Глава 16. Проси

Прости, что не уберегла твою записку.

Я плоха в конспирации.

Не знаю, что ещё написать, поэтому рисую кактус в шляпе и солнышко.

Скоро летние каникулы,

давай чаще ходить на пляж!

Пока!

_____________

записка, найденная библиотекарем

в учебнике математики при сдаче, 1989 год

***

      Исыль проплакала всю ночь, а Сэми так и не поняла, почему осталась. Было в её решение что-то противоестественное и совершенно ей не свойственное. Сэми не переносила человеческую глупость. Глупость в её понимании была признаком слабого и несамостоятельного ума — и случившееся с Исыль подтверждало её мнение.       – Я приготовила Кимчитиге, – обернула Сэми полотенцем ручки кастрюли, чтобы перенести его на гостевой стол.       – Не нужно было, – подняла Исыль заплаканное лицо от подушки.       – Если ты не будешь есть, то я позавтракаю одна.       – Спасибо что осталась на ночь.       – Да я вроде ничего такого и не сделала, – не приняла Сэми слов благодарности. Она не утешала Исыль: ни одного ласкового слова так и не слетело с её губ.       – Ты сделала гораздо больше, чем могла.       – Как ты себя чувствуешь? – без интереса спросила у неё гостья.       – Лучше, чем вчера, – опустила девушка голову к столу, замечая в отражении кастрюли, что вид её хуже, чем просто несчастный.       – Ты знаешь, какая неделя? – поставила перед ней девушка маринованные морепродукты в качестве закуски.       – Едва ли, – смутилась Исыль.       – Когда у тебя случилась задержка?       – Я не знаю… – накрыла она лицо ладошками.       – Ты чего? – грубо одёрнула её Сэми. – Почему дрожишь, я тебя, что, бью?       – Прости, – промокнула она кончиками пальцев глаза.       – Они у тебя совсем недавно начались, да? – хмыкнула Сэми. – Ну, месячные?       – Да, – смущённо призналась девушка.       – У прям совсем поздно, – качнулась Сэми на стуле, – я тогда была в спортивном костюме. В светлом спортивном костюме... и как же невыносимо стыдно мне было в этот момент. Но должна ли я была стыдиться чего-то подобного? Почему мы, девчонки, стесняемся открыто говорить на эту тему? А, точно... мальчишки. Во всё виноваты исключительно мальчишки. Тогда почему им не стыдно рассказывать друг другу о своей утренней эрекции во время переменки, а мне должно быть стыдно оттого, что я кровоточу каждый месяц даже не по собственному желанию, а потому что за меня так решила матушка природа. Ненавижу. Эти дни худшее, что может быть в жизни каждой из нас. О, ты улыбнулась, впервые со вчерашнего вечера.       – Я рада, что ты всё ещё не ушла, – поводила Исыль ложкой по супу.       – Я плохо готовлю, – кивнула собеседница на еду, – не способна уловить баланс между солёным, сладким или острым, поэтому часто перебарщиваю со специями. Это единственное блюдо, что у меня сносно выходит. Ничего сложного, когда есть хорошее кимчи: всего лишь забросил остатки овощей из холодильника, обжарил мяса и бахнул сколько угодно томатной пасты. Блюдо она никогда не портит... томатная паста.       – Вкусно, – заглотила Исыль обжигающую ложку бульона.       – Не верю, – хмыкнула девушка, – до вкусно мне далеко, а вот в том, что это можно есть, я уверена.       – Сэми, что мне делать? – потрескавшимися губами прошептала Исыль.       – Не имею представления, – пожала гостья плечами.       – А что бы ты сделала, если бы с тобой произошло такое? – спросила девушка, и только после того, как спросила, ей стало стыдно за вопрос.       – Что бы я сделала? – медленно пережёвывая кимчи, Сэми задумалась и попыталась поменять их с Исыль местами. – Я бы избавилась от него тот час же, как узнала.       – Вот так просто? – затрясли девичьи руки.       – Где твой отец? – резко спросила её Сэми. Она чувствовала, что Исыль напротив готова снова разреветься, но при этом совершенно не чувствовала к ней никакого сострадания.       – Он с нами не живёт, – сжалась собеседница в плечах.       – А жил?       – Никогда.       – Вот с этого и нужно было начинать, – вытянула Сэми ноги и откинулась на стуле. – Сколько было твоей матери, когда она тебя родила? Семнадцать? Восемнадцать? Она молодо выглядит. Что? Задаю неприличные вопросы? Прости. Вежливость — это та черта, которую я ценю в других, но которой сама вряд ли обладаю.       – Ничего, ты меня не обижаешь.       – А отец Чанёля, ты знаешь, где он? – продолжила Сэми.       – Он умер до его рождения.       – Успела уже познакомиться с его матерью?       – Успела.       – Так на что, по-твоему, походит жизнь молодой матери-одиночки? – подпёрла Сэми рукой щёку. – Мой отец ушёл от нас в начале прошлого года, но повезло ли мне больше, чем вам? Мужчины не надёжны. Не считаешь? Они не признают в тебе свою плоть и кровь, они умирают, потому что устают от этого мира, они подают на развод, когда ты в них больше всего нуждаешься. Уходят так по-разному, но всё-таки уходят. Ты должна быть готова к тому, что Чанёль тоже может уйти, так, как ушли они или иначе. Поскользнётся ли он на рыбе и проломит себе голову, найдёт ли привлекательную красотку или свалит за границу. Исход один. Почему молчишь? Я говорю неприятные вещи?       – Я понимаю, я всё прекрасно понимаю, – опустила Исыль руки на колени.       – Вы не можете быть родителями. Вам всего пятнадцать, а ты даже не окончила среднюю школу. Где и на что вы собираетесь жить? Да и это ведь не самое страшное… Что ждёт тебя, если все узнают.       – Этого я боюсь больше всего. Деревня такая маленькая. Моя мама… моя мама не переживёт такого позора.       – Кто бы знал, как я сержусь на этого дурака Чанёля, – сжала Сэми со всей силы ложку. – А ты разве не злишься на него? Почему он не был осторожен? Вы вообще предохранялись?       – Не всегда… – прикусила Исыль губу, – он просто… раньше… ну…       Сэми не выдержала невнятных оправданий, резко отодвинула стул и ушла в коридор, искать остатки сигарет в школьном пиджаке.       – Ты, что, не знаешь элементарных вещей? Даже не кончив внутрь, просто тупо находясь в тебе без резинки, он может тебя обрюхатить. Насколько нужно быть безответственной? Ладно он, но ты-то о чём думала? Только ты отвечаешь за своё тело, Исыль. Только ты о нём способна позаботиться в должной мере.       Сэми вернула, широко распахнула окно и села на подоконник.       – Ты знаешь, кто может мне помочь?       – Здесь? Шутишь? – закурила она рвано. – Ты же сама сказала, что деревня маленькая. Как минимум два года тюрьмы светит врачу, который согласиться помочь с абортом, а повитухи…       – Продолжай, – развернулась Исыль к ней всем корпусом — и её нисколько не смущал сигаретный дым, что клубился прямо ей в лицо.       – Забудь, – стряхнула Сэми пепел на улицу.       – Пожалуйста, продолжай.       – Знаю я об одной в соседнем селе. Местные зовут её ведьмой. Говорят, голубь белый не сиживал на её крыше и цветы не распускались под её окнами.       – Она может мне помочь?       – Она дорого берёт, а ещё есть большая вероятность того, что с её отвара ты прямиком на тот свет отправишься. Довела одну в прошлом году до гроба. Хоронили с белом платье, точно невесту.       – Может…       – Не той ты комплекции, – выдохнула Сэми кольца дыма, – у неё только крепкие выживают.       – Что же мне делать? – шёпотом спросила Исыль.       Сэми не ответила. Молчание опустилось на комнату. Стало тихо и неуютно настолько, что звук падающей иголки заставил бы всех вздрогнуть.       – Не знаю, – рассердилась Сэми, – я не знаю, что тебе делать, Нам Исыль. Я даже не знаю, какого чёрта я вообще тут размышляю о том, как исправить косяк Пак Чанёля. Иди к нему — и думайте вместе!       – Нет, – подлетела к ней девушка, – Чанёль не должен знать.       – С чего бы это? – возмутилась Сэми. – Он в тебя кончил, он пусть всё и исправляет. Ищет кровавых повитух, ведьм или ещё кого.       – Потому что сказанное тобой накануне — правда, – вцепилась она в её ладонь, – Чанёль должен отсюда уехать, Чанёль должен исполнить свою мечту. А знаю, что если я ему расскажу, то он наплюёт на мнение окружающих, он захочет воспитать этого ребёнка, Чанёль будет против аборта. Разве ты этого не понимаешь?       – А может, я ошибалась? – зло выдернула Сэми свою руку. – Что, если он так ничего и не добьётся в Сеуле? Что если он выгорит после двух-трёх стартов? Ты, должно быть, успела уже заметить, как быстро он устаёт, теряет интерес и концентрацию к тому, за что взялся с особым рвением в самом начале.       – Он просто боится. Ему всего пятнадцать — и в него так мало верили.       – В него верили больше, чем он заслуживал, – покачала Сэми головой, – чего только стоил Донсик, умерший в зале, в котором он его так и не дождался.       – Ты жестокая... – опустила она руки и отошла в угол комнаты, – но почему твои слова звучат так справедливо?       – Мы слишком жалеем его чувства, оберегаем точно розу в стеклянной колбе, – спрыгнула Сэми с подоконника, – пора Пак Чанёлю повзрослеть и начать принимать решения самому, а не бежать от проблем. Он даже сейчас спрятался у матери под боком, на рыбном рынке, который ненавидел с детства. Почему? Чтобы все его в очередной раз пожалели, чтобы через десять лет кто-то, проходя мимо его лавки, воскликнул: «О, так это тот самый Пак Чанёль, который подавал большие надежды в спорте, но который себя так и не реализовал».       – Я не хочу терять ребёнка, – произнесла Исыль, когда Сэми была уже на пороге кухни. – А знаешь почему? Потому что я уже потеряла Чанёля. В тот самый день, когда он сказал, что любит тхэквондо больше всего на свете.       – Дети от любимых не заменяют нам их, – резанула её Сэми по сердцу.       – Знаю, – согласилась Исыль. – Обещай, что сохранишь мой секрет.       – Я не искала твоего доверия, но так уж и быть, я никому не скажу. Твоя тайна в безопасности, – Сэми сжала губы, – но на этом всё.       Сэми брела по деревне без особого настроения. Раскалённое солнце светило ярко и отражалось от светлых стен кирпичных домиков. Было тепло, на открытом солнце так и вовсе — жарко. В спину пекло: пришлось снять пиджак. Козы блеяли истошными голосами в кустах лимонника, просовывая морды в щели забора и щипая траву, что на пыльной дороге казалась им вкуснее, нежели в палисаднике. Собаки, прячась от зноя, сидели в будках, кошки по-доброму теснили их и ложились рядом. Стоял густой и насыщенный запах гумуса. А Сэми всего лишь хотелось закрыть глаза и снова очутиться в мерцающем Сеуле, чтобы не было вокруг никакого деревенского скота, полевых работ и новоиспечённого отчима, курящего на крыльце её с матерью дома.       Во дворе, под старой грушей, стояла старая жестяная бочка. За пару дней она до краёв наполнилась дождевой водой, и теперь эта вода, прогретая солнцем, казалась особенно мягкой и шелковистой, без того колючего холодка, что обычно бывает в колодце или у ручья. Сэми скинула кроссовки и принялась намывать между пальцами: от долгой прогулки, ноги её оказались одеты в пыльные чулочки.       – И где ты шлялась всю ночь? – она не удостоила его ответа — он тут же схватил её за локоть.       – Отпусти, – процедила девушка сквозь зубы.       – Я тебе не мамочка, баловать тебя не собираюсь, – брызнул он на неё слюной.       – Мне больно, – попыталась выдернуть Сэми руку, но хватка была сильнее.       – Потерпишь, – загнал он её в дом, где мокрые ступни оставили разводы на свежевымытом полу.       – Какой ты всё-таки мерзкий тип, – оглядела она невысокого и толстого мужчину, с редеющими волосами и потными ладонями: представителя того самого типа людей, за которых внешность говорит всё раньше слов.       – Мать сутками пропадает на работе, а ты бездельем маешься, – попытался он её пристыдить. – Как я понимаю, в старшую школу мозгов не хватило поступить? Чем теперь займёшься? Знай, на шее своей сидеть не дам.       – А я от тебя и ничего не возьму, – отскочила от него Сэми.       – Думаешь, смазливым проще даётся счастье? – оскалил он зубы, после чего грязные его пальцы коснулись подбородка Сэми и покрутили его из стороны в сторону.       – Не трогайте меня, – она сделала шаг назад, оступилась и упала на пол.       Смех, смазанный маслом, точно дверной замок, противный и липкий, сотряс помещение. Сэми поёжилась. Ей стало мерзко, захотелось вымыть с мылом лицо и руки, которых касались. Сморщившись, Сэми отвела от мужчины взгляд и увидела стоящие в коридоре чемоданы.       – Никогда больше не смейте переходить черту, – выставила она вперёд ногу и прочертила чёрную полосу.       Мужчина ничего не ответил, а только пошевелил ноздрями, из которых торчали колючие волоски.       – Где мама?       – Сейчас вернётся, к соседям вышла, – прокашлялся он в кулак.       – Ты к нам насовсем? – проследила Сэми за тем, как туша мужчины продавила диван.       – Я предложил Джису расписаться, – облизнул он краешек губ.       – Как мило, небось, и свадьбу собираетесь сыграть? – пнула девушка чемодан, пока его обладатель отвернулся.       – Ещё чего? Больно надо кормить чужие рты, – по привычке засунул он руку в штаны, – к тому же... у вас очень много долгов. Она собирается заложить дом. Ты знала? Парикмахерская не приносит прибыли, а кредит за неё платить нужно. Банк-заёмщик, говорят, продал свои акции какому-то иностранному фонду, и теперь процент подскочил до семнадцати годовых. Семнадцать, услышала или хочешь прочистить уши?       – В столице происходит какая-то ерунда, так и до кризиса недалеко, – обеспокоенно оглядела Сэми дом, надеясь, что мать поспешила с решением.       – В семьдесят девятом тоже все кричали о скором кризисе, а потом нефть подорожала, и мы за год все внешние долги закрыли. Увидишь, сейчас также будет. Только вот корейские гиганты, запугивая народ, ещё навариться с этого сумеют.       – Один мой знакомый, – вспомнила Сэми старика, который подвёз её до города, – сказал, что нефть наоборот упала в цене: у литейного завода, который в соседней деревне, заказов совсем нет. Экспорт падает. Если до конца месяца не получат платёж от американцев, половину цеха сократят. И это ещё повезёт... ну, если только половину.       – Не паникуй, не дам я вам с матерью помереть с голоду, принцесса Сэми. Так ведь тебя в детстве называли дворовые бабки? Старые курицы никак не угомонятся с моего переезда. Всё время шепчутся и косятся, и как только шею ещё не свернули. Побыстрее бы загребли в деревянный ящик.       – Ты снова пил? – подобрала Сэми с пола пустую бутылку соджу.       – Не строй из себя целомудренную девку, – схватил её за запястье мужчина, – от тебя сигаретами воняет на несколько сотен метров. Не позорилась бы, воруя из карманов мои деньги, могла бы покупать себе что-то с набивкой получше.       – Я же сказала тебе ко мне не прикасаться, – зашипела Сэми.       – Тоже мне недотрога, – закинул он руки на диван. – Думаешь, я не знаю, перед кем ты задницей крутишь. Ты у соседей ночуешь чаще, чем в родном доме.       – Я скоро съеду, не переживай, – выплюнула она ему в лицо.       – Где ты денег возьмёшь? Или ты чем-то иным собираешься расплачиваться? – с прищуром оценил он подростковое тело. – Нашла себе сожителя? Успела уже ноги перед ним раздвинуть?       – Мерзкий извращенец.       – Я живу в этом доме, – начал он тыкать пальцем в стол, – а значит, теперь я отвечаю за его репутацию. Я не потерплю, чтобы здесь жила всякая распутная шваль. Ты позорила свою мать, но себя я позорить не дам.       Сэми развернулась и пошла к себе в комнату, не собираясь больше реагировать на провокации.       – Я слышал, что ты хочешь в город, – крикнул отчим ей в спину. – И куда ты собралась? На панель? Или начнёшь с чего-то менее провокационного? Может, хостел?       – Тебя это никак не должно касаться, – бросила ему Сэми через плечо.       – Да кому ты нужна? Ума с горошек, да и морда не такая уж и смазливая. Ты совсем не в моде Сеула. На таких, как ты, совершенно нет спроса. Пошлая, деревенская девчонка.       – А ты, значит, разбираешься в спросе?       – Я учился там, в начале восьмидесятых, и сейчас там мало что поменялось, – привёл он любимое своё достижение, – этим городом правят большие деньги. Все руководящие должности передаются или по родству, или по хорошим связям. Любой сферой бизнеса заправляют коррумпированные чиновники и большие шишки из преступного мира. Ты ничего не добьёшься, Сэми, потому что мать твоя всего лишь обычная стригуша. Тебя некому протолкнуть, и ты никого не способна обслужить должным образом. Надеюсь, ты понимаешь, о чём я, – мерзко улыбнулся он. – Ты никогда не сможешь приблизиться к людям из того мира, потому что никто и никогда не пустит тебя в те места, которые они посещают. Ты слишком дёшево для них выглядишь. Деревня живёт в каждом твоём жесте.       – Слышу отчаяние в твоём голосе, – хмыкнула Сэми. – Что это? Обида за нереализованные амбиции? Диплом с высшим баллом так и остался пылиться на полке? Тебя ведь так и не приняли в крупную компанию? Поэтому ты вернулся в деревню? Недостаточно умён? Красив? Опрятен?       – Заткнись, мерзавка, – подскочил он с диван.       – Тогда как же Пак Хисун смог стать конгрессменом? Вы родом из одного и того же места, учились в одной параллели. И… – прижала Сэми руку к губам, – постой-ка, но ведь говорят, что он никогда не был лучшим учеником в классе.       – Хисун, – налились кровью глаза мужчины, – Хисун просто тот, кто кланяется ниже всех. Он лицемерный ублюдок, готовый придать и растоптать даже лучшего друга ради должности.       – Кем бы он ни был, – расплылась в губах Сэми, – сейчас он там, в депутатском кресле, а ты здесь на диване, пропахшем жжёными сигаретами.       – Змея, – щёлкнул мужчина зубами, – не сомневаюсь, ты ещё откусишь от этой жизни что-то ценное, переступив через совесть добропорядочных людей, но не останешься ли ты при этом без зубов?       – Я дома, – раздался на пороге голос Ан Джису.       – С возвращением, – буркнула девушка.       – Постой. Сэми, где ты ночевала? – суетливо начала разуваться женщина.       – У Исыль, ты знаешь её мать, она работает прачкой в районе.       – Почему ты меня не предупредила?       – Не успела.       – Сэми, кто вообще так делает? Я беспокоилась!       – Вот и я о чём, – закивал мужчина головой, – ты её разбаловала, ремня бы ей хорошего всыпать.       – Я не специально, так случайно вышло. Ей нужна была помощь. Она немного приболела. Я не заметила, как стемнело.       – Если она заболела, то ты в первую очередь должна была сообщить её матери или кому-то из взрослых. Это безответственно даже в плане здоровья. Ты не можешь оказать ей должную медицинскую помощь, просто дав таблетку.       – Я поняла тебя, мам, – зевнула девушка, – больше такого не повторится.       – Ты всегда так говоришь, но из раза в раз мы снова возвращаемся к подобному разговору.       – Я спать, не будите меня.       – Я приготовлю тебе что-нибудь. Когда встанешь, поешь обязательно и приберись в доме. Мы уедем, наверное, на недельку, – перевела она взгляд на мужчину. – Ты ей говорил?       – Не успел, – включил мужчина телевизор — нынче небывалая роскошь в их доме. Он привёз его вместе с чемоданами, как одну из самых больших в жизни ценностей. И Сэми до сих пор не могла поверить, что ровно столько стоила мамина любовь. Машина за оградой, телевизор в гостиной, видеокамера и телефон. Ким Хваёль работал посменно на авиационном заводе, получал высокий оклад и мог позволить себе самую передовую технику: редкий сосед в округе мог похвастаться таким разнообразием заграничных безделушек. Мужчина неплохо устроился и, до встречи с Ан Джису, был завидным холостяком.       – Куда? – застыла Сэми на середине лестницы.       – Мамка моя окочурилась, поедем документы на дом оформлять, – просто ответил мужчина, а Сэми не разглядела на его лице ни капли скорби. Он не говорил о том, что нужно организовать похороны, он говорил о том, что нужно переоформить на себя дом.       – Сэми, ты ведь приберёшься?       – С неё станется, – засмеялся Хваёль, – она свою-то комнату в порядке содержать не может.       – Сколько бензина у тебя в машине? – обратилась она к мужчине. – Похоже, придётся сделать петлю. На въезде в город ночью обвалился мост.       – Кто привёз добрые вести? Надеюсь, сосед потопил свою японку, – нашёл мужчина в складке дивана чипсы и засунул их к себе в рот, – достал ей хвастаться и ставить рядом с моей красоткой.       – С города приехали, – прошла женщина на кухню.       – Кто? – поковырялся мужчина в ногтях.       – Какой-то знакомый Донсика. Остановился у председателя.       – Кто приехал? – сбежала Сэми вниз по лестнице — в глазах её больше не было сна.       – Не знаю, – растерянно глянула мать на дочь, – седой такой, в очках, соседки говорят, что его давний друг, ещё с университета. Вроде они в одном клубе преподавали по юности, приехал забрать у председателя его кубки и медали.       Не дослушав мать, Сэми сорвалась с места, хватая совершенно разные босоножки и выбегая из дома.       Ноги привели её прямо к дому председателя, у ворот которого был припаркован уже знакомый красный жук. Стоило ли верить на слово, что сила её слова впервые оказала влияние: Сэми вдруг стало важно своими собственными глазами увидеть, что тренер Ким вернулся только потому, что она его об этом попросила.       – А ты чего тут забыла? – напугали её со спины.       Сэми подпрыгнула, оступилась и собиралась уже упасть в куст крыжовника, из-за которого вела свою слежку, но рука Чанёля, перехватившая её под мышкой, дёрнула на себя и спасла от колючек.       – Да так, мимо проходила, – откинула девушка назад волосы и гордо расправила плечи.       – Это как? Ты сидишь в кустах, под окном, да ещё и с задней части дома, – недоверчиво посмотрел на неё юноша.       – Почему я вообще должна перед тобой отчитываться? – вывернулась она из его крепкой хватки, дающей ей всё это время опору.       – Да я просто спросил, – почесал Чанёль затылок. – А почему ты в школьной форме? Ты же вроде ещё вчера сжечь её собиралась.       – И это тоже не твоё дело, – толкнула парня его в грудь.       – Странная ты какая-то, – вытащил он из её волос ветку. – Ты в зеркало сегодня гляделась?       – А что? – нашла Сэми приставленные к дому стекольные листы, которые должны были пойти на новые домовые окна, после чего под разными углами попыталась вместе с солнцем поймать в них своё отражение. – Ужас-то какой!       – Не ужас, конечно. Но вид так себе, хочу заметить, – улыбнулся Чанёль. – Ты спала этой ночью?       – Вообще-то не спать должен был только ты.       – Не понял, – покачал он головой, после чего опустил взгляд на землю, – о, и босоножки у тебя разные. Куда ты так торопилась, что даже обуться правильно не смогла?       – Пак Чанёль, а знаешь что… – схватила она его за грудки, в надежде оторвать от земли, встряхнуть и снова поставить на место.       – Что? – ухнул он ей с высоты своего роста.       – Идиот ты самый настоящий, – отпустила она его, понимая, что не имеет права раскрывать секрет Исыль без её на то разрешения.       – Уж какой есть, – добродушно пожал он плечами.       – Сам-то что забыл дома у председателя? – отвела она от него взгляд и заглянула в мутное окно, где, к её сожалению, нельзя было никого разглядеть.       – В душе не чаю, – пожал он плечами, – меня мамка отправила, говорит, беги скорее через соседские огороды к председателю, там тебя ждут. А кто и зачем ждёт, так и не сказала.       – Так чего ты тут стоишь? – подтолкнула Сэми его в спину. – Тебе же сказали быстро, а ты тут сопли жуёшь.       – А ты? – кивнул он ей на дом.       – А я всего лишь мимо проходила, – постучала она себя по голове и гордо развернулась в сторону дороги.       – Сэми, – позвал он её несмело, ожидая услышать порцию брани, – у тебя ещё и юбка перекрутилась.       – И это мне говорит человек, который до сих пор носит футболки наизнанку? – сердито глянула она на него через плечо.       – Вот зараза, – поспешил он исправить замечание.       Сэми и не думала заходить с Чанёлем в дом к председателю. Она была там лишней. Будучи тонко и правильно чувствующей, она знала, что разговору, который должен был стать отправной точкой в судьбе Пак Чанёля, не нужны были свидетели. Только через пару дней от языкастых бабок Сэми узнает, что Чанёль в эту встречу много плакал, но почему он именно плакал так и останется для неё тайной и через год, и даже через десять лет. Пробудившиеся воспоминания о Донсике, собственная слабость, жалость к матери, нищее детство в разваливающемся доме — это или что-то иное будет руководить его чувствами, станет не важно, когда Чанёль впервые решиться озвучить правду и даст чужому для него взрослому разрешение заглянуть к нему в сердце. Одно из самых добрых сердец на пути Сэми, которое ей за всю жизнь посчастливится любить.       День таял медленно. Птицы не пели. Ветер стих, а за ним стихли и шумевшие с раннего утра деревья. Тучи бороздили тяжёлое небо. Мир замер и стал безмолвным. Сэми прошла от начала деревни до самого её конца, но, к своему удивлению, так и не встретила ни одного жителя. Только вдалеке, у самого подножия гор, она смогла заметить жёлтый, как раскалённое солнце, сарафан, что небрежно трепал ветер.       – Не думала, что это произойдёт так скоро, – донёсся до неё мягкий голос Исыль, которая сидела на овечьем загоне и глядела в зеленеющую деревенскую даль.       Сэми не хотела к ней подходить, но почему-то, переборов себя, всё-таки подошла. Произошедшее между ними накануне связало их чем-то невидимым, но очень крепким.       – Ты тоже уже слышала о приезде тренера Кима? – удивилась Сэми, замедляя шаг и не решаясь подойти к девушке. Она чувствовала, что способствует расставанию молодых людей — и ей было совестно признаться самой себе, что даже если бы она раньше узнала о беременности Исыль, она бы всё равно не изменила своего решения. Она бы всё равно попросила тренера Кима забрать Чанёля в столицу.       – Я его так и не попросила, – сглотнула она тяжело, после чего глаза её наполнились слезами.       – Что? – не поняла Сэми.       – Когда он приезжал в первый раз, – посмотрела на неё Исыль заполненными солёной водой глазами, – тогда…       – Исыль, ты что-то хочешь сказать? – несмело дотронулась девушка до ледяной ладошки.       – Тренер Ким, когда он приезжал сюда в феврале… – шмыгнула она носом, продолжая захлёбываться словами. – Я встретила его по дороге домой. Я знала кто он… но знаешь, я так и не рассказала ему о Чанёле. Нет, не так… ты же ничего так не поймёшь, – прикусила она губу. – Понимаешь, я услышала о его приезде раньше всех в городе, мы тогда с мамой помогали председателю доставать соленья из погреба. У него внезапно прихватило спину… а, впрочем, это неважно. Дело лишь в том, что я знала, будто бы скоро к нам в деревню приедет тренер из какой-то хорошей спортивной школы. Понимаешь?       – Да не волнуйся ты так, – перебирала Сэми в своих руках чужие дрожащие пальцы.       – Нет, ты не понимаешь, – покачала она головой. – Я узнала от председателя, что тренер Ким — известный в узких кругах человек, и даже если сам он не находится на вершине тренерской славы, то знаком с теми людьми, кто находится. И стоило мне об этом узнать, как я сразу придумала у себя в голове речь, и даже на всякий случай записала её... вот смотри… это всё чистая правда, – достала она из переднего кармашка письмо. – Прочитай, ты должна знать, что я тебя не обманываю.       – Не нужно, я тебе верю, – отвела Сэми в сторону её руку, как и предполагала Исыль, совершенно путаясь в её словах и в той самой главной мысли, которую она хотела до неё донести.       – Но я так и не сказала ему ничего, – скользнули по щекам Исыль слёзы. – Я встретила его на дороге по пути домой, но так и осталась нема, и всё бы ничего... Я предвидела это! В руке своём я держала вот это письмо, и ты даже представить не можешь, как оно жгло мою руку, но я его так и не отдала.       – Ничего страшного, – похлопала её Сэми по спине в попытке привести в чувства.       – В том-то всё и дело, что это страшно! Знаешь, у меня ведь была больше, чем одна попытка. Он окликнул меня, тренер Ким, спросил, есть ли у нас в деревне тот, кто торгует автозапчастями. И знаешь, что я сделала?       Сэми покачала головой.       – Я убежала, – слёзы упали на дрожащее в её руках письмо.       – Теперь это не важно, ведь он снова здесь.       – Ты снова не понимаешь.       – Всё я понимаю, – протянула Сэми к её лицу руку и вытерла слёзы. – Ты боролась с двумя демонами. Шанс дающий и шанс отнимающий.       – Я совершила ошибку, – накрыла она лицо ладонями. – Я не хотела его терять. Это так эгоистично с моей стороны. Я чувствую себя гадкой.       – Да кто знает, почему этот мужик вообще вернулся в деревню? Может, ему вид на наши горы понравился. И кто сказал тебе, что он вообще бы послушал какую-то незнакомую ему школьницу? Кто вообще придал бы твоим или моим словам вес? Нам пятнадцать. Мы всего лишь маленькие несостоявшиеся женщины.       – Но я могла бы попробовать, – сжала Исыль сарафан на коленках.       – Преследовать мечту — не значит её достигнуть, – произнесла Сэми едва слышно. – Кто знает, может, ты пыталась его сберечь от ещё больших разочарований.       – Нет, он особенный, и ты, и я это знаем. Ему нужно туда, где его ждут возможности.       – Особенный — не синоним лучший, – голос Сэми прозвучал, как металл, отчего Исыль вздрогнула. – Может, и правда, тебе стоит родить. Окончишь школу, поженитесь. Отстроите дом, где-нибудь вон там, у пристани. Красивый вид, не правда ли? Вообще-то я планировала поставить там свою будущую виллу, но так уж и быть отдам это место вам. Хороший свадебный подарок, как думаешь? Чего так смотришь? Удивлена? Не то, чтобы я верила во всю эту чушь с семейными ценностями… но, я думаю, у вас бы могло что-то получиться. Вы бы жили небогато, но точно не голодали. Чанёль уже научился ходить с дедом Ылем за рыбой и морепродуктами, ваш холодильник всегда будет забит до отказа, только в шторм его не пускай. А то тоже мне придумали местные мужики… – махнула она рукой. – Видите ли, в такие дни рыба сама в лодку дождём сыплется — даже снасти ставить не нужно.       – Я сделаю аборт, – прозвучало как гром среди ясного неба, в момент, когда Сэми вырисовывала самую привлекательную из всех возможных картин.       – Что ты сделаешь? – переспросила Сэми: ей показалось, что Исыль перепутала значение слов и должна была произнести что-то совсем иное.       – Ребёнок, я от него избавлюсь, – глаза её расширились и заблестели.       – Ты ведь не серьёзно?       – Чанёля ждёт не та судьба, что ты описала. Чанёля ждёт что-то великое. Я это знаю, я это чувствую. С нашей первой встречи чувствовала.       – Не глупи, – нервно улыбнулась девушка, – где ты найдёшь человека, который согласится тебе помочь?       – Сэми, – перехватила она её руку.       – О, нет, даже не проси.       – Тогда научи как нужно, – с жаром выпалила Исыль.       – Ты прикалываешься? Да у меня ещё секса ни с кем не было, – округлились девичьи глаза, – откуда мне знать, как нужно скидывать ребёнка.       – Тогда помоги узнать, – порывисто обняла она её за плечи, – Сэми, богом молю, не дай мне испортить судьбу Пак Чанёлю.       – Если нас поймают, то посадят в тюрьму, – безжизненно повисли руки Сэми вдоль тела. Безмолвно, но она всё-таки согласилась. Спустя сутки наконец-то она представила себя на месте Исыль и поняла, что сделала бы всё, чтобы избавиться от ребёнка ради будущей карьеры. Исыль жаждала того же… только не ради себя, а ради человека, которого она больше всего любила.       – Нас не поймают, – ещё крепче вцепилась в неё Исыль.       – Ты можешь умереть.       – Это не самое страшное, что может со мной случиться. Меня камнями закидают, когда начнёт расти живот. А Чанёль… как думаешь, что скажут о Чанёле?       – На это невозможно решиться, будучи в здравом уме.       – Сэми, – встретилась она с её глазами, – подари нам ещё шанс.       – Ты же не будешь сожалеть?       Исыль не ответила, она всего лишь покачала головой и улыбнулась. Так широко и неправдоподобно, что, должно быть, само небо рассердилось на неё за эту ложь, и попыталось стереть её с лица, как художник растворителем смывает с холста краски. Дождь хлынул сплошной белой стеной. Вода затопила канавища, била по земле с особой жестокостью. Под напором воды молодая листва слетала с деревьев, почерневшие стволы которых теперь были окутаны влагой. По грязной просёлочной дороге неслись ручьи, в которых, как в жёлобе вулкана, зло пузырилась вода. Буквы в письме Исыль размокали и исчезали с бумаги.