Глава 9

ГЛАВА 9 Следующие полчаса я сижу на полу, там, где упала, и рыдаю во весь голос. Все тело трясется. Лицо, шея, передние пряди волос, воротник кофты - все мокрое от слез. Мысли и чувства бушуют во мне, как океан во время шторма, но я не могу задержать сознание ни на чем конкретном, кроме одного. Перед глазами снова и снова всплывает его лицо - холодное, безразличное, и горящие яростью глаза. И его рука, сжимающаяся на моей шее. Когда первый наплыв эмоций от страха и боли проходит, немедленно накатывает второй. Я все еще настолько потрясена и шокирована, что с трудом верю в реальность происходящего. Мне уже случалось быть свидетельницей его вспышек гнева - он мог кричать, плакать, ломать вещи, бить стену. Но еще никогда, ни разу за все время, что я его знаю, он не поднимал на меня руку. Несколько раз я непроизвольно пугалась его резкого или громкого поведения, могла вздрогнуть, отшатнуться, посмотреть испуганным взглядом. Но каждый раз моя реакция его успокаивала, он извинялся, или же наоборот обижался на меня за то, что я могу подумать, будто он причинит мне вред. Оказывается, я боялась не зря. Непроизвольно думаю о том, что надо бы ему это припомнить. Но едва я представляю, что окажусь рядом с ним, как меня передергивает, и начинается новый приступ рыданий. Никогда бы не подумала, что настанет момент, когда меня будет приводить в ужас мысль о том, чтобы он был рядом. Мне так хочется обвинить его в жестокости, заставить взглянуть на себя со стороны и страдать от пожирающего стыда и вины за себя. Ведь обычно девушки так и делают? Если парень, не сдержавшись, делает что-то непростительное - вся вина автоматически присваивается ему. Причина, по которой это случилось, уходит в небытие, и остаются только жестокий тиран и невинная хрупкая жертва. Но я, к сожалению, не настолько самоуверенная и самовлюбленная, и потому не могу вот так делить все на черное и белое. Как бы я ни хотела, как бы это ни было легко и просто, но я не могу объявить его дьяволом во плоти, а себя чистым невинным ангелочком. Моя любовь к нему слишком сильна, а уважение к себе, похоже, отсутствует напрочь. Откуда бы ему взяться, если я регулярно слушаю от парня, в которого влюблена, самые низкие оскорбления? Я вновь и вновь смотрю на нас со стороны, вспоминаю наши предшествующие разговоры и понимаю, что, кажется, сама во всем виновата. Начиная с моего глупого детского поведения и заканчивая бестолковой и раздражающей упертостью. Тут и святого можно вывести из себя. Кому понравится, когда его насильно удерживают в доме, который ему не нравится, в компании человека, который ему противен. Гнев на него, подобно краткой вспышке, загорается и тут же исчезает, уступая место методичному самобичеванию. Я вспоминаю все свои слова, жесты, поступки, и постепенно слезы от разбитого (в тысячный раз) сердца, ужаса и обиды переходят в слезы от отвращения к себе. Я все плачу, продолжая сидеть на полу, опираясь на него руками и наблюдая, как маленькие соленые капли разбиваются о темные доски пола. Кажется, слезы и не думают останавливаться. Но сколько еще можно сидеть, не двигаясь? Мне нужно хотя бы встать. Повинуясь своему назойливому голосу здравого смысла, я заставляю себя пошевелиться. Медленно поднимаю голову и с трудом встаю, опираясь руками сначала об пол, затем о стену. Словно в тумане, короткими осторожными шагами иду по коридору к ванной. В голове висит мысль, что я должна умыться. Зажигаю свет и прохожу в тесную комнатку. Над раковиной висит небольшое зеркало, и я старательно избегаю смотреть в него. Кручу вентели смесителя, настраивая теплую воду, и ополаскиваю лицо и шею. Выключаю воду, поднимаю голову и таки встречаюсь взглядом со своим отражением. Покрасневшие глаза и опухшие губы - уже привычное для меня дело. Но потом я смотрю на свою шею, и мне становится дурно. На покрасневшей коже виден немного синеватый отпечаток ладони. Это выглядит настолько ужасающе, настолько страшно, как на вид, так и по смыслу, что меня передергивает. Первое, о чем я машинально думаю - пропадет ли он к моему возвращению домой. Нельзя допустить, чтобы это увидел кто-то из моей семьи. О том, что это яркое напоминание для меня самой о том, как меня едва не задушил любимый человек, я стараюсь не думать вовсе. Просто решаю флегматично воспринимать это за обычный синяк. Из ванной бреду обратно по коридору в комнату. Подхожу к дивану и осторожно опускаюсь на край. Я чувствую себя абсолютно, полностью раздавленной, как физически, так и эмоционально. Я понимаю, что должна собраться с мыслями, как-то привести в порядок себя и голову, но у меня нет абсолютно никакого желания двигаться. Ощущение такое, будто из меня выкачали всю жизнь. Я всегда испытываю подобное во время наших ссор, но сегодня прямо особенный случай. Сегодня ссора вышла на новый уровень, хотя мне совсем не хочется так об этом рассуждать. Каждый раз, когда я думаю, что больнее мне уже быть не может, он демонстрирует новый способ изощренного издевательства. Слушать, как тебя унижают и обзывают последними словами и без того тяжело и неприятно, но когда это делает человек, которого ты любишь всем сердцем и которому хочешь нравиться, боль становится и вовсе невыносимой. Если он оказался способным поднять на меня руку, значит, я не просто не нравлюсь ему - похоже, он действительно меня ненавидит. Более того, он даже не испытывает ко мне банального человеческого уважения. Его не просто не заботят мои чувства и здоровье - он готов специально причинять мне боль. Я все продолжаю перебирать в голове эти ужасные мысли, и с каждой минутой мое горе только разрастается. На мгновение я вспоминаю о репетиции. Сердце болезненно сжимается при воспоминании о том, как мы готовились к нашему первому - и последнему - в жизни вальсу. Я должна была предвидеть, что так будет. Мне нет смысла чего-то хотеть от него и пытаться добиваться - он все равно всегда сведет это на нет. О каком характере, каких чувствах может он говорить, если для него всегда существовало только одно важное мнение - его собственное. С его стороны просто несправедливо обвинять меня в том, что я недостаточно волевая и целеустремленная - ведь что бы я ни делала, он прерывает это на корню, если ему это не нравится. Я хотела быть его девушкой и любить его - он меня оттолкнул. Я хотела станцевать с ним на выпускном вальсе - он отказался от участия в последнюю неделю. Я хотела ударить его в ответ на его оскорбления - и он попытался задушить меня. Он презирает меня за то, что я стараюсь быть послушной и удобной для него. Но если я этого не делаю, он меня ненавидит. Выходит, у меня есть только один выбор - быть презираемой или ненавидимой. Но что мне, черт возьми, сделать, чтобы стать любимой? Наверное, ничего. Невозможно заставить человека сменить ненависть на любовь. Этот неутешительный вывод вызывает у меня новый приступ слез. Чтобы как-то заставить себя успокоиться, запрокидываю голову и глубоко дышу. Затем обвожу взглядом комнату. И вдруг глаза цепляются за знакомую вещь. Едва я разглядываю ее и понимаю, что это такое, как меня будто пронизывает током. На спинке стула у компьютерного стола висит его кардиган. Большая и длинная черная кофта, которую он надевает поверх рубашек вместо куртки. Он часто отдает ее мне в школе, потому что ему она не нужна на уроках, а я постоянно мерзну в своих тонких блузках. Мне она чересчур большая, но от этого в ней я всегда чувствую себя очень уютно, будто под его защитой. Мне нравится натягивать рукава пониже, чтобы полностью спрятать кисти рук, нравится кутаться в нее, как в плед, и нравится, что она всегда пахнет им. На глаза опять наворачиваются слезы, которые, вроде бы, только-только начали высыхать. Я встаю, подхожу к стулу и снимаю ее со спинки. Подношу к лицу и вдыхаю мой самый любимый на свете запах. На душе сразу становится тепло, но следом наваливается грусть. Почти не думая, что делаю, я расправляю кофту и надеваю ее на себя. Все тело окутывает тепло и запах ванильного дезодоранта. Я возвращаюсь на диван, сажусь в угол между подушками и сворачиваюсь калачиком, плотнее кутаясь в полы кардигана и обнимая себя за плечи. Кладу голову на колени и снова принимаюсь плакать. Хочется верить, что если я проплачу достаточно много, то мне полегчает. Начинаю прокручивать в голове все самые лучшие воспоминания о нем - то ли для того, чтобы сделать себе еще больнее, то ли для того, чтобы как-то скомпенсировать его отсутствие. Я прекрасно понимаю, что после всего, что тут произошло, мы уже точно никогда больше не станем разговаривать. Вряд ли он горит желанием общаться с человеком, которого хотел задушить. Мысленно ругаю себя за то, что напоминаю себе об этом каждые пять минут, но остановиться не получается. Эмоциональный мазохизм, наверное. Я провожу в этой позе столько времени, что даже начинаю засыпать. Приятный запах и уютное тепло окутывают меня, расслабляя тело и успокаивая разум. И тут, словно зов из преисподней, раздается грохот входной двери. Сильная рука со злостью колотит в нее с другой стороны. Я сразу понимаю, кто это. Дядя бы не стал стучаться в собственную квартиру - он же даже не знает, что я сейчас здесь. Да и соседи обычно ведут себя культурнее. Это он. Кто же еще? Меня пронизывает практически суеверный ужас. Пальцы рук моментально холодеют, в желудке все переворачивается, а сердце пропускает удар. Однако я сразу же соскакиваю с дивана и бегу в коридор. Последнее, чего я хочу - это видеть его сейчас. Но я хорошо его знаю, и потому понимаю, что не открыть не смогу. Ведь иначе он может простоять там вплоть до возвращения дяди с работы, поднимет на уши весь подъезд, но не уйдет, пока не добьется того, чего хочет. Я все равно не смогу сдержать этот ураган - так пусть лучше бушует здесь, чем привлекает внимание посторонних людей. Меня всю трясет. Я нервно сглатываю, затем протягиваю руку и отпираю замок. При этом я стараюсь стоять как можно дальше от порога. Дверь отворяется с протяжным скрипом, и вот я снова вижу его. Он стоит спиной к единственному источнику освещения на этой площадке - крошечному окошечку под самым потолком, поэтому его лицо и вся фигура окутаны мраком. Черные пряди разметались и беспорядочно спадают на лоб, поэтому я почти не могу разглядеть, какое у него выражение лица. Голова у него опущена, но все тело, напротив, кажется напряженным. Я ожидаю, что он сейчас влетит в квартиру и набросится на меня, но отчего то он застывает на месте. Его глаза быстро скользят по мне с ног до головы, и я тут же соображаю, что на мне его кофта. Ну конечно, он вернулся за кардиганом! Как я могла даже допустить мысль о том, что он пришел ко мне? Я дергаюсь, быстро стягивая кофту с плеч, аккуратно скатываю в комочек и протягиваю ему на вытянутой руке. Надеюсь, что он быстро заберет ее и уйдет, но в то же время до ужаса этого боюсь. Несмотря на все, что произошло между нами всего час назад, я хочу, чтобы он остался. Моя болезненная любовь к нему явно не дружит со здравым смыслом. Он неотрывно глядит на меня, а затем вдруг делает шаг вперед и переступает порог, оказываясь прямо передо мной. Я задерживаю дыхание и поднимаю голову, чтобы смотреть ему в глаза. Он впивается взглядом в мое лицо, и я никак не могу понять, какую эмоцию он сейчас испытывает. Он порывисто вздыхает, а затем вдруг оборачивается и закрывает дверь - тихо и осторожно. Снова поворачивается ко мне. Я молчу, старательно борясь с желанием отвести взгляд, убежать в другую комнату или начать плакать. - Почему ты была в нем? - внезапно спрашивает он хриплым голосом, болезненно прищуривая глаза. Я так теряюсь, что даже не сразу соображаю, о чем он. Потом до меня доходит. Почему я была в его кардигане? И это все, что он захотел мне сказать? Наверное, на самом деле он хотел сказать что-то вроде: «Какого черта ты решила, что имеешь право надевать мои вещи?!», но случайно сдержался. - Ответь, пожалуйста, - снова просит он, отрывая меня от мыслей. - Только, прошу, скажи правду. Ну что за глупость? - Потому что он напоминает о тебе, - отвечаю я совершенно искренне. Мне уже нет резона лукавить перед ним. Как бы ему ни были отвратительны мои мысли и чувства, ничего хуже он мне уже сделать не сможет. Просто дам ему то, что он хочет, и тогда он наконец уйдет и оставит меня в покое. Я хочу совсем не этого, но так ведь и будет. Просто он, видимо, решил еще меня помучить перед уходом. Он молчит, продолжая напряженно вглядываться в мое лицо. Это сводит меня с ума. - Прошу, просто забери и уходи, - умоляюще произношу я, требовательно пихая несчастную кофту ему в руки. Он нерешительно берет ее. - Я знаю, что ты ненавидишь меня, и, видимо, еще не до конца мне это продемонстрировал, но поверь, твое отсутствие для меня - худшее наказание. - Голос у меня дрожит, и к горлу снова подступает ком. Кардиган летит куда-то в сторону. Он рывком бросается ко мне и обхватывает своими сильными руками. Не удержав равновесие от внезапного столкновения, я спотыкаюсь и падаю на пол, а он следом за мной. Он удерживает меня ладонью за затылок, не давая стукнуться им, затем садится на колени, сгребает в объятия и прижимает к себе всем телом. Одной рукой обвивает меня за талию, другой - за плечи. Я чувствую себя такой маленькой и хрупкой в этих руках... Он держит меня так крепко, что я не могу ни пошевелиться, ни вздохнуть. Мое сердце буквально разрывается на куски. Я слишком хорошо помню, что происходило час назад, и одновременно не могу сдержать радость от того, что он снова здесь и обнимает меня. - Зачем ты пришел? - выдавливаю я, потому что он, видимо, не собирается ничего говорить, или хотя бы отпустить меня. Почему-то я уверена, что он вернулся не для того, чтобы забрать кофту. Такие мелочи его обычно не волнуют, когда он зол. - Я не хочу, чтобы ты был здесь, и я знаю, что ты тоже не хочешь. Просто уйди, и давай перестанем друг друга мучить. Я уже и сама не понимаю, правду или ложь говорю. Он говорил, что я всегда стараюсь угодить ему. Может, я прогоняю его для того, чтобы доказать ему, что у меня есть самоуважение и собственное мнение. Или я правда хочу, чтобы он ушел, ведь понимаю, что не должна позволять ему находиться рядом после того, что он сделал. Но отчего-то у меня становится тяжело на сердце при мысли, что он сейчас отпустит меня и в самом деле уйдет. Кажется, какую бы отвратительную вещь он ни сделал, я никогда в самом деле не захочу, чтобы его не было. Я совсем запуталась. - Ты правда этого хочешь? - тихо спрашивает он, затем наконец ослабляет хватку и отстраняется, чтобы посмотреть мне в глаза. К своему удивлению, я вижу в его взгляде нечто, похожее на отчаяние. - Ты хочешь, чтобы я ушел? Хочешь? Он давит на самое больное, и я в который раз поражаюсь тому, как хорошо он на самом деле меня понимает. Может, даже лучше меня самой. Мне страшно отвечать ему. Машинально я начинаю думать о том, что он хочет от меня услышать. Это все, что я умею - читать его эмоции и подстраиваться под них. Это всегда было для меня важнее всего. Но потом, словно в ускоренной съемке, в голове проносятся обрывки наших сегодняшних разговоров, и совершенно неожиданно для себя я понимаю, чего он хочет от меня. Это никогда не приходило мне в голову, но сейчас я понимаю, как это на самом деле очевидно. - Не хочу! - выпаливаю я и начинаю плакать. - Я не хочу, но понимаю, что это неправильно... Буквально сразу после того, как говорю это, я почти физически ощущаю, как на душе становится легче. Я вдруг понимаю, как редко бываю с ним по-настоящему честной. А это все, чего он от меня хочет. Его лицо буквально расцветает. Он не улыбается, нет. Но выражение лица становится добрым. Отчаяние в глазах сменяется каким-то другим, непонятным, радостным и облегченным выражением. Примерно так в книгах описывают взгляд влюбленного человека. Он смотрит на меня будто с обожанием. Взгляд, за который я отдала бы все на свете. - Глупая. - Его голос - низкий, глубокий, мягкий, словно бархат. - Разве есть на свете что-то более правильное, чем твои чувства? Он подается вперед и осторожно целует меня в лоб. Я не двигаюсь. Я так обижена на него, так зла, но все это ничто по сравнению с тем, как сильно я его люблю. Я ненормальная, и он тоже. Наверное, мы единственные на всем свете, кто может сначала бить друг друга, а потом целоваться и плакать, сидя на полу в обнимку. Неудивительно, что мы так одиноки. Он отстраняется, затем нерешительно протягивает руку и осторожно касается пальцами моей шеи. - Как ты? - спрашивает он хрипло, и я вижу боль в его глазах. - Плохо. - Больно? - спрашивает он не то про тело, не то про душу. - Очень, - отвечаю я и на то, и на другое. Он поджимает губы, затем роняет голову, и у него начинают дрожать плечи. - Я отвратителен... - говорит он с усмешкой, будто самому себе. - Да, - коротко отвечаю я. - Как и я. Он мотает головой. Затем вскидывает ее, впиваясь в меня несчастным взглядом. - Прости меня, - почти шепотом произносит он, кусая губы. - Не думаю, что извинения тут что-то изменят. Так что лучше ничего не говори. Мы так и сидим в коридоре на полу, пока он не успокаивается. Забавно, что всего полчаса назад в этом же положении была я, а теперь мы поменялись местами. - Можно спросить у тебя кое-что? - нерешительно спрашивает он, и голос у него дрожит. - Можно. - Чего ты на самом деле сегодня хотела? Я прикусываю губу. Не хочется снова об этом говорить, учитывая, как этот разговор его разозлил в прошлый раз. Но раз уж сегодня у нас день честности... - Тебя. Побыть с тобой. Заняться любовью. - Неловко говорить это вот так прямо, ведь я никогда этого не делала. - Это правда? - Он говорит очень серьезным тоном, но выглядит удивленным. - Правда. Почему тебя это удивляет? - Я смущаюсь еще больше, но заставляю себя смотреть ему в глаза. - Просто я все еще не понимаю, почему ты не могла напрямую попросить меня об этом. - Я ведь объясняла. Не хотела навязываться. - Мне становится все более некомфортно под его внимательным суровым взглядом. - И кроме того, я стесняюсь. - Стесняешься? - Он выгибает бровь. Я буквально таю каждый раз, когда он так делает. Почему-то этот жест кажется мне до жути сексуальным. - Конечно стесняюсь! Разве можно вот так прямо взять и сказать: "Давай переспим"?. Вместо ответа он улыбается своей дьявольски привлекательной улыбкой. Почему мы вообще говорим об этом, сидя на полу в коридоре? - Глупая, - шутливо ругает он меня, уже второй раз за сегодня. - Неужели ты правда думаешь, что я бы отказался трахнуть девушку, которая об этом просит? К щекам приливает тепло, и я поджимаю губы, сдерживая улыбку. - Откуда мне знать, что творится у тебя в голове? - Я опускаю взгляд и непроизвольно говорю тише. Он молча придвигается ближе. Протягивает руку и касается моей щеки. Затем берет меня пальцами за подбородок и поднимает голову, заставляя смотреть на него, что дается мне нелегко, но я едва не плыву от этого жеста. - Это не так уж сложно. Например сейчас я думаю о том, какая ты красивая. Я чуть улыбаюсь. - Скажи... - Он вкрадчиво заглядывает мне в глаза. - Ты... Все еще хочешь меня? Это так не похоже на него - быть таким смущенным и осторожным. Но я готова полюбить его за это еще сильнее. Он проводит большим пальцем по моим губам, и я чуть приоткрываю их, глядя на него жаждущим взглядом. В следующую секунду он впивается в них поцелуем. Страх, злость, обида, ненависть - все растворяется без следа. Как и всегда. Что бы он ни делал - ему достаточно вернуться обратно и сказать несколько ласковых слов, чтобы я простила его и бросилась к нему в объятия. Я злюсь на себя за это, но прямо сейчас меня не волнует, насколько неправильно я поступаю. «Разве есть что-то более правильное, чем твои чувства?» Его нежность и страсть пьянят меня. Я отвечаю на этот поцелуй с отчаянным желанием. Он обхватывает меня руками и притягивает к себе. Смелею и сажусь к нему на колени. Его рука скользит по моей спине к лопаткам. Он касается пальцами обнаженной кожи над воротником, отчего все тело покрывается мурашками. Я выгибаю спину, прижимаясь к нему грудью. Он отрывается от моих губ и скользит по мне взглядом. Затем опускает голову и начинает целовать шею. Он делает это нежно и грубо одновременно, сначала ласкает горячими губами, затем прикусывает, и от этих действий я вся будто плавлюсь. Он знает, что шея - мое самое чувствительное место. Она все еще ноет после того, как он едва не задушил меня, но я попросту игнорирую это ощущение. Я просто хочу, чтобы его поцелуи смыли это воспоминание. Он покусывает кожу, и с моих губ срывается стон. Его ладонь ложится мне на бедро и скользит под юбку. Он чуть надавливает, подталкивая меня двигаться по нему. Я чувствую его эрекцию. - Возьми меня... - шепчу я почти умоляюще, запуская пальцы в его волосы. - Я так соскучилась... Он ничего не отвечает, только обхватывает меня покрепче за талию и встает, поднимая и меня. Затем прижимает к стене и снова жадно целует. - Прямо здесь? - спрашивает он, ухмыляясь и осматривая мои опухшие губы. - Да, - быстро отвечаю я, потому что не хочу отрываться от него ни на секунду. - Как прикажешь. - Он улыбается, затем заводит руки мне за спину и расстегивает замок на юбке. Она падает на пол, а он опускается на одно колено и рывком стягивает с меня колготки вместе с трусиками. Затем поднимается, хищно глядя мне в глаза, и я слышу, как гремит пряжка его ремня. Он кладет ладонь между моих ног и проводит там пальцами. - Ты такая мокрая... - шепчет он, не прекращая улыбаться. - Тебя так легко возбудить, ты знала? - Его пальцы начинают нежно массировать чувствительное место, и я стону, прикусывая губу и неотрывно смотря в его глаза. - Черт... Просто трахни меня уже... - шепотом умоляю я. Он выгибает бровь, улыбаясь одним уголком губ. - Когда ты стала такой прямолинейной? - Богом клянусь, если ты сейчас же не заткнешься и не... Я не успеваю договорить. Он подхватывает меня на руки, прижимает к стене и насаживает на себя. Я вскрикиваю, затем обхватываю его ногами за талию. Руками обвиваю шею и запускаю пальцы в волосы. Он крепко держит меня, поднимает и опускает, тяжело дыша и не прекращая смотреть в глаза. Я чувствую себя пушинкой в его руках, и это только добавляет возбуждения. Поза очень тяжелая и неудобная для нас обоих, но все же мы не можем остановиться, потому что полностью поглощены друг другом и получаемым удовольствием. Когда он наконец отпускает меня, я беру его за руку и тяну за собой в комнату. Он порывается ко мне и целует. Не прерывая поцелуя, мы доходим до кровати, по дороге сбрасывая с себя оставшуюся одежду. Он толкает меня на постель, наваливается сверху, ложится между моих бедер и снова входит. Я стону, и он тут же зажимает мне рот рукой и начинает интенсивно двигаться. Я запрокидываю голову и прикрываю глаза, наслаждаясь неземным удовольствием. Мои руки лежат у него на плечах, ногти царапают кожу. Из головы давным-давно вылетели все ужасные вещи, которые он говорил и делал. Я просто безгранично люблю его. Естественно, ни на какую репетицию мы уже не поехали. Не знаю, сколько времени мы провели в постели. Он снова и снова входил в меня, шептал на ухо, придерживал за локти или волосы, переплетал свои пальцы с моими, придушивал, и в каждом его движении мне чудились извинения и безграничное сожаление. И я была так рада нашей близости, что прощала ему все на свете, выражая свое прощение стонами и криками удовольствия. Мне было по-настоящему хорошо. Когда наши силы иссякли, мы лежали, обнявшись, на диване, прикрывая обнаженные тела пушистым пледом, и молча слушали дыхание и биение сердец друг друга. - Как ты, малышка? - тихо спрашивает он, задумчиво глядя в потолок и поглаживая мое оголенное плечо. - Замечательно, - коротко отвечаю я. Вздыхаю полной грудью и прикрываю глаза. Он не пытается бесконечно извиняться или выпрашивать прощения, и я благодарна ему за это. Не хочу думать и вспоминать о том, что произошло между нами. Сейчас, когда он рядом со мной, обнимает меня, я могу думать только о том, как его люблю, и мне не хочется перебивать эти мысли плохими воспоминаниями. Я действительно чувствую себя счастливой, лежа обнаженной в его объятиях, и этого чувства ничего не изменит. Когда небо потемнело и на улице начали зажигаться фонари, мы поняли, что настало время уходить, но как-то молчаливо решили, что не хотим расставаться. Мы не без сожаления покинули постель и квартиру, а идя по улице быстро сговорились о том, чтобы прогуляться. Этот район и наш разделяет железная дорога, через которую перекинуты всего два виадука - один пеший, принадлежащий вокзалу, и один автомобильный. От дома моего дяди быстрее всего дойти до пешего, поэтому к нему мы и направились. Мы особо не обсудили, куда пойдем, каким путем, и во сколько рассчитываем прийти домой. Мы просто шли по темным пустым улицам и разговаривали тихими, приглушенными голосами. Удивительное дело - каждая ссора будто все больше нас сближает. Чем сильнее мы ссоримся - тем сильнее нас потом тянет друг к другу. После каждой его вспышки гнева я чувствую, что стала лучше его понимать и стала ближе к нему. Интересно, а чувствует ли он что-то подобное? Наверное, нет. Если бы он видел эту близость, то не отталкивал бы меня. Он много раз повторял мне, что наши ссоры - причина, по которой нам нельзя быть вместе. Но я всегда чувствовала эту особенную связь между нами, и оттого всегда была уверена, что нам можно быть только друг с другом. Я безумно люблю май. Меня очаровывает густой влажный воздух по вечерам, слабое и мягкое дневное солнце, теплый ветер. Но больше всего я люблю май за то, что это время, когда заканчивается все плохое и начинается все хорошее. В мае мы с ним начали встречаться. В мае я впервые поцеловалась и лишилась девственности. В мае больше всего воспоминаний, связанных с ним. С нами. Есть своя особенная магия в вечерних майских прогулках. Воздух сегодня теплый и сухой, но легкий прохладный ветерок спасает от жары. Мы идем по пыльным пустующим дорогам частного сектора. У нас в городе их много. По дороге к вокзалу лежит один из них. Раньше я нечасто тут бывала, но с тех пор, как мы стали тайком приезжать в дом моего дяди, это стало одним из самых запомнившихся маршрутов. Идти тут предстоит довольно долго, но если я с ним, то только рада этому. Мы разговариваем обо всем, что приходит в голову. Я вспоминаю те первые разы, когда мы ходили вдвоем по этой дороге. Тогда мы еще были друзьями, и я боялась лишний раз взглянуть на него. Потом мы ходили здесь, держась за руки и то и дело останавливаясь, чтобы поцеловаться. После очередного поворота показывается виадук. Мы поднимаемся на него, доходим до середины и останавливаемся, чтобы передохнуть. Я облокачиваюсь на перила и всматриваюсь вдаль. Многочисленные железнодорожные пути уводят к багровому горизонту. В той стороне город почти заканчивается, поэтому кажется, что рельсы уходят в пустоту. Мне всегда было интересно, что находится там, вдалеке, но мне еще не приходилось туда ездить, и вряд ли придется. Краем глаза замечаю, что он подходит и встает рядом. - Красиво, да? - спрашиваю я его, продолжая смотреть вдаль, на темные облака и градиентное небо, на котором, как на палитре художника, смешиваются оранжевые, багряные и синие цвета. - Да. Несколько минут мы молчим, устремив неподвижные взгляды вдаль. Почему-то я знаю, что мы думаем об одном и том же. Наши чувства всегда были похожи. Только мы по-разному к ним относимся, и в итоге ведем себя совершенно иначе, становясь теми, кем не являемся на самом деле. С моей стороны, наверное, самонадеянно так думать. Но я просто знаю, что это так. Хотя и не могу сказать об этом ему. Когда прямо под нами внезапно с громким гудком и стуком трогается товарный состав, мы вспоминаем, что пора идти. Время на часах переваливает за десять, и у меня в кармане начинает безудержно вибрировать телефон от маминых звонков. Я отвечаю только на один, коротко сообщаю, что задержалась в гостях и сейчас иду домой пешком, так как автобусы больше не ходят. Все последующие звонки предпочитаю игнорировать, решительно отключив звук и вибрацию. Его телефон тоже не успокаивается, но он и вовсе не обращает внимания. Иногда меня поражает его бессердечность и безразличие к родным. Но что толку скрывать - в этом мы с ним одинаковы. Мы проходим мимо вокзала и выходим к знакомому парку. Отсюда нам с ним остается одинаковое расстояние до наших домов, поэтому решаем разойтись здесь. - Ну ладно, пока, - коротко бросаю я и разворачиваюсь. Сердце ноет от желания и тоски, но я стараюсь сдерживать себя. Я ведь не имею права лезть к нему с объятиями и поцелуями. Едва я думаю об этом, как что-то меня останавливает, заставляя замереть. Не из-за этого ли мы сегодня поссорились? Из-за моей глупой убежденности в том, что я вечно должна заботиться о его чувствах и сдерживать себя? «Нет ничего более правильного, чем твои чувства». Резко разворачиваюсь на каблуках и бегу за ним. Протягиваю руку и хватаю его за локоть. Наушники, которые он держал в руке, падают на землю, но я не обращаю на это внимания. Он удивленно на меня оборачивается. Я обвиваю его шею руками и жадно прижимаюсь к его губам своими. Ожидаю, что он отпрянет, оттолкнет меня, выругается - сделает то, из-за чего я всегда так боялась вести себя подобным образом. Но ничего такого не происходит. Вместо этого он замирает на несколько секунд, а затем одной рукой обхватывает меня за талию и крепко прижимает к себе. По телу бегут мурашки и мгновенно разливается тепло. В голове будто что-то щелкает. Словно я только что преодолела главный свой страх. Несколько секунд я держу этот поцелуй, а затем быстро отстраняюсь. Ловлю его взгляд - необычайно мягкий, нежный, такой непривычно добрый и... влюбленный? Улыбаюсь, затем изворачиваюсь, высвобождаясь из его хватки и так же быстро, как подбежала, снова ухожу от него. Губы у меня растянуты в глупой улыбке - такой широкой, что даже щеки болят. Я не оборачиваюсь, быстро шагая в нужном направлении. Затем непроизвольно срываюсь на бег. На душе у меня, легко, светло и радостно. Вечером, когда я сижу за столом в своей любимой пушистой пижаме, слушаю любимые песни в наушниках, покачивая в такт головой и постукивая пальцами по столу и решаю пробники по математике, мне вдруг приходит сообщение от него. «Прости, что пропустили сегодня репетицию. Давай станцуем на выпускном лучше всех.» Я закусываю губу, но у меня все равно не получается сдержать улыбку.