжала, Сэми в испуге оглянулась на дверь, поскользнулась и рухнула прямиком на кафельный пол. Колени и ладони защипало от содранной кожи.       – Ты чё там творишь? – раздался рассерженный голос за дверью.       – Да тут какой-то придурок нассал мимо унитаза, поскользнулась, – возмущённым голосом прокричала Сэми, хлопая мысленно себе за потрясающую актёрскую игру и наспех придуманную реплику.       – Надеюсь, это не лысый напруденил, смешанные туалеты — зло, – сморщился мужик за дверью, после чего Сэми услышала, как щёлкнула его зажигалка и он затянулся.       – Ан Сэми, ты дура, ты точно дура, – лихорадочно пыталась Сэми разуться. – Платья, туфли, какого хрена ты вообще так разоделась…       Собравшись с силами, девушка снова схватилась за металлические прутья и дёрнула их на себя несколько раз. Решётка также продолжила издавать надрывно-плачущие звуки. Старания приносили мало толку, только один-единственный болт слетел на пол и покатился в сторону унитаза.       – Острое, нужно что-то острое, – прикусила девушка губу и огляделась по сторонам, – думай, Ан Сэми, думай быстрее, если до конца своих дней не хочешь сниматься в порнухе.       На глаза попался сливной бочок. Сэми подошла к унитазу и сняла с него крышку, после чего, не поверив своим глазам, поддела валяющейся под ногами деревяшкой пакет с белым содержимым.       – Супер, они ещё и нарики, – оставив пакеты без внимания, она вытащила из бочка приглянувшийся ей металлический прут.       С подвернувшейся под руки железякой дело пошло куда лучше: она играла роль рычага, который позволил приподнимать решётку. Также повезло, что старые стены крошились от любого напора.       – Эй, ты что там делаешь? – приложили ухо к двери.       Решётка упала на пол и оставила на керамических плитах вмятину и сетку трещин. Поднялась пыль. Сэми закашляла и прикрыла рукой лицо. Дверь заходила ходуном вместе со шваброй. Сэми покрепче схватила туфель и со всей силы начала бить по стеклу, пока оно не начало крошиться. Большие зубья пришлось убирать голыми руками. В спешке Сэми порезала ладонь, но смогла зацепиться за раму, подняться и перевалиться ногами на улицу.       – Совсем страх потеряла? – раздался свирепый голос за спиной.       Сэми оглянулась через плечо, казалось, что из ноздрей мужчины идёт пар. В руках он держал переломанную швабру, которую, как копьё, хотел бросить в её сторону. Сэми глупо улыбнулась, глянула на улицу, увидела под ногами мусорные мешки и, поборов отвращение, сиганула вниз, оставляя на прощание в руках мужчины сумочку, которую он успел дёрнуть с её шеи.       – Стоять, шалава тупая! – завопил мужик, когда она пыталась выбраться из мусорных контейнеров.       – Да иди ты, – фыркнула Сэми, забавляясь тем, что комплекция громилы не позволяет перелезть через окно.       – Я тебя в порошок сотру!       Сэми отыскала в мешках свои туфли, одёрнула платье и глянулась на здание. Глаза её расширились. На входе стоял лысый мужик. Выражение его лица было настолько же удивлённым, как лицо девушки. Сэми пару раз моргнула, а потом со всех ног понеслась по дороге. Мужчина бросился за ней следом.       – Эй, тормози, – крикнул он, начиная сдавать позиции через несколько сотен метров. Первое время Сэми чувствовала волнение: ей дышали в затылок, однако вскоре удалось оторваться. В ней действительно погибала олимпийская чемпионка.       – Ага, размечтался, – перебежала Сэми дорогу на красный свет под возмущённые сигналы водителей.       – Тварь, – сплюнул на землю преследователь и упёрся в коленки руками, чтобы перевести дух.       – Уж кто бы говорил, – показала ему Сэми два средних пальца.       – Если бы не поел, точно бы догнал, – последний раз глянул он на девушку и потерял её из вида за проезжающими фурами.       – Дерьмо, – глянула Сэми на дырявые чулки, – ни сумки, ни кошелька… в кармане только паспорт, сигареты и зажигалка. И как прикажете возвращаться домой? Дерьмо, а не день.       Сэми медленно закурила. Плакать не хотелось. Хотелось только надавать себе пощёчин за наивность.