Глава 18

      ГЛАВА 18       Мне все еще не удается до конца поверить в то, что все происходящее реально. Я и не предполагала, что хоть раз в жизни мне придется испытать подобное унижение и обиду. Быть выставленной за дверь, ночью, и не кем-нибудь, а любимым человеком.       Я бы хотела сейчас злиться на него, проклинать, придумывать план мести, или что там обычно делают девушки, когда ссорятся с парнями. Но к сожалению все, о чем я могу думать — это о том, как сильно люблю его, как сожалею, что довожу его до подобных поступков, и какой я ужасный человек. Будь я девушкой, достойной его, будь я той, кто ему нужен — такого бы не случалось. У него бы не возникало желания причинять мне вред, если бы я была достаточно хороша для него.       Слова, которые он кричал мне на кухне, его мокрое от слез лицо и этот холодный взгляд, полный ненависти и презрения — они буквально въелись в память. Я ясно, как никогда, вижу, насколько неискренна и лжива в его глазах, как сильно он меня на самом деле ненавидит.       Я называю свои чувства к нему любовью. И все равно продолжаю по настоящему заботиться лишь о себе. А проявляла ли я хоть раз настоящую любовь по отношению к нему? Хоть раз, вместо того, чтобы думать «Чего я хочу?», я пробовала подумать «А как будет лучше для него»? В этом ведь и должна заключаться настоящая любовь, в которой я так упорно клялась ему все это время — в умении ставить кого-то выше себя. Любить — значит уметь жертвовать собой ради другого. Это нечто гораздо более глубокое, чем то, что сейчас привыкли называть любовью.       Раньше я всегда считала, что буду идеальной девушкой для своего будущего парня. Все потому, что я всегда умела угождать другим. Мне не стоило труда разгадать желания и вкусы человека и подстроиться под них. Я копировала поведение, становилась удобной, и этого было достаточно для того, чтобы считаться доброй и понимающей подругой и снискать одобрение и любовь окружающих. Наверное, поэтому я и сама со временем стала в это верить. Я была уверена, что очень чувственная, нежная, заботливая, и что этого хватит, чтобы человек, которого я полюблю, тоже в меня влюбился.       Но познакомившись с ним, я впервые встретилась с человеком, которому этого было недостаточно. В отличие от меня, его переполняли собственные чувства. И когда мы стали близки, он очень быстро и легко понял, что я совсем не такая.       Я изо всех сил старалась завоевать его расположение привычными способами — но натыкалась только на упреки и презрение. Он был первым, кто требовал от меня настоящих чувств. Ему было мало той поверхностной копии, какой я привыкла обходиться. Я была поглощена им без остатка, целиком и полностью зависима от него. Я решила, что это и называется любовью. Но, как оказалось, настоящей любви я так и не смогла ему дать. Ведь где-то глубоко, на подсознательном уровне, я продолжала заботиться только о самой себе.       Он заслуживает того, чтобы его любили по-настоящему. За все трудности, какие он испытывает в жизни, он заслуживает быть любимым, искренне и беззаветно. А я, видимо, просто на это не способна. И к чему тогда вся эта ложь, все эти спектакли и громкие речи?       От ненависти и омерзения к себе начинает тошнить. Слезы подступают к глазам, и я даже не пытаюсь их сдерживать. Вовсе не он всегда портит наши отношения — это делаю я. Во всем, что не дает нам быть вместе, виновата одна я. Начиная с того, что не могу заставить себя оставить его в покое, отпустить и позволить ему искать другого человека, который действительно сделает его счастливым. А я — просто помеха в его жизни. Мечтаю сделать его счастливым, но единственное, как я могу его осчастливить — это исчезнуть. Я так люблю его... Почему не могу отпустить ему во благо? Я должна, должна это суметь!       Холодный ночной воздух пробирает до костей. Одиночество, обычно такое родное и уютное, невыносимо давит. Мое крайней степени отчаяние от осознания безвыходности ситуации смешивается с ненавистью к себе и болью от разбитых в тысячный раз надежд на счастье вместе с ним. У меня даже нет сил надеть наушники и хотя бы музыкой заглушить эти страдания. Я просто бреду по пустым мрачным дорогам, вздрагивая от каждого шороха и резкого порыва ветра. Хорошо еще, что нет дождя. Иначе получилась бы сцена, достойная Оскара.       Я все еще не имею ни малейшего представления, что мне делать. Еще никогда в жизни я не оказывалась ночью вне дома, одна. Что вообще обычно делают люди, когда им надо добраться до дома ночью? Вызывают такси, конечно же. Но денег на такую роскошь у меня и правда нет. Выходя из его дома, я смутно представляла, как войду домой во втором часу ночи и буду невнятно мямлить неправдоподобные оправдания. Но сейчас, чем дольше я шла и думала, тем меньше мне хотелось возвращаться к семье. У меня сейчас совершенно нет сил на разборки еще и с матерью. А сказать ей правду — равносильно самоубийству. Признаться, что я, еще по сути школьница, без ее разрешения и ведома ночую у парня, что этот самый парень едва ли не силой выставил меня за порог после ссоры — страшно представить, что мне придется выслушать. После такого признания мне уж точно придется забыть о свиданиях с ним, которых и так оставалось немного. Впрочем, с чего я вообще взяла, что они еще будут... Не удивлюсь, если после сегодняшнего дня он перестанет со мной общаться.       Пойти к дяде? До его дома идти еще дольше, да и там тоже придется выдумывать отмазки. И конечно же подобную историю он уж точно донесет до мамы.       Видимо, мне все же придется провести эту ночь на улице...       Несмотря на то, что я только что рыдала взахлеб, снова подступают слезы. Ситуация сама по себе и так доводит до отчаяния. Перспектива быть выгнанной из гостей звучит до жути неприятно. Но тот факт, что это сделал любимый человек, доводит отчаяние просто до безумия. Вернее, даже не сам поступок, а его причина. С человеком, который хоть немного дорог, хоть немного нравится, хоть немного приятен, так не поступят. Если он в состоянии сделать такое со мной — значит, я ему не просто не нравлюсь. Он меня в буквальном смысле ненавидит и презирает. Любимому человеку хочется нравится. Хочется быть для него особенной, дорогой, значимой. А я для него — буквально противоположность тех чувств, которые хочу вызывать. И хуже всего то, что это по моей вине. Лучше бы я была ему полностью безразлична, чем он относился ко мне вот так... Но уже поздно. Своей глупостью, эгоистичностью и ложью я сделала все возможное, чтобы навсегда запомниться ему как худшее, что было в его жизни.       Любовь? Совместное будущее? Как я вообще могу надеяться хоть на что-то? Никогда уже он не увидит во мне ничего хорошего. А если и увидит когда-нибудь, то настолько поздно, что для него это уже не будет иметь никакого значения. Да и есть ли во мне вообще хоть что-то хорошее?       Что хорошего я для него сделала? Есть ли ему за что вспоминать меня добрым словом в будущем? Наверное нет.       Загородная дорога постепенно заканчивается, и на ее обочине начинают вырастать многоэтажные дома. Я вижу знакомый магазин и понимаю, что уже почти дошла до автобусной остановки. Из-за высоких домов появляется детская площадка. Я иногда прохожу по ней, когда иду к нему в гости, чтобы срезать дорогу. Пустующая и темная, она вдруг кажется мне очень уютной. Я подхожу к цепным качелям и осторожно присаживаюсь на сидение. На несколько минут мне удается успокоиться и даже поймать подобие хорошего настроения. Ночные прогулки, оказывается, довольно романтичные и атмосферные. Есть что-то особенное в пустых улицах и оглушающей тишине. Никакой суеты, никаких разговоров, никаких дел. Ночью жизнь как будто замирает, и кажется, будто ты гуляешь в остановившемся времени.       Я сижу, одной ногой упираясь в землю и медленно покачиваясь, и думаю, думаю, думаю... И как раз в тот момент, когда я, во всех деталях вспоминая нашу с ним ссору на кухне, собираюсь снова заплакать, тишину нарушает приближающийся гул голосов и громкий смех. Из-за угла одного из домов появляется кучка темных фигур. Судя по голосам — компания парней. Они громко о чем-то разговаривают и хохочут на всю улицу. Я прислушиваюсь и присматриваюсь и понимаю, что они направляются в мою сторону. Мне сразу становится немного не по себе. Не очень хочется сталкиваться с кем-то посреди ночи на пустой детской площадке. Но у меня совершенно нет сил, чтобы встать и убежать куда-нибудь. Да и не хочется. Пускай просто пройдут мимо. В конце концов, какое им до меня дело? До меня никогда никому нет дела.       Я стараюсь мыслить безразлично, но когда кучка заходит на территорию площадки, все равно напрягаюсь, и непроизвольно затаиваю дыхание и даже перестаю двигаться.        — Опа! — раздается громкое восклицание из толпы. — Смотрите, а тут уже занято!       Я сижу, опустив голову, но краем глаза замечаю, как они двигаются ко мне. По телу бегут мурашки. Напряженность мгновенно повышается, так что даже начинают неметь конечности. Мне это совсем не нравится...        — Приветик, — заискивающе произносит тот же самый голос, теперь звучащий уже над самой моей головой. — Чего сидишь тут?       Я медленно приподнимаю голову. Пять или шесть человек, все парни, на вид около двадцати лет. Студенты, наверное. Но точно старше меня. Говоривший стоит прямо передо мной — блондин, в светлой джинсовой куртке. На лице — дурацкая улыбка до ушей. Как будто он искренне радуется тому, что я тут сижу.       Я не отвечаю. Просто знаю, что лучше не поддерживать разговор. Тогда быстрее отстанут. Наверное...        — Она походу из дома сбежала, — говорит другой из компании, брюнет в кожанке, с руками в карманах. — Ты глянь, какая грустная.        — Реально... — Блондин театрально изображает задумчивость, но затем снова расплывается в улыбке. — Девочка, хочешь, приютим тебя?       Он как-то неестественно растягивает гласные и не проговаривает половину звуков, поэтому я наконец замечаю, что он, похоже, пьяный.        — Господи, ты что несешь, Дим? Звучишь как маньяк, — со смешком говорит другой парень, которого я разглядеть не могу.        — Точно. — Блондин начинает смеяться, затем потирает переносицу пальцами. — Извини, ладно? Я немного пьяный.        — Немного? Да он в стельку! — со смешком говорит еще один голос.        — Да кто бы говорил! — громко возмущается блондин.       Все время, пока они говорят друг с другом, я испуганно перевожу взгляд с одного на другого и все сильнее сжимаю цепь качели. Может, встать и убежать прямо сейчас? Отчего-то мне кажется, что этим я сделаю только хуже. Даже если сейчас у них нет каких-либо серьезных намерений, моя реакция может их раззадорить. Почему-то я невольно ассоциирую их с какими-то хищниками, а себя — с маленьким беззащитным зверьком.        — Господи, парни, вы совсем ее запугали! — говорит еще один парень из компании, махая рукой в мою сторону, мол: «Посмотрите, что вы наделали!».        — Блин, и правда... — Блондин снова смеется, и на этот раз остальные хихикают вместе с ним. Внезапно он подходит ко мне и присаживается на корточки сбоку. Качель довольно низкая, поэтому он оказывается почти одного со мной роста, а в следующее мгновение я чувствую его руку у себя на плечах. Меня тут же пронизывает леденящая волна ужаса. Все тело напрягается, а в груди начинает болезненно колоть.        — Слушай, малая... — проговаривает он, пытаясь заглянуть мне в лицо, которое я стараюсь прятать за волосами и не поднимать. — Не хочешь с нами? Мы сейчас как раз идем в следующий бар. Посидишь с нами, расскажешь, что стряслось. М?       Наверное, в его воображении предложение должно звучать по-доброму и соблазнительно. Но меня почему-то все больше начинает трясти, так что даже он — я уверена — это чувствует.       Никогда в жизни ко мне не подходили для знакомства, тем более парни, тем более на улице. Можно было бы даже порадоваться, если бы не одно «но» — сейчас ночь, а я одна, без возможности сбежать хоть куда-нибудь. Да и компании подвыпивших парней ночью на пустой детской площадке от девушки нужно явно не просто знакомство и номер телефона.        — Ну, чего ты? — разочарованно протягивает этот недо-ловелас. — Давай, погнали! Весело будет! А потом пойдем на хату вон того красавчика... — Он тыкает пальцем в сторону брюнета.       Господи... Как такое вообще может происходить со мной? Пару минут назад я думала, что уже пережила самое худшее событие в моей жизни. Но сейчас воображение рисует картины намного хуже, чем просто ночь на улице...       Мысли снова возвращаются к нему. Если меня тут убьют, или изнасилуют... Может, тогда ему хотя бы будет грустно? Может, тогда он наконец поймет, насколько был жестоким, пожалеет о своих поступках?.. Это кажется привлекательным, но только на секунду. О чем я, черт возьми, думаю?! Мне надо думать о том, как сейчас сбежать отсюда...       А может, и не сбегать? Взять и согласиться? Действительно взять и пойти с незнакомыми студентами в бар. Хоть раз побыть типичным подростком из фильмов и сериалов. Выпить, переспать со случайным симпатичным незнакомцем. Вдруг это поможет мне перестать все время страдать по нему? Я живо представляю, как лежу в чужой постели, а надо мной чужое обнаженное тело и незнакомое лицо... Представляю, и едва могу подавить приступ тошноты.       Нет. Ни в коем случае. Только он... Это может быть только он...        — Эй, ну ты чего? — раздается сбоку. — Невежливо игнорировать, когда к тебе обращаются.        — Может, она глухая, а? — нарочито серьезно произносит кто-то из компании. — Она еще ни разу не ответила, ты заметил? Прикинь, каким идиотом ты сейчас выглядишь? Сидишь флиртуешь с глухонемой.       Эта идиотская шутка вызывает всеобщий приступ смеха. Я еще больше съеживаюсь, но продолжаю хранить молчание.        — Блин, реально... — Блондин говорит это так, будто ему только что открыли какую-то священную истину, затем поднимается, обходит меня и снова встает напротив. Я успеваю обрадоваться, что они наконец-то собираются уходить, но тут он хватает меня за плечи и встряхивает. Я вскидываю на него широко распахнутые глаза, в которых уже стоят слезы от страха.        — Эй! Ты меня слышишь? Слышишь?! — кричит он мне в лицо. Похоже, своим пьяным мозгом он решил во что бы то ни стало докричаться до «глухонемой». — Я говорю, пошли выпьем! — еще громче кричит он.       Меня начинает трясти всем телом. Я плотно сжимаю губы и изо всех сил пытаюсь сдержать слезы. Я отчетливо понимаю, что, похоже, серьезно вляпалась... Сейчас даже кричать бесполезно — некому услышать. Что мне, блин, делать?..        — Эй! — раздается громкий голос откуда-то из-за моей спины. Такой родной, привычный, знакомый, что я едва не начинаю плакать от радости. — Руки убрал. Не трогай ее.       Я знаю, кто это. Но боюсь повернуться и посмотреть на него. Продолжаю сидеть неподвижно и смотреть в землю. В одно мгновение весь ужас улетучивается, уступая место безграничной радости. Неужели это на самом деле? Мне не кажется? Почему, черт возьми, моя жизнь внезапно стала напоминать фильм...        — Да мы и не трогаем... — начинает мямлить блондин, тут же отпуская мои плечи и отходя на шаг. — Просто приглашаем выпить.       Шаги за моей спиной становятся громче, и теплая ладонь ложится мне на плечо, с силой его сжимая. От этого прикосновения по всему телу будто расходится волшебное тепло, смывая оцепенение и дрожь, обволакивая счастьем и спокойствием.        — Она никуда не пойдет, — произносит он, подходя ко мне вплотную и вставая сбоку. Я осмеливаюсь наконец поднять голову и взглянуть на него краем глаза. На нем домашние шорты и футболка, небрежно накинутая поверх рубашка и наскоро завязанные шнурки на кедах.       Что он тут делает? Почему выглядит так, будто выбежал из дома едва ли не следом за мной? И зачем? Пьяные идиоты, минуту назад доводившие меня до истерики, тут же исчезают из моего сознания. Меня волнует только одно — что он здесь.        — А ты че, типа парень ее? — немного нахально интересуется блондин, надменно вскидывая голову.        — Типа да. А теперь свалите. — Он проходит вперед и встает прямо передо мной, отгораживая собой от парней.       Я вся вспыхиваю. Никогда не слышала, чтобы он с кем-то говорил таким тоном. Конечно, он обычно всегда суровый и безразличный, но сейчас его голос звучит даже угрожающе. На секунду я даже успеваю испугаться, что он собрался драться.       Драться за меня. Звучит так глупо, если хорошо его знать. Однако он ведь сейчас здесь. Может, я и не так хорошо его понимаю? Я думала, он сейчас у себя дома, наслаждается одиночеством и видеоигрой, и радуется, что выпроводил меня. Но вот он, стоит передо мной, загораживает собой от толпы пьяных уродов, которые неизвестно что собирались со мной делать. Он в самом прямом смысле слова спасает меня. Меня, которую полчаса назад выставил за дверь.       Забавно получилось. Худшее и лучшее события в моей жизни произошли со мной за один вечер, и оба из-за одного и того же человека.        — Слушай, малой, ты не указывай, что мне делать. — Голос у блондина внезапно меняется, становясь раздраженным. Он делает шаг к нему, и мне снова становится страшно. Не будут же они сейчас в самом деле драться?.. Если его кто-то ударит, боюсь, тут уже драться полезу я. Я не позволю причинить ему вред.       Он шумно втягивает воздух. С силой сжимает ладони в кулаки. Я тут же поднимаюсь, вставая у него за спиной. Цепляюсь пальцами за рукав его рубашки.        — Слушай, Димас, ну хватит уже, — вдруг раздается голос, до этого молчавший. — Ты посмотри, они же дети еще. Что ты прицепился к ним?       Димас не отвечает, продолжая злобно всматриваться то в его лицо, то в мое. Один из парней подходит к нему и тянет за воротник куртки, отчего блондин, видимо, и так с трудом стоящий на ногах, едва не падает.        — Пошли уже. Хватит людям надоедать, пьяница несчастный        — Так, слышь... — Димас разворачивается и пихает друга в плечо. — Не надо мне тут мамку изображать...       Они начинают ругаться, постепенно переходя на ненормативную лексику и повышая громкость настолько, что эхо их голосов уже гуляет по всему двору.       Я чувствую, как он берет меня за руку, а затем спешно идет прочь с площадки, таща меня за собой. Мы быстро и тихо ретируемся с места происшествия, и вскоре голоса остаются далеко за спиной.       Мы выходим из двора, и злополучная площадка наконец скрывается за углом. И тут он набрасывается на меня, сжимая в таких крепких объятиях, что перехватывает дыхание, и прижимает к стене дома. Мы застываем на месте.       Объятия длятся несколько минут, в течение которых висит напряженное молчание. Я боюсь пошевелиться и коснуться его. Просто позволяю держать меня. Я слышу, как он тихо, едва заметно всхлипывает, уткнувшись мне в плечо, вижу, как дрожат его плечи, чувствую, как он все крепче и крепче смыкает руки у меня на спине. Я в полном смятении, и понятия не имею, что мне делать. Я была почти уверена, что сейчас он снова прогонит меня, или мы начнем ругаться. Такого я и не предполагала. Что с ним происходит? Почему его поведение столь противоречиво? Когда я жду от него хоть крупицу тепла — он едва ли не убить меня готов. Когда я смиряюсь с его равнодушием и нахожу в себе силы оставить его и не надоедать — он сам приходит ко мне и бросается в объятия. Я не могу его понять...        — Прости... Черт, прости меня, — наконец проговаривает он едва слышно, с трудом набирая в грудь воздуха. — Я... Я не должен был так поступать. Я такой идиот...       Я молча слушаю, и боюсь перебить. Просто чувствую, что ему плохо и он хочет высказаться.        — Я иногда веду себя просто по-свински, — продолжает он. Наконец поднимает голову, и встречается со мной взглядом. Его светлые глаза слезятся и кажутся будто потухшими. — Не знаю, что со мной, черт возьми, не так! Я не хотел, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Никогда я такого не хотел. Если бы эти... эти уроды что-то с тобой сделали, я бы не смог себя простить. Прямо сейчас я совершенно искренне не понимаю, как вообще мог такое сказать, как мог выгнать тебя ночью на улицу. Ты, наверное, не веришь мне, да? — Он смотрит на меня с отчаянием.       Я открываю рот, чтобы ответить, но он меня перебивает.  — Просто... Я так разозлился. Ощущение такое, что тогда за меня говорил совершенно другой человек. Да, ты очень сильно расстроила меня. Но это не повод так с тобой поступать... Я правда себя не понимаю. Я не понимаю, как мог так поступить с человеком, который мне дороже всех. Не понимаю, почему я постоянно так поступаю... Я ведь этого не хочу. Правда не хочу! Никогда в жизни я не хотел, чтобы ты страдала. Но почему-то все время только и делаю, что причиняю тебе боль. Я себя просто ненавижу...  — Эй... — Я решительно беру его за плечи и немного отстраняюсь, чтобы видеть его лицо. — Перестань. Прошу. Не говори так о себе. Ты этого не заслуживаешь.        — Заслуживаю... — повторяет он угрюмо.  — Нет! Послушай меня! Я никогда, никогда не стала бы тебя обвинять. Я же прекрасно тебя понимаю. Я знаю, что и сама не идеальная. Иногда я так отвратительно себя веду, что ты имеешь полное право злиться. Все твои упреки мне абсолютно справедливые, и знаешь... я даже благодарна, что ты открываешь мне глаза. Ты единственный, кто знает меня настоящую, и поэтому ты имеешь право указывать мне на мои недостатки, обижаться, если я тебя чем-то обижаю, и злиться, если я делаю тебе больно. И вообще, это я должна извиниться перед тобой... Я... Я даже не знаю, как подобрать слова...       Я запинаюсь, собираясь с мыслями. Все слова перепутались, и то, что я хотела сказать ему, пока бродила в одиночестве, вдруг повылетало из головы. Он, однако, не торопит, не раздражается, и просто терпеливо ждет, вглядываясь в мое лицо вкрадчивым внимательных взглядом.  — Знаешь... Я просто не могу передать, как мне стыдно за себя. Когда я уходила, мне было так больно... Но не потому, что ты злой и жестокий, или типа того... Потому что я не хотела, чтобы ты злился на меня. Я же мечтаю, чтобы ты однажды полюбил меня... И для меня нет ничего хуже, чем расстроить тебя. Любая девушка ведь хочет делать своего любимого счастливым. А я постоянно делаю обратное. Ты мне очень дорог, и я хочу, чтобы ты был счастлив. Но со мной ты только страдаешь. Я хочу быть причиной твоей улыбки, а не боли...        — Господи, ну почему ты такая? — перебивает он. Я тут же прикусываю язык, испугавшись, что ляпнула что-то не то и снова его разозлила.        — Какая?.. — спрашиваю я с отчаянием, приготовившись снова выслушать воспитательную тираду.        — Такая... добрая. — Я вскидываю на него удивленный взгляд. Он закусывает губу, и по щеке у него стекает слеза. — Откуда в тебе столько доброты, столько терпения ко мне? Черт, я выгнал тебя из дома! Из-за меня тебя могли изнасиловать те придурки! А ты сейчас стоишь и извиняешься передо мной! Это же совершенно ненормально! Это я сейчас должен ползать у тебя в ногах и вымаливать прощения. Но почему-то это делаешь ты. Что с тобой такое?        — Просто я люблю тебя, — выпаливаю я, не успев толком подумать. Испуганно смотрю на него и уже собираюсь извиниться, за то что опять ляпнула это, но вдруг замечаю, что он слабо улыбается.        — За что? Скажи, за что ты можешь любить такого человека, как я?        — Не знаю... Просто люблю, и все.        — Я тебе даже ничего хорошего не сделал. Все время причиняю только боль. А ты продолжаешь упорно повторять, что любишь. Откуда в тебе такое светлое чувство к такой темной душе? Объясни, прошу...        — Говорю же, не знаю. Просто знаю, что люблю. И все. Он тяжело, прерывисто вздыхает. Вытирает мокрые щеки ладонью. Улыбается мне.        — Не понимаю я тебя.       Я киваю.        — Я тоже.       Он наконец отходит от меня и встает примерно в паре шагов. Только тут я соображаю, что все это время стою, опираясь спиной на стену, и отхожу от нее. Некоторое время мы смотрим друг на друга, и впервые я чувствую, что нам обоим легко и спокойно.        — Слушай... — начинает он нерешительно, переминаясь с ноги на ногу и засовывая руки в карманы шорт. — Я пойму, если ты не захочешь... Но... Вернемся ко мне? Конечно, если ты не против... Если не хочешь, ничего, я понимаю. Я оплачу такси...        — Я хочу, — перебиваю я его. — Пойдем.       Он снова улыбается и протягивает мне руку. Я нерешительно вкладываю свою ладонь в его. Он обычно не разрешает держать его за руку... Но он только крепче сжимает ее и несильным рывком притягивает меня к себе, обхватывая за плечи. Я хочу поднять голову, чтобы взглянуть на него, но он не дает. Вместо этого вдруг нежно чмокает меня в висок.        — Я так рад, что нашел тебя, — произносит он, и мы двигаемся в направлении его дома, не прерывая объятий. — Знаешь... Как только я услышал, как хлопнула калитка, мне сразу стало очень не по себе. Я еще несколько минут сидел перед монитором, но уже не мог думать ни о чем, кроме тебя. Злость начала меня покидать, сменяясь стыдом и волнением. Чем больше я сидел, прислушиваясь к тишине в доме, тем тревожней мне становилось. Когда я наконец заметил, что с твоего ухода прошло полчаса, меня как током ударило. До меня только тогда вдруг дошло, что я наделал, что ты сейчас совсем одна, ночью, в не самом лучшем и безопасном районе. Так страшно за тебя стало... Я просто сорвался с места, надел что под руку попалось и побежал за тобой, даже свет в доме не выключил, и дверь, кажется, не закрыл... Пока бежал, обзывал себя последними словами. Буквально молился, чтобы ты все-таки соврала мне, и у тебя оказались деньги на такси. Я же даже не знал, какой дорогой ты пошла... Уже хотел вернуться и пройти другим путем. Потом услышал голоса на той площадке, решил быстро проверить. И ты не представляешь, как я обрадовался и испугался одновременно, когда увидел тебя на той качели. Потом смотрю, как этот ублюдок хватает тебя, и сразу, не думая, побежал к тебе. Понятия не имел, что буду делать, просто хотел, чтобы он убрал от тебя руки. Как подумаю, что мог где-то замешкаться... Даже представлять не хочу, что бы было, если бы я пришел позже...       Его рука на моем плече сжимается.        — Я так виноват... Не знаю даже, какими словами извиняться...       Я прикладываю палец к его губам. Он взглядывает на меня вопросительно, и я чуть улыбаюсь.        — Тише. Забудь об этом, ладно? Все же хорошо. Ты пришел ко мне, и этого мне достаточно, чтобы тебя простить.       Он тяжело вздыхает, с болью всматриваясь в мое лицо. Я привстаю на цыпочки и целую его в щеку. Больше мы не разговариваем и доходим до его дома в тишине.       Как оказалось, он и в самом деле не закрыл ни калитку, ни дверь. Свет в доме тоже горел. Наше маленькое ночное приключение затянулось аж до двух ночи. Поэтому, как только пришли домой, мы сразу решили, что просто ляжем спать, ведь оба чувствовали себя измотанными.       На этот раз мы не стали спускаться в гостиную и решили остаться в его комнате. Кровать у него хоть и рассчитана на одного человека, но все равно довольно широкая, и мы оба без проблем там помещаемся.       Засыпали мы, не размыкая объятий. Я лежала у него на плече, положив руку ему на грудь, а он обнимал меня за плечи. Мы ни о чем не говорили и больше не обсуждали произошедшее. Просто слушали дыхание и биение сердец друг друга и наслаждались воцарившимся спокойствием.