Глава 3

ГЛАВА 3       Мерзкий звонок будильника вырывает меня из сна. Если бы меня спросили, какой мой самый нелюбимый звук на свете, я бы без колебаний сказала: «Надоедливая песня моего будильника». Я ее просто ненавижу. Но почему-то никак не могу себя заставить ее сменить. Наверное, понимаю, что какой бы ни была мелодия, она будет меня раздражать, просто потому, что это будильник. Я совершенно не хочу открывать глаза - просто не в состоянии. Я слишком мало поспала, так что это даже физически дается тяжело. Но чувство долга и ответственность делают свою работу - как и каждое утро до этого. Я с трудом поднимаюсь c подушки. Сбрасываю одеяло и спешу к стулу за своей пушистой пижамой. Утром меня всегда морозит, поэтому я первым делом тепло одеваюсь, чтобы хоть как-то скрасить отвратительное начало дня.       Направляюсь к ванной. Зажигаю свет, и, прищурившись, начинаю настраивать теплую воду. Взглядываю в зеркало, замечаю чуть опухшие глаза и сразу вспоминаю причину. Мысли и переживания вчерашнего дня и сегодняшней ночи тут же обрушиваются на мою только что начавшую просыпаться голову, как цунами на тихий приморский городок. На душе сразу становится очень противно. Теперь идти в школу не хочется вдвойне. При мысли о встрече с ним внутри все сжимается, а в сердце начинает неприятно покалывать. Я ополаскиваю лицо прохладной водой, чищу зубы отвратительной мятной пастой, которую почему-то так любит моя мама, и иду на кухню, где уже горит свет. В голове перебираю все возможные варианты завтрака, пытаясь прикинуть, от какого из них меня будет тошнить меньше всего. Мама уже сидит за столом, попивая утренний кофе из крохотной фарфоровой чашечки, и читает очередной детектив на электронной книге. Я молча следую к холодильнику, размышляя, стоит ли заговаривать с ней. В плохом настроении мне тяжело дается поддерживать образ примерной доченьки, а иначе общаться в моей семье нельзя - только вежливый тон, улыбки и радость.       Обследование холодильника не дает каких-либо внятных идей касательно завтрака, поэтому я просто достаю три составляющие бутерброда. Чайник уже горячий, так что первым делом берусь за нарезку. Отрезаю два больших ломтя черного хлеба - терпеть его не могу, но другого, увы, дома не бывает. На один кладу два кружка вареной колбасы, которая тоже мне не особо нравится, на другой - несколько ломтиков сыра. В кружку наливаю добрую половину заварки - мне надо хоть как-то взбодриться, и заливаю горячей водой. Со всем своим великолепным меню присаживаюсь за стол, на противоположный от мамы угол.       - Опять завтракаешь чем попало, - недовольно произносит она, подняв глаза от книги.        Я мысленно чертыхаюсь. Надежда провести утро молча, не давя из себя улыбку и бессмысленные разговоры, не оправдалась       - Больше есть нечего, - невозмутимо отвечаю я, подразумевая, что в холодильнике не стоит очередная кастрюля макарон или супа.       - Могла бы хоть яичницу пожарить, - скептично замечает мама.       Я представляю прозрачную слизь недожаренного белка, и меня передергивает. Из-за утренней тошноты и так не хочется есть, а от чего-то настолько мерзкого меня, боюсь, вырвет.       - Меня тошнит, не хочу есть ничего такого, - пытаюсь я донести до мамы свою мысль, и этим пресечь дальнейшие ее попытки что-то в меня запихать.       - Тебя тошнит, потому что ты ешь, что попало. - Ну, начинается, гастрономическое воспитание. Вот как объяснить родителю, что у меня попросту нет желания готовить, и вдвойне нет желания есть?       - Я не буду сейчас ничего готовить, мне некогда. Сегодня надо прийти пораньше, - начинаю отмазываться я, стараясь звучать как можно серьезнее.       - Это зачем?       - Рома попросил проверить его домашку, - вру я, не моргнув глазом. При упоминании его имени внутренности болезненно сжимаются. Кажется, даже тошнота усиливается. Хотела бы я, чтобы это было правдой. К сожалению, по приходе в школу он, скорее всего, даже не посмотрит на меня. Знакомая тревога и тяжесть в груди снова напоминают о себе.       - Ну, ясно, - коротко отвечает мама и снова утыкается в книгу. Похоже, она опять мной недовольна.       Я кусаю бутерброд с сыром и тянусь за сахарницей на середине стола. Быстро кидаю в кружку три ложки, поглядывая, чтобы мама не увидела. Иначе снова придется слушать наставления о правильном питании. Есть мне не хочется совершенно, даже наоборот, но я все равно запихиваю в себя оба бутерброда. Просто так надо, и я не пытаюсь этому противостоять. Каждое утро через силу проглатываю завтрак, словно это моя обязанность. Затем я почти залпом выпиваю свой чай, убираю посуду в раковину и иду одеваться. По привычке начинаю думать, какая одежда ему понравится. Обтягивающая водолазка? Короткая юбка? Или, может, невинное синее платье? Я знаю, что мы не помиримся сегодня. Я знаю, что сегодня он не подойдет ко мне, не заговорит и даже не напишет. Но все равно, на всякий случай, решаю выглядеть так, как ему нравится. Вдруг он, увидев меня такой, какой я ему нравлюсь, захочет, чтобы я снова была рядом? Я знаю, как это глупо, знаю, что размышляю, как ребенок. Просто в глубине души я всегда надеюсь, и жду его. Выбираю простое черное платье. Оно не противоречит требованиям к форме, но при этом хорошо подчеркивает фигуру и не делает меня похожей на младшеклассницу. А черный цвет прекрасно передает мое душевное состояние.       Волосы собираю в легкий хвостик. С этим платьем лучше всего смотрятся распущенные, но я почему-то не люблю выглядеть слишком красиво, когда у меня плохое настроение, поэтому сознательно избегаю способов улучшить внешний вид. Тем более не хочу хорошо выглядеть на следующий день после ссоры. Он может решить, что я специально стараюсь выпендриться перед ним, а такая мысль для меня просто оскорбительна. И потом, если вдруг мы снова поругаемся, то хороший внешний вид только заставит меня устыдиться. Нет ничего отвратительней, чем когда ты чувствуешь себя красивой и уверенной, но вынуждена выслушивать оскорбления. А может, я просто слишком много смысла вкладываю в одежду...       Торопливо выхожу в коридор, обуваюсь, закутываюсь в шарф, надеваю пальто. Закидываю рюкзак на плечо и выхожу из квартиры.  Уже в подъезде слышу, как мама подходит к двери и закрывается на защелку. Как я и сказала маме, в школу я прихожу раньше обычного - до уроков еще двадцать минут. Ждать, как и всегда, приходится в коридоре, в котором даже сидеть негде. Выбираю пустой подоконник и опираюсь на него. Копаюсь в рюкзаке и достаю книгу, которую начала читать еще с месяц назад. Он мне ее подарил, так что я чувствую себя обязанной все-таки ее осилить.  В последнее время я не очень много читаю, хотя люблю. Когда я нахожусь рядом с ним, мне хочется целиком и полностью отдавать себя ему. Попросту не хочется заниматься чем-то другим, когда это время я могу посвящать нашему общению. Я нахожу закладку, которая находится удручающе близко к началу, и погружаюсь в чтение. Пытаюсь, точнее. Мысли и чувства, бушующие во мне, мешают сосредоточиться на вымышленных. К тому же первые несколько глав, как и всегда, выполняют роль долгого и скучного предисловия. Я смотрю на страницы, но мое внимание целиком  и полностью приковано к окружающим. Я жду его. Не знаю зачем - я ведь знаю, что мы не поговорим, и даже не поздороваемся. Просто мне хочется его увидеть. Даже когда мы в ссоре, стоит мне его увидеть - и у меня поднимается настроение. Я всегда радуюсь его появлению, вне зависимости от наших взаимоотношений в данный момент.       Когда до урока остается десять минут, я наконец замечаю его высокую фигуру. Удар сердца в эту секунду кажется особенно болезненным. Наверное, со стороны я выгляжу, как безумная влюбленная маленькая девочка, глазеющая на своего кумира. Смотрю на него, восхищаясь его красотой, и не имея возможности подойти ближе. Ненавижу оказываться в этой роли. Смотреть на него и чувствовать, что мы словно чужие. Словно он не мой, и никогда таким не был. Он длинными шагами проходит мимо подоконника, на котором я стою, и даже не поворачивает головы. Я замечаю, что в ухе у него наушник. Серьезное, холодное выражение лица. Он смотрит только перед собой, видимо зная, что я совсем рядом, и поэтому старается ничем не подавать виду, что заметил меня. А я провожаю его несчастным влюбленным взглядом, а сердце у меня разрывается от тоски по нему. Помню, когда мы только начали встречаться, я испытывала необычайное чувство гордости, когда он также входил в коридор, высокий, красивый, для всех недоступный, и подходил ко мне одной.  Теперь я была лишь одной из одноклассников, такой же чужой и неинтересной. Мне уже не раз приходилось испытывать эту роль на себе, но каждый раз это причиняет неимоверную боль.       Он останавливается у другого подоконника, в нескольких метрах от меня. Достает книгу и погружается в нее. Со стороны мы, наверное, выглядим почти одинаково. Только он действительно читает, а я скорее для вида, чтобы не пялиться на него. Я пробегаю глазами строчку за строчкой, но в голове не задерживается ни одна буква. Придется положить закладку на прежнее место, я ведь все равно, можно сказать, ничего не прочитала. Все мое существо сосредоточено на нем. Я смотрю за ним краем глаза, мысли целиком и полностью поглощены им, тело жаждет прикоснуться к нему. Я отчаянно желаю стоять сейчас рядом и разговаривать, а не здесь, в одиночестве и тревоге, готовая вот-вот заплакать.       С первым звонком в коридоре наконец объявляется учительница русского языка. Она отпирает кабинет, и класс потихоньку просачивается внутрь. Я долго копаюсь, упихивая книгу обратно в рюкзак, поэтому он заходит раньше меня. Когда я тоже захожу, он уже сидит за нашей партой. Я прохожу вглубь кабинета. Всего на секунду я колеблюсь. Меня почти физически тянет к нему. Но я прекрасно понимаю, к чему это приведет. Поэтому снова следую на последнюю парту второго ряда. Эта разумность, которую я вынуждена проявлять, доставляет ужасную боль, но в то же время я понимаю, что это - самое правильное, что я могу сделать. Я должна держаться от него подальше. Сколько раз мы вот так ссорились, сколько раз я обещала себе, что больше никогда к нему не подойду - и все равно, каждый раз он или я не выдерживали и шли на мировую. Из-за этого я начала верить, что мы в равной степени дорожим друг другом, скучаем и всегда сойдемся, какая бы обида ни была нанесена. Ведь в парах, где двое любят друг друга, так и должно быть? Вы сделаете все возможное, чтобы быть вместе, преодолеете любые трудности, потому что хотите сберечь ваши отношения. Наша странная тяга к друг другу еще ни разу не позволила нам окончательно разойтись. Мы ругались, но я каждый раз была твердо уверена в том, что рано или поздно мы снова будем вместе. Я верила, что мы хотим, можем и будем бороться за нас. Поэтому я почти всегда первая шла к нему, и тем самым снова обрекала нас на новый круг обмана. Но сейчас - впервые - я понимаю, что нам действительно лучше не сходиться. Я словно чуть-чуть повзрослела. Впервые посмотрела на ситуацию здраво. Не передать, каких мучений мне стоит эта мысль. Но я не могу продолжать игнорировать очевидные вещи. Он хочет наконец обрести свободу от наших лживых отношений, поэтому, как бы я ни хотела верить в обратное, он ни за что не подойдет ко мне снова. Стало быть, это будет зависеть от одной меня. От моей выдержки. От моего умения вести себя по-взрослому. Я должна хотя бы попытаться. Я не смогла сделать его счастливым, как его девушка, о чем не перестаю жалеть последние много месяцев. Значит, я должна отступить и дать ему шанс найти счастье одному. Со мной у него это не получится. Может быть, я еще не осознала, на что решаюсь. Но пока что я преисполнена решимости. Раз он так хочет свободы - я ему ее дам. Пусть хоть раз, хоть один раз за все последнее время он увидит, что я могу вести себя достойно, могу понимать его и не доставлять проблем.       Благодаря вере в то, что я делаю все правильно, первые два урока мне удается высидеть почти спокойно. Я люблю русский язык и литературу больше всех других предметов, так что сосредоточиться на них для меня не сложно. Сложно другое - не думать о нем, не переживать за него, когда он отвечает на вопросы, и бороться с желанием любоваться им, хоть издалека. На математике моя уверенность немного подрывается. Сейчас на уроках мы в основном занимаемся самостоятельно. Решаем задания из экзамена и показываем учителю. Математика дается мне довольно легко, и с заданиями я разбираюсь быстро. Но когда смотрю на него, то вижу, что ему тяжелее. Он много вздыхает, постоянно запускает пальцы в волосы, долго сидит, вчитываясь в задачи, и при этом мало пишет. Обычно мы всегда занимаемся вместе. Я ему помогаю, а он внимательно слушает. Не передать, какое удовольствие мне доставляет мысль, что я ему полезна, что он нуждается в моей помощи. Так что сейчас у меня буквально разрывается сердце от того, что я не рядом и не помогаю ему, когда он в этом нуждается. Неужели я не могу просто быть рядом? Не как его девушка, не как влюбленная в него дурочка, а просто одноклассница. Подруга, которая всегда поможет, если это нужно. Которая не требует от него любви и внимания, а только хочет бескорыстно помочь. Почему я не могу быть такой? Из-за моей болезненной привязанности я бросаю его одного, когда он больше всего нуждается в друге. Я провожу в этих мучительных мыслях почти половину урока и даже не замечаю, как он подходит к концу.       География кажется безобидным предметом, но снова дает мне повод страдать. К концу урока мы выполнили небольшую проверочную работу, но вместо того, чтобы собрать листочки и удалиться их проверять, учительница радостно провозглашает: «А теперь обменяйтесь работами с соседом!», подразумевая, что таким образом самопроверка пройдет честно. Я в панике взглядываю на него. Сейчас, как ни странно, мы с ним единственные, кто сидит по одному. В классе начинается шелест и всеобщее движение. Он же даже не оборачивается на меня. Просто берет ручку и готовится проверять сам. Даже в рамках чисто учебных отношений он не хочет со мной контактировать... Предпочитает просто игнорировать мое существование.       - Так, все готовы? Двое на галерке, вы поменялись? - слышу я вопрос учительницы, направленный, естественно, к нам. Он, конечно, не считает нужным отвечать, поэтому я энергично киваю, чтобы только побыстрее отделаться. Не хочу, чтобы она заставила нас устраивать разборки прямо здесь. Мне и так невыносимо больно от его поведения. Легче уж просто сделать вид, что мы чужие люди, и никогда больше не вспоминать друг о друге, чем мучить себя этим чисто формальным общением.       - Поссорились, что ли? - шутливо спрашивает она, обращаясь больше к классу, чем к нам с ним. Лучше бы ей заткнуться. Ненавижу, просто ненавижу, когда на нас обращают внимание. И тем более, когда лезут в наши отношения со своими затертыми до дыр клише. У нас с ним не бывает простого «поссорились». У нас бывают скандалы, истерики, разрывы, попытки сделать друг другу больно. Нет такого слова, которое могло бы описать наши с ним «ссоры». Так что лучше бы всем остроумным комментаторам помалкивать в отношении нас. Они не имеют ни малейшего представления о том, что происходит между нами, а их неуместные замечания только заставляют меня еще больше мучиться. Если бы они знали, что происходит у меня в душе, не рискнули бы лезть со своими тупыми вопросами и шуточками. Бесит, как же бесит!       Проходит география, далее мы следуем на историю и обществознание, которые уже давно превратились исключительно в подготовку к экзамену по обществознанию, так как его в нашем классе сдают все. Я лелею надежду, что нас, как обычно, загрузят работой, и у меня не будет времени думать о чем-то, кроме систем управления, составления актов, ценных бумаг, трудового кодекса и еще миллиона других тем, которые необходимо вызубрить. Но, к сожалению, в качестве работы нам выдают очередной пробник, и со словами «Сделайте, сколько успеете» Надежда Владимировна выходит из кабинета и почти не появляется вплоть до окончания. Таким образом я снова оказываюсь предоставлена своим мыслям, и неизбежно каждые две минуты смотрю мимо своей тетради. На этом уроке мы с ним всегда работаем вместе. Нам постоянно предоставляют относительную свободу, когда выдают задание сразу на два урока, так что мы всегда выполняем его командой. Я чувствую какое-то особое единение с ним, когда мы вот так занимаемся чем-то общим. Все его проблемы с самооценкой, и, как следствие, наши ссоры исчезают, если мы делаем что-то вместе. Сейчас же я с грустью поглядываю на его спину. Не будь наша размолвка на этот раз такого серьезного характера, это был бы шанс помириться с ним. Если бы я знала, что у меня есть надежда вновь вернуть его хорошее расположение, я бы без промедления вернулась на свое место, за нашу с ним парту, мы бы поговорили, я бы сказала все, что нужно, и мы снова были бы счастливы, и вдвоем. Не менее десяти раз за эти два часа я думаю о том, чтобы послать к черту свою рассудительность и просто пойти к нему. Пока вокруг нас спокойная обстановка, в которой ни он, ни я не сможем кричать и ругаться, пока он не может просто встать и уйти от меня, я могла бы сказать все, что нужно, чтобы вернуть его себе. И все бы снова было хорошо. Но как раз из-за того, что я чувствую относительную свободу сейчас, мне хватает времени переубеждать саму себя. Я вновь и вновь повторяю себе аргументы, которая сама же сочиняла всю прошлую ночь. Я должна быть умнее, рассудительнее, дальновиднее. Я умею понимать чувства других людей, значит, должна видеть, что он не хочет, чтобы я была рядом. Конечно, я могу пойти к нему. Могу много наговорить, убедить его. И снова мы будем вместе. Ведь ему-то все равно, буду я сейчас рядом, или нет. Но я стараюсь донести самой себе простую мысль о том, что все это в конечном итоге окажется бесполезным. Какой смысл мне возвращаться к нему? Пытаться сохранить нашу дружбу? Ведь как бы ни были мне дороги эти отношения, как бы я ни старалась, чтобы сберечь их, как бы хорошо все ни устроила сейчас - буквально через пару месяцев все это исчезнет. Для меня самой будет лучше начать готовиться заранее. Начать учиться жить без него. Конечно, это больно, очень. И я едва сдерживаюсь, чтобы не заплакать, когда думаю об этом и представляю свое одинокое, унылое, серое будущее без него. Но я не могу изменить его. Я могу спрятать эти чувства, эту правду сейчас - но позднее мне все равно придется с ними встретиться. Я часто упрекала его в легкомысленности и в неумении думать наперед. Чем я буду лучше, если сейчас пойду к нему и сведу на нет все его усилия по отстранению меня от себя? Ведь он для меня это делает. Ему мое присутствие или отсутствие абсолютно безразлично - он ничего не испытывает, ни радости, ни разочарования по отношению ко мне. Из нас двоих одна я так убиваюсь по нему и постоянно придумываю изощренные планы, чтобы быть с ним рядом. Нужно просто позволить ему от меня отдалиться, и нам обоим станет лучше. Мне для этого даже не нужно ничего делать - просто сидеть на этом месте, и ни в коем случае не приближаться к нему. Звучит просто, разве я не справлюсь? Я постоянно говорила ему, как люблю. Так, может, хотя бы теперь мне нужно это доказать? В кои-то веки подумать о нем, а не о себе?       Меня тянет к нему. Словно крошечную скрепочку мощным магнитом. Я вспоминаю все самые счастливые моменты рядом с ним, и находиться вдалеке становится все невыносимей. Мне хочется снова ощутить самую прекрасную эмоцию на свете - счастье от того, что самый дорогой мне человек рядом со мной. Я люблю его внешность, его голос, его поступки, его мысли. Я наслаждаюсь ими, и мне всегда мало. Как тяжела битва между разумом и чувствами! Раз за разом мне становится все сложнее выбирать. Я хочу быть счастливой сейчас? Или хочу думать о своем будущем благе? Раньше ответ для меня всегда был очевиден. Я поступала так, как будет правильно, и была уверена, что это лучший выбор. Но встретилась с ним, и он научил меня, как наслаждаться жизнью. Злая ирония - он принес в мою жизнь самые яркие эмоции, а теперь, из-за него же, я должна бороться с ними.       День подходит к концу. Одноклассники шумят, собирая вещи. Он уходит одним из первых. Я специально стараюсь собираться медленнее, чтобы не встретиться с ним в холле. Но все равно глазами ищу его у гардероба и затем во дворе. Мимо автобусной остановки прохожу, низко опустив голову, и как можно быстрее. Когда она остается позади, шаг непроизвольно замедляется. До дома я иду словно на автомате. Сегодня стоит хорошая погода, но я ее почти не ощущаю. Захожу в подъезд, поднимаюсь на лифте на восьмой этаж. Отпираю дверь в квартиру. Дома никого.       Снимаю обувь. Зачем-то аккуратно ставлю ботинки около стеночки. Вешаю пальто, шарф складываю стопочкой и убираю на верхнюю полку для шапок. Прохожу в комнату. Первым делом вытаскиваю из рюкзака все тетради и учебники и составляю по высоте на полке над столом. Раздеваюсь и вешаю платье на плечики, хотя обычно оно лежит в шкафу - все равно не мнется. Переодеваюсь в домашнее, собираю волосы в пучок. Мою руки и иду на кухню. Мне в глаза бросается гора посуды в раковине - и я немедленно решаю ее помыть. Позднее увлекаюсь - протираю все столы, тумбы, столешницу, мою плиту. Затем, чувствуя, что этого мало, набираю ведро воды и несу швабру. Мою пол на кухне, а затем и во всей квартире. Когда заканчиваю с этим, вспоминаю, что шла на кухню, чтобы пообедать. В холодильнике обнаруживаю утреннюю удручающую ситуацию - видимо, сегодня мама не успела приготовить обед. Что ж. Из морозильника добываю недавно купленную свинину. Кладу мясо в микроволновку на размораживание. Пока она жужжит, иду в комнату и приношу стопку тетрадей. Зачем ждать просто так, если можно заняться домашней работой. Когда мясо размораживается, нарезаю его кубиками и кладу на сковороду. Набираю воды в кастрюлю и ставлю на огонь. В перерыве снова принимаюсь писать.       Так я бегаю по кухне около часа. От сковороды - к кастрюле, от кастрюли - к доске для резки, от нее - к сковороде, и снова за стол с домашней работой. Сама того не осознавая, я пытаюсь занять чем-то каждую свободную секунду. Мне нельзя сейчас оставаться без дела. Нельзя. Если я не буду чем-то занята, то начну думать. А значит, скучать по нему. Я прекрасно знаю себя, и единственный верный способ удержать себя от того, чтобы побежать с ним мириться - это перестать о нем думать. Поэтому я убираюсь, готовлю, делаю домашнюю работу. Когда насущные дела заканчиваются, я принимаюсь за пробники - решаю все подряд. Русский язык, математика, обществознание. Проходит час за часом, на улице уже давно темно. Вернулся младший брат из школы, вернулась с работы мама. А я все сижу, пишу, пишу и пишу. Я позволяю себе подняться от стола только тогда, когда чувствую, что больше не могу держать глаза открытыми. После обычных гигиенических процедур перед сном я опускаюсь на кровать, и едва касаюсь щекой подушки, как засыпаю. Слава богу, что мне не пришлось снова думать перед сном.       Утром я встаю довольно тяжело. Странная апатия, накрывшая меня вчера, никуда не исчезла. Я как на автомате собираюсь в школу. Ванная, кухня, завтрак. Одеваюсь в первое, что попадается мне на глаза в шкафу, выхожу из дома еще за полчаса до уроков. При этом я живу очень близко к школе, дорога занимает не более пяти минут. В холле почти никого нет. Коридор у кабинета физики тоже пустует. Меня всегда очаровывала утренняя пустота и тишина школы. Раньше я очень любила приходить за тридцать-сорок минут до начала уроков, чтобы просто побыть в одиночестве. Сегодня я, видимо, снова почувствовала потребность в этом, раз пришла так рано. Я занимаю подоконник чуть поодаль от кабинета - во избежание скоплений одноклассников прямо перед собой. Достаю телефон, надеваю наушники и, сама того не осознавая, начинаю включать одну за другой самые грустные композиции из тех, что есть у меня в плейлисте. Чувствую себя типичной главной героиней какой-нибудь глупой мелодрамы, которая печально смотрит в окно или гуляет под дождем под попсовые грустные песни. Меня это ужасно бесит, ведь мои расставания никогда не были такими же простыми и глупыми, как в кино. Мы с ним - не типичная киношная парочка, и наши проблемы не решаются так же просто, как в фильмах. Но ничего не поделаешь. Видимо, все девушки во время расставаний ведут себя одинаково.       Как назло, половина песен напоминает о нем, ведь мы слушали их вместе. Его музыкальный вкус всегда казался мне странным. В песнях, которые он любил, не было красивой слаженной мелодии или завораживающего своей красотой вокала, как в тех, которые нравились мне. Но со временем, слушая их вместе с ним, я, по непонятной причине, начала проникаться этой музыкой. Она создавала какую-то особую атмосферу, которую никак не получалось выкинуть из головы. Я стала замечать, что скучаю по этому ощущению, поэтому начала чаще слушать его любимые песни, и скоро тоже начала их любить. Теперь эти загадочные, проникающие в душу ноты уносили мое сознание в воспоминания о прошлом. Я вспоминала все теплые, счастливые моменты, связанные с ним, и на душе становилось все больнее и больнее, пока, наконец, по щеке не покатилась слеза.       Мысли и воспоминания о нем переполняют мою голову. Как бы я ни старалась, чем бы ни занималась, я никогда не смогу полностью выкинуть его из своих мыслей. Так как же мне теперь справляться? Я должна, обязана отпустить его. Но я не готова к тому, чтобы вот так, внезапно, за пару дней, вычеркнуть его из своей жизни. Он слишком много для меня значит. Я пытаюсь, честно пытаюсь не думать о нем, занять голову чем-то другим. Но это приводит только к тому, что я думаю про него в два раза больше в свободные минуты. Вот как сейчас. Все было бы намного проще, если бы мы учились в разных школах. Или хотя бы в разных классах. Но я обречена видеть его каждый день. Он так болезненно близко, что никакая сила воли не поможет мне полностью про него забыть. Какой смысл стараться контролировать свои мысли, если их причина каждый день находится в паре метров от меня?       Один за другим в коридоре начинают появляться одноклассники. Все они до единого мне абсолютно безразличны. В классе у меня нет друзей, да и вообще нигде нет, если задуматься. Однако я все равно каждый раз беспокойно оглядываюсь, когда в коридоре появляется новая фигура. Самое смешное, что я даже не знаю, зачем жду его. Просто хочу знать, что он здесь. Его присутствие меня успокаивает, но вместе с тем и причиняет самые страшные муки. Знать, что он рядом, видеть его, слышать, но не иметь возможности подойти - самое худшее, что можно испытать по отношению к любимому человеку. Возможно, в глубине сознания я все еще надеюсь на что-то... Если это так, то мне остается только злиться на себя. Как бы я ни старалась управлять разумом, чувствами я управлять не умею. Но именно они и есть причина всех проблем, именно они раз за разом заставляют меня делать то, что я делать не должна.       Я отворачиваюсь к окну, пытаясь абстрагироваться. Даю музыке полностью заполнить сознание, заглушить весь окружающий мир. Окна этого коридора выходят во внутренний двор школы, так что вид отсюда не особо интересный. Но все лучше, чем продолжать высматривать его. На небе горит удивительной красоты рассвет. Сегодня нет ни облачка. Чудесная весенняя погода, в которую я люблю гулять где-нибудь на набережной. Может, съездить погулять после школы? Мысль эта приходит в голову внезапно, но с каждой секундой начинает нравиться мне все больше и больше. Если так задуматься, я никогда не гуляла сама по себе. Если я и ездила куда-нибудь, то исключительно по делу, чтобы зайти в конкретное место, а затем сразу уехать домой. Идея пойти гулять просто так, без цели и плана, вызывала только тревогу. Но сейчас я вдруг подумала, что это то, что мне нужно. Побыть одной, и подумать. А что? Сделать уроки я успею, могу начать даже во время прогулки. Сесть на лавочке и немного позаниматься. Или, например, почитать книгу. Это кажется даже романтичным. Я обдумываю свою идею, и по мере этого укрепляюсь в решимости.       К моменту, когда в коридоре раздается стук учительских каблуков и наш класс впускают в кабинет, я уже сумела практически полностью забыть обо всем, что меня мучило. Меня настолько переполняет внезапно появившееся хорошее настроение и предвкушение от сегодняшней поездки, что я даже забываю поискать его глазами в толпе одноклассников. Внезапно для самой себя я вдруг чувствую, будто могу не только не страдать от одиночества, но даже и насладиться им. Раньше я это умела, так почему просто не научиться снова? Я вхожу в кабинет и иду к теперь уже своей последней парте. Меня переполняют радость и гордость. Даже удивительно, почему я раньше об этом не подумала. Мне не нужно бороться с чувствами - мне нужно просто подменить их другими. Перекрыть боль чем-то приятным. Какой-то внутренний голос говорил, будто я не имею права чему-то радоваться, если он больше не со мной - он ведь всегда был для меня самым важным. Но это ведь неправда? Вот он может жить полной жизнью без меня, продолжать заниматься своими делами и получать от этого удовольствие. Я ведь тоже так могу? По крайней мере сегодня я на это способна.       Я подхожу к своему месту, но по привычке взгляд предательски цепляется за ту самую парту. Он ведь уже должен быть здесь? Я его просто не заметила. Однако я натыкаюсь на абсолютно пустую скамью. Внезапно забеспокоившись, я начинаю оглядываться. В коридоре пусто - я заходила последняя. В классе его нет. В чем дело? Неужели он еще не пришел? Но почему? Только недавно прозвенел первый звонок. Он ведь опоздает! Все в школе знают, что к Марине Викторовне нельзя опаздывать - она скорее отведет тебя к директору, чем позволит войти в кабинет после опоздания, даже на одну минуту. Я не хочу, чтобы он этому подвергался. А если он вообще не придет? Меня вдруг охватывает легкая паника. Его присутствие не даст мне ровным счетом ничего, но почему-то я даже думать не хочу о том, каково это - не видеть его целый день. Не видеть и даже не знать причины. Он заболел? А может, дома снова какая-то неурядица?       Я чувствую, будто начинаю сходить с ума. Только что я принимала твердое решение стать независимой от него, найти в жизни радости, помимо него. И вот я уже паникую из-за того, что он не приходит в школу и я не увижу его целый день. Я должна радоваться - нет его, значит, нет лишних переживаний. Я же сама жалуюсь на то, что мне больно его видеть. Вот, провидение избавляет меня от этого мучения. Так почему я не рада? Он мне не нужен. Не нужен! Если его не будет, я смогу сосредоточиться на чем-то более важном и приятном. Но отчего-то эта пустая парта причиняет мне больше боли, чем он, сидящий на ней и игнорирующий мое существование. Если бы я могла наблюдать за ним, то была бы спокойна. Он здесь, с ним все в порядке. Да, я не могу подойти к нему, но зато могу на него смотреть, наблюдать за тем, как он пишет, или напряженно думает, улыбается или хмурится... Я хочу иметь хотя бы такую малость. И тогда смогу обходиться без него. Черт, как же неправильно это звучит!       С каждой пройденной минутой моя паника нарастает, вместе с головной болью. Я уже не понимаю, чего хочу - чтобы он не приходил, или увидеть его и убедиться, что все в порядке. В голове мелькает мысль написать ему. Но я понимаю, как глупо и жалко буду выглядеть в его глазах. Собственно, я уже веду себя не лучше. Надо отвлечься. Я же понимаю, что меня не должно беспокоить его присутствие или отсутствие. Вот ему - я уверена - было бы плевать, есть я или нет. Я нервно открываю учебник, чтобы пробежать глазами параграф, который задавали на сегодня повторить. Утыкаюсь в страницы, пытаясь спрятать от себя все окружающее. Я не должна ждать его, не должна высматривать его фигуру в дверях. Вот что он обычно делает, когда я вхожу в класс? Читает, и даже не поворачивает головы в мою сторону. Просто буду делать то же самое. Я пробегаю глазами строчку за строчкой, задерживаюсь на формулах, но даже не пытаюсь что-то понять и запомнить. Взглядываю на циферблат часов, висящих над доской - до начала урока ровно минута. Во мне бушуют пополам тревога и грусть. Я беспокоюсь за него, но в то же время не могу не обижаться. Вряд ли он когда-нибудь так же беспокоился за меня.       Невидящим взглядом я уже почти дочитываю параграф, как вдруг чувствую, что кто-то присел на другой конец моей скамьи. Я чуть поворачиваю голову и едва не вскрикиваю от удивления. За моей партой сидит он. Щеки у него розовые от утреннего весеннего мороза, волосы растрепались, дыхание частое и тяжелое - видно, что бежал. Его глаза - эти прекрасные светлые глаза в обрамлении слишком длинных для парня черных ресниц - смотрят прямо в мои. В эту же секунду в коридоре раздается звонок. Весь класс нехотя, вразнобой встает, чтобы поздороваться с учителем, а мы словно не замечаем происходящего.       У меня в голове происходит настоящая буря. Он пришел - слава богу! Я была бы довольна одним этим, но сейчас я даже не знаю, куда уместить все свое счастье от того, что он сейчас рядом со мной. Что ему нужно? Зачем вдруг он разрушает свою стену против меня и идет на прямое сближение с главной своей проблемой? Я думала, он больше не хочет ни видеть меня, ни слышать, ни даже думать обо мне. Я могла бы решить, что он просто хочет лично высказать мне все плохое, что думает обо мне. Но я отлично знаю, что у него не такой склад характера. Холодность и безразличие - вот его главные оружия против обидчиков. Если он здесь, значит, для чего-то другого. Но вряд ли он собирается говорить или делать что-то хорошее. С чего бы? Может, он решил вывести меня на «взрослый» разговор? Обсудить нашу ситуацию, обрисовать все как есть. Иначе говоря, прямым текстом сказать мне, что все наши отношения прекращаются. В таком случае я его, пожалуй, ударю. Он думает, что я тупая? Что я не умею наблюдать и делать выводы? Что бы он ни сказал мне, все это я уже давно поняла сама. Возможно, я поняла даже больше него. Его отсутствие я компенсирую бесконечными мыслями о нем. У меня было много, очень много времени, чтобы обдумать каждое его слово, действие и даже взгляд. Пока вся эта сотня мыслей проносится у меня в голове, я вдруг понимаю, что уже с минуту просто пялюсь на него. Он же спокойно выкладывает на парту свои вещи. Какая же я идиотка все-таки! Почему я всегда так себя веду? Я столько времени потратила на то, чтобы заставить себя смириться с его отдаленностью от меня, но стоило ему всего лишь сесть рядом - я уже не могу оторвать он него ни глаз, ни мыслей. Я прикладываю все силы, чтобы сделать из удивленного и растерянного взгляда серьезный и выжидающий. Он же продолжает заниматься своими делами. Затем взглядывает на меня. Лицо у него какое-то слишком мягкое - нету того презрения, которое было в наш последний разговор. Сейчас он, скорее, грустный. Это сбивает меня с толку еще больше.       - Что тебе нужно? - едва выдавливаю я, пытаясь придать голосу максимальную твердость. Какое там - получается, скорее, жалко. Сердце у меня бешено колотится, а в душе крутится настоящий смерч из обиды, грусти, удивления и ликования. Я даже не знаю, что хочу сейчас услышать. И хочу ли вообще. Какой бы разговор у нас сейчас ни состоялся, он прибавит мне страданий на неделю вперед. Если бы он только знал, сколько сил у меня уходит на то, чтобы держать себя в руках!       Он наконец поворачивается ко мне. И, к своему бесконечному удивлению, лицо его оказывается каким-то несчастным и виноватым. Он немного улыбается, поджав губы, а взгляд у него необычайно мягкий и добрый. Иногда у него бывало такое выражение лица, когда он собирался съязвить или сказать какую-нибудь гадость. Но сейчас я вижу, что он искренен. Несмотря на это, я только больше настораживаюсь. Никогда у меня не получалось подстроиться под его резкие перемены настроения - каждая вспышка заставала меня врасплох.       - Я хотел поговорить, - тихо и мягко произносит он.       Ненавижу такое предисловие. Оно всегда становится предвестием жестокого приговора. Когда он бросал меня после первых месяцев отношений, он начинал разговор с этой же самой фразы.       - С чего это? - злобно отвечаю я, хотя совсем не хочу ему грубить. Голос предательски дрожит, и, к своему удивлению, я слышу плаксивые нотки. Я даже не понимаю, почему вдруг начинаю плакать. От радости, что он говорит со мной, или от бесконечной злости и обиды на него?       Его светлые глаза словно смотрят прямо в душу. Только он способен так на меня смотреть - один раз взглянуть на мое лицо и сразу понять все, что я чувствую. Я поражаюсь, как при таком умении он может быть таким жестоким. Впрочем, он ведь и не обязан быть ко мне добрым.       В ответ на мою грубость он спокойно вздыхает, а затем вдруг протягивает руку и накрывает своей ладонью мою, лежащую на парте. Я не успеваю ее отдернуть, но мне и не хочется. Всего два дня прошло с тех пор, как мы сидели за одной партой, а я уже изголодалась по его прикосновениям. У меня начинает дрожать нижняя губа, и я быстро ее закусываю, чтобы он не заметил. Опускаю голову, позволяя волосам закрыть лицо, чтобы он не увидел, как увлажнились мои глаза. Всего одно прикосновение - и я готова расплакаться и упасть к нему в объятия. Ненавижу себя за это. Всего каких-нибудь десять минут назад я решила, что буду учиться жить без него, но стоило ему проявить крошечную каплю внимания - и я снова превращаюсь в его рабыню.       - Эй, - шепчет он, а затем берет меня за подбородок и приподнимает мою голову, заставляя посмотреть на него, - ты плачешь?       Вместо ответа я просто позволяю слезинкам скатиться по щекам. Наверняка он сейчас думает, какая я жалкая.       Внезапно он придвигается ближе и обхватывает меня руками, заключая в объятия. Совершенно не ожидавшая этого, я вздрагиваю, а затем бросаю испуганный взгляд в сторону учительского стола. К счастью, парту перед нами занимает парочка самых высоких девчонок в классе, так что я даже не уверена, что нас с ним вообще видно. Его никогда не заботили приличие и правила, а вот я даже в такой момент переживаю, как бы меня не наругали. Ну не дура ли? Единственное, чего мне сейчас хочется - остаться в его объятиях навечно. Одному богу известно, когда я смогу снова испытать это блаженство. И смогу ли вообще. Но все равно сейчас я беспокоюсь о том, чтобы учительница нас не увидела. Он отстраняется. Мы встречаемся взглядами.       - Прости меня, - тихо произносит он, и его глаза в этот момент выражают неподдельную грусть. Я же едва могу поверить, что все происходит на самом деле. Я потратила долгие часы на то, чтобы свыкнуться с тем, что он больше никогда не заговорит со мной, не то что скажет что-то хорошее. И теперь он вот так запросто, за одну фразу, разрушает все мои усилия, и вместе с ними ту нетвердую решимость, какую я успела обрести. Я молча смотрю на него, и по щекам текут слезы, которые я никак не могу остановить.       - Я прекрасно знаю, что поступил, как последняя сволочь. Я должен был рассказать тебе, что собираюсь уехать. Ты меня застала врасплох, и я почувствовал себя ужасно виноватым в тот момент, когда повернулся и увидел тебя, и понял, что ты все слышала. Мне было стыдно за то, что ты узнала об этом вот так. Но ты же меня знаешь, я не могу вот так просто признать себя виноватым. Поэтому я почему-то решил, что ты сама во всем виновата. Короче, решил разозлиться на тебя, чтобы не чувствовать пожирающую вину.       - Ты не разговаривал со мной, - перебиваю я его дрожащим голосом. - Ты мог просто сказать мне все это вчера. Или хотя бы написать.       - Нет, не мог! Ты же меня знаешь. Ты знаешь, какой я гордый. Я решил, что должен отстраниться от тебя и поддерживать свою злость. Весь день старательно убеждал себя, что нам не нужно мириться, потому что мы вообще не должны общаться. Сидел, весь такой угрюмый и серьезный, пытался делать вид, что мне хорошо одному и ты мне не нужна.       - А разве это не так? - спрашиваю я, горько усмехаясь. Он один в один повторяет мои страхи.       - Должно быть так. - Он вздыхает. - Головой-то я понимаю, что нам нельзя быть вместе и продолжать наши странные отношения до бесконечности. Я уеду, и все закончится. - Я поджимаю губы, стараясь не заплакать сильнее. Его слова, как всегда, затрагивают самое больное. Слушаю, опустив голову.       - Но мне было так хреново вчера, я даже не опишу. Я не знаю почему. Просто мы всегда вместе, ты всегда рядом, и я как-то к этому привык. Привык к тебе, и без тебя все было каким-то не таким. Я чувствовал, будто это неправильно. И в добавок меня пожирало чувство вины за то, что я так тебя расстроил. Я вчера видел, как ты грустишь, и мне стало жалко тебя. Я не в плохом смысле. Просто ты была такая печальная, что я почувствовал укол совести за то, что это из-за меня. Ты-то не сделала ничего плохого. И ты любишь меня, я это знаю. Ты столько терпела мое отвратительное поведение, а я все равно так к тебе отношусь.       Сердце у меня буквально разрывается. Он говорит так мягко, так вкрадчиво, и такие непривычно добрые вещи. Я столько страдала из-за его грубости и жестокости, что теперь чувствую себя словно голодный котенок, впервые наевшийся досыта.       - В общем... Я хотел извиниться. И как-то загладить свою вину. - Он запинается, как будто собираясь с духом. - Поэтому хочу кое-что предложить. Надеюсь, ты согласишься.       Я наконец поднимаю на него глаза. Мои чувства окончательно смешались, и я уже не знаю, что хочу услышать. От «Давай сходим сегодня в кафе» до «Переезжай со мной в Москву, женимся и заведем детей». При воспоминании о его переезде в сердце болезненно колет.       Он явно нервничает. Я вижу, как он бегает взглядом по мне, поджимает губы, перебирает пальцами. Мне крайне непривычно видеть его таким. Обычно он серьезен, даже суров. Эта внезапная перемена сбивает меня с толку.       - Короче... Сегодня вся семья у меня уезжает за город к каким-то друзьям, и они там пробудут два дня. Я буду ночевать один. Не хочешь приехать с ночевкой?       Я вздыхаю от неожиданности. Смотрю на него широко раскрытыми глазами. Как произошла такая перемена? Еще вчера он даже не смотрел на меня. Два дня я готовилась к тому, чтобы жить без него. Столько переживала, столько плакала. Мне понадобилось столько усилий, чтобы свыкнуться с мыслью о нашем расставании и о его безразличии ко мне - и вот он сидит рядом и умоляет пойти к нему в гости. Мне бы надо злиться на него, ненавидеть за то, что он стирает все мои усилия, но я не могу. Я думала, что разум наконец-то поборол чувства, но стоило ему проявить благосклонность - и я снова вся в его распоряжении. Прямо сейчас разумная часть меня кричит: «Одумайся! Ты же столько размышляла об этом! У вас нет будущего, он все равно уедет и бросит тебя одну. Какой смысл от этого сиюминутного удовольствия? Ты просто спрячешь от себя правду за красивой картинкой, и потом снова будешь страдать». Пытаясь послушаться ее, я решаюсь задать волнующий меня вопрос:       - Какой в этом смысл, скажи мне? Я же понимаю, что ты уже обозначил конец нашим отношениям. Я не нужна тебе, так зачем тебе сейчас быть со мной? Мы можем разойтись уже сейчас, зачем ждать твоего отъезда? - Говоря это, я продолжаю плакать. Не хочу знать ответ, ведь будущего это не изменит. Еще больше я не хочу, чтобы он действительно со мной согласился. Отговариваю его и себя от необдуманных действий, хотя сама желаю их совершать больше всего на свете. Отчаянно пытаюсь бороться с соблазном, но не очень-то у меня получается.       - Да, ты, пожалуй, права, - помедлив, отвечает он. У меня замирает сердце. Больше всего на свете я боюсь того, что действительно заставила его задуматься над этим вопросом. Хотя именно этого и добивалась, задавая его. Он всегда был слишком расчетливым и практичным в отношениях с людьми. Особенно со мной. Я уже готовлюсь принять сокрушительный удар, когда он произносит:       - Но наши попытки расстаться сейчас, пока мы еще учимся вместе, глупые и бессмысленные. Разве нет?       Я выжидающе смотрю на него. Взгляд у меня, должно быть, как у испуганной лани.       - Просто... - он запинается, затем проводит рукой по волосам и поворачивается ко мне всем телом, - зачем нам заранее начинать вражду и расставаться потом врагами? Я не отрицаю, у меня были такие мысли. Я правда думал, что это выход - просто прекратить общение. Но... Знаю, наверное, ты сейчас мне не поверишь... Я и сам себя не узнаю. Но за последние сутки я довольно много думал. О тебе, и о нас. И я понял, что не хочу вот такой развязки. Мы не настоящая пара, но долгое время были друзьями...       - Ты говорил другое, - перебиваю я, и тут же ругаю себя за это. Мне как никогда хочется слушать то, что он скажет. Но я не смогла сдержать это язвительное замечание. Я слишком часто позволяю ему просто забывать обо всем плохом, что он мне наговаривает. Разве я не имею права хотя бы раз напомнить? На секунду мне становится страшно, что он вот-вот взбесится, и этот важный разговор просто канет в небытие. Но он, на удивление, ведет себя спокойно.           - Да, я помню, - вздыхает он. - Должен признать, что я соврал. Под действием плохих эмоций, наверное. В тот момент мне не хотелось говорить тебе что-то хорошее. Я был слишком раздосадован. - Я понимающе киваю. Я чувствую, как с каждым его словом, с каждым откровением начинаю оттаивать от недавно нанесенной им обиды.       - Я никогда не воспринимал наши отношения как что-то серьезное, - продолжает он, - но нашу дружбу я никогда не отвергал. Ты не чужой мне человек, глупо было бы это отрицать. Мне не безразлично твое отсутствие. И не безразличны твои чувства. Хотя зачастую кажется наоборот.       - Это точно, - произношу я со вздохом. Он улыбается мне, и я непроизвольно тоже улыбаюсь.       - В общем... Я не хочу, чтобы наши последние месяцы вместе выглядели вот так. И я знаю, что ты тоже не хочешь.       Он наконец замолкает и выжидающе смотрит на меня. Я же нахожусь в полном смятении. Всего за один честный разговор моя твердость, решимость, уверенность, самодостаточность превратились в простую картонную крепость, которую я построила от обиды на него, и которую легко можно повалить всего несколькими фразами. Несмотря на всю твердость моих недавних решений я с грустью понимаю, что чувства все равно берут верх. Все, что он говорит, сейчас кажется мне таким очевидным, таким правильным, что я удивляюсь, почему сама об этом не подумала. Я не могу не грустить из-за того, что снова проиграла. Какой бы твердой ни была моя решимость, она растаяла почти мгновенно от тепла его искренних слов. За несколько минут я поняла, что моя битва разума с чувствами была проиграна с самого начала. Как бы я себя ни убеждала, как бы ни старалась, чем бы ни пыталась себя отвлечь, в глубине души я всегда хочу и жду только одного - вернуться к нему. То, что он сам сделал первый шаг, заставляет меня почувствовать себя любимой, даже при том, что это не правда. На этом обманчивом чувстве и держатся наши отношения. Я хочу верить, что он любит меня, а он временами дает для этого поводы.       Он просит меня вернуться - разве я могла бы отказать? Ведь это единственное, чего я на самом деле хочу. Меня тянет броситься к нему на шею, прильнуть поцелуем к его губам, запустить пальцы ему в волосы, переплести наши руки. Я уже готова снова окунуться в него с головой. Я бы сделала это без промедления, но я никак не могу избавиться от мерзкого чувства, засевшего в глубинах подсознания. Оно смотрит на меня из глубины, протягивает свои страшные черные щупальца, чтобы сковать сердце леденящим ужасом и паникой от осознания неизбежного. Как я могу наслаждаться этим счастьем, когда ужасающее будущее уже виднеется через два-три месяца? Будущее без него. Это похоже на то, как в драматических фильмах герой, умирающий от болезни, старается наслаждаться последними отведенными ему днями. «Перед смертью не надышишься» - есть ведь такая поговорка. Вся его доброта и благосклонность, которые он так внезапно проявил, кажутся мне бесполезными. Словно злая шутка, издевка. Будто бы он хочет дать мне попробовать эту прекрасную жизнь вместе с ним перед тем, как навсегда ее заберет. Но в то же время я понимаю, что он прав. Мы не сможем держать дистанцию, находясь так близко. Для нас обоих это будет бессмысленное мучение. Мучительные месяцы, которые мы могли бы провести вместе и быть счастливы. Гордость, принципы, расчетливость не дают так просто согласиться. Но чувства всегда были сильнее разума. Поэтому я глубоко вздыхаю, вытираю лицо от слез, улыбаюсь и медленно произношу:       - Ладно. Хорошо. Я приеду к тебе сегодня. Он вздыхает с облегчением, затем широко улыбается и быстро целует меня. Его прикосновение - такое сладкое, такое желанное. Я задерживаю этот поцелуй, борясь с желанием прильнуть к нему всем телом. Затем мы отстраняемся и направляем взгляд на доску, где уже пол урока висит презентация про электрические поля. До самого звонка он не отпускает мою руку под партой, и я мысленно благодарю его за эту доброту и понимание.       Я прекрасно осознаю, на какие страдания в будущем себя подписала. Когда он уедет, мне будет плохо, очень плохо. Воспоминания о наших последних месяцах будут преследовать меня очень и очень долго, лишат сна и всякого желания жить. Ведь зачем мне жить, если его не будет рядом? Он единственный, кто делает мою жизнь такой яркой и такой осмысленной. Но именно поэтому я понимаю, что не хочу сейчас все заканчивать. Да, потом мне будет плохо. Но живу-то я сейчас. С момента нашего знакомства я начала жить, полагаясь на эту мысль, и еще ни разу она меня не подводила. Всю жизнь меня убеждали, что главное - это устроить свое будущее. Но это будущее всегда маячило где-то вдалеке и казалось совершенно нереалистичным, ведь никак не наступало. Я все время трудилась, чтобы его устроить, но так и не почувствовала на себе плодов этого труда. Он научил меня, как жить сегодняшним днем. Мы делали глупости, вытворяли безумные и неправильные вещи. Но именно тогда я и начала чувствовать себя счастливой. Живой. Почему же сейчас я думала, что нужно сделать иначе? Скоро он уедет от меня и мы, возможно, никогда больше не увидимся. Зачем омрачать наше расставание этой глупой игрой в рассудительных взрослых?       У нас осталось около трех месяцев. И эти три месяца я хочу быть счастливой. Может быть, во мне просто говорит болезненная привязанность к нему. Может быть, мое желание быть с ним не более, чем простая привычка. Но я знаю, что это сделает меня счастливой. Поэтому я соглашаюсь. Снова бросаюсь в эту безумную «дружбу». Еще ненадолго наш обман продолжается. Но я этому рада - глупо было это отрицать. Я знаю, что снова совершаю ошибку. Но я счастлива - а это важнее всего.