Глава 20

      ГЛАВА 20       На улице постепенно начинает темнеть. Все уже понемногу расслабляются, отдаваясь во власть празднику, разговоры и смех становятся громче. Неутомимый ведущий продолжает весело и бодро вещать со сцены, и теперь на его конкурсах начинают появляться и родители с учителями. К нашей с ним большой радости на столах обновляются тарелки с закусками, однако мы уже почти не прикасаемся к ним, так как успели наесться предыдущими.       С самого начала застолья помимо общих блюд и индивидуальных тарелок на столе у каждого стояло по два бокала. В один официанты сразу наливали сок, но сейчас я вдруг увидела, что между столами начинают ходить официанты с бутылками какого-то алкоголя. Сидящие за столами мгновенно оживляются.        — О, ну наконец-то! — восклицает он, театрально всплескивая руками. — Я уже думал, придется выносить это все трезвым.        — Ты будешь пить? — спрашиваю я серьезно, поворачиваясь к нему.        — Конечно, — отвечает он, глядя на меня как на дурочку. — А ты, что ли, нет?       Я напрягаюсь. Понятия не имела, что нам вот так запросто будут наливать алкоголь. И уж тем более даже не предполагала, что он собирается выпивать.        — Вообще-то, я не хотела,. — отвечаю я, хмурясь.        — Так. — Он разворачивается ко мне и закидывает локоть на спинку стула. — Ничего не знаю. Ты должна выпить.        — Нет, — отрезаю я, сама поражаясь своей жесткости и категоричности. Раньше я никогда ему не отказывала. Но раньше он и не требовал ничего, что лично для меня казалось бы перебором. Но сейчас... Сейчас он начинал меня пугать.        — Почему? — спрашивает он и искренним недоумением.        — Потому что я не хочу напиваться. — Даже звучит отвратительно...        — Почему сразу напиваться? Я просто прошу тебя выпить со мной пару бокалов вина. От вина не пьянеют. — По голосу и взгляду я понимаю, что в нем начинает просыпаться злость. Только этого не хватало...        — Я сказала, я не хочу! — Против воли я начинаю повышать голос. — Я никогда в жизни алкоголя не пила! Так что не заставляй меня, пожалуйста.        — Серьезно? Никогда не пила? — Он немного смягчается и осматривает меня с любопытством первооткрывателя, отчего становится еще противнее. Что у нас за общество такое, в котором непьющий подросток вызывает искреннее изумление?        — А что такого? — отвечаю я резко. — Это, по-твоему, плохо?        — Да нет. — Он усмехается. — Просто удивлен. Не ожидал, что ты настолько правильная.        — Ты, вообще-то, хорошо меня знаешь.        — О да. — Он смеется и отворачивается. — Я хорошо тебя знаю. Знаю, например, что ты та еще извращенка, и всегда рада потрахаться. — Он снова смотрит на меня с кривой улыбкой, чем вызывает неописуемый приступ омерзения. — Поэтому мне странно, что ты с таким презрением относишься к невинной идее выпить.       У меня просто перехватывает дыхание от злости на него. Ненавижу, когда он прибегает к подобной низости с целью меня задеть. Секс с ним для меня — как самая сокровенная, священная тайна. Это мой способ проявлять свою любовь, мое утешение и, наверное, самое большое счастье в жизни. Какое он имеет право говорить об этом вот так?        — Ты... — Я хочу высказать ему свою злость и обиду, но с трудом могу подобрать слова и запинаюсь. — Почему...       Внезапно появившийся между нами официант меня прерывает.        — Вам налить вина, молодые люди? — спрашивает он, наклоняясь с бутылкой к столу.        — Да, пожалуйста, — быстро отвечает он, подвигая свой бокал, который официант послушно наполняет примерно наполовину темно-красным напитком. Над столом разносится запах спирта и винограда.        — Не нужно, — отвечаю я, пристально смотря на него, хотя он даже не поворачивает головы в мою сторону.       Официант кивает и отходит.        — Зануда, — бросает он, затем берет бокал и делает большой глоток.       Я отворачиваюсь и утыкаюсь взглядом в свою тарелку. К глазам начинают подступать слезы.       Зануда? Он в самом деле считает меня занудой? Я отдала ему свою девственность в шестнадцать. Сбегала с ним с уроков. Ездила с ним в другой город. Играла с ним в видеоигры всю ночь. Гуляла с ним по нескольку десятков километров. Мы пережили с ним столько ярких моментов, которые я запомнила на всю жизнь. А он называет меня занудой, за то, что я отказалась пить? Это несправедливо. Просто нечестно. Я столько стараюсь угождать его желаниям, выполняю любые его прихоти. А ему все равно мало?        — Знаешь, это как-то грубо с твоей стороны, — произношу я с обидой в голосе. — Ты не можешь обзывать меня за то, что я просто не хочу выпивать.        — Я тебя не обзывал, — невозмутимо отзывается он.        — Ты назвал меня занудой.        — Просто констатирую факт. А ты что, считаешь это оскорблением? — Он поворачивается и смотрит на меня с ироничной улыбкой.        — Да, вообще-то. — Я скрещиваю руки на груди. — Я очень стараюсь не быть такой для тебя.        — Что ж... — Он пожимает плечами и отворачивается. — У тебя не получается.        — Тебе мало всего того, что я делала ради тебя? — Глаза увлажняются, и слезы становится тяжело сдерживать. Почему-то только с ним я могу так легко расплакаться.        — Конкретно сейчас ты занудствуешь. Так что мне все равно, что ты делала раньше, — резко отвечает он, сверкая глазами.       С минуту я молчу, пытаясь справиться с обидой и придумать ответ. Хотя отвечать на его наглость и грубость становится все сложнее.        — Прошу тебя, давай не будем ругаться, — наконец выдавливаю я жалобно. — Я хочу провести выпускной вместе с тобой, а не в одиночестве и слезах.        — Я вообще-то не обязан нянчиться с тобой, — отвечает он жестко. — Мне, знаешь ли, не особо хочется всю ночь торчать с человеком, который портит все веселье. — И пока я соображаю, что сказать, он добавляет. — Я скорее уеду домой.        — Нет! — вскрикиваю я в ужасе, совершенно забыв о всяком самоконтроле. — Не уезжай, пожалуйста! — Я и сама не знаю, почему так за него цепляюсь. Но идея провести выпускной одной, без него, кажется просто до ужаса пугающей.        — Тогда пей со мной, — произносит он холодно, смотря мне в глаза.       Я опешиваю и несколько секунд молча таращусь на него с ужасом. Он это серьезно? Вот таким вот наглым шантажом будет заставлять меня пить?        — Ты сейчас серьезно? — произношу я вслух. — Заставляешь меня пить, при том что я не хочу?        — Я никого не заставляю. Просто предлагаю выбор. Либо я остаюсь и ты пьешь, либо я уеду, а ты делай что хочешь.        — Да что с тобой такое?! — Я против воли повышаю голос. — Ты совсем больной? Почему тебе так хочется меня напоить?        — Да потому что ты ханжа и зануда, и так и останешься такой, если никто не будет тебя подталкивать становиться лучше. — Он смотрит холодно и сердито одновременно.        — И ты решил, что выпивка поможет мне стать лучше? — Я нервно смеюсь.        — Я просто хочу проверить, способна ли ты переступить через свои глупые стереотипы и шаблоны в башке. — Несмотря на угрожающий вид, он говорит спокойно, как учитель, воспитывающий буйного ученика.        — Глупые стереотипы и шаблоны? — переспрашиваю я. Во мне начинает закипать злость. — По-твоему, забота о собственном здоровье — это глупо?       Он запрокидывает голову и театрально смеется. Меня пробирает дрожь, не то от отвращения к нему, не то от страха.        — Какая же ты смешная! Думаешь, один бокал вина убьет тебя, что ли? Ты же бред несешь, ты понимаешь? Нам тут наливают с разрешения наших родителей, ты в курсе?        — Какая разница? — огрызаюсь я, начиная всхлипывать. — Я просто считаю, что алкоголь — это плохо. И не хочу его пить. Для тебя это ничего значит?        — Вот! Именно об этом я и говорю! — восклицает он, по видимому игнорируя последнее предложение. — Ты, как послушная маленькая девочка, вбила себе в голову нелепый стереотип, и теперь готова едва ли не насмерть со мной драться за его достоверность, при том что это — просто установка для маленьких детей. А ты всю жизнь с ней живешь, и даже не пытаешься подумать и решить что-то сама.        — По-твоему, каждый взрослый человек обязан хотеть и любить пить алкоголь? — говорю я со злостью, тяжело дыша.        — Да не об этом я тебе говорю! А о том, что ты все еще живешь по своим детским правилам, и совершенно не хочешь их менять! И поэтому так и остаешься скучной и занудной. Из-за своей твердолобости и трусливости перед любыми переменами.       Опять он воспитывает меня... Почему любая наша ссора превращается в нотацию для меня? Почему он считает своим долгом всячески унижать любое мое мнение и решение? Раз я ему так не нравлюсь — пускай просто не общается со мной. Самое забавное, что он уже даже отошел от изначальной темы разговора. Он сам-то понимает, как бессмысленно выглядит его речь?        — Ты же вообще о другом говоришь... — начинаю я, но он прерывает меня жестом руки.        — Перестань, а. Не могу я тебя больше слушать. Ты меня просто из себя выводишь.       Он отводит взгляд, залпом выпивает остатки вина, а затем встает и уходит в сторону родительских столов. Я провожаю его несчастным взглядом. Пошел просить мать вызвать такси, иначе зачем еще. Значит, он в самом деле собрался уехать и бросить меня одну. Из-за того, что я отказалась пить вино...       Обычно я всегда нахожу ему оправдания и легко прощаю, но сейчас, впервые, я знаю, что он не прав. Какие бы не были у него мотивы и желания, но он не должен заставлять меня пить, если я этого не хочу. Это уже не какая-нибудь мелочь. Обычно я всегда выполняю любую его просьбу, но эти просьбы никогда не выходят за рамки приемлемого лично для меня. Но алкоголь — это уже другое. Я всю жизнь считала алкоголь отвратительным пойлом, и попросту не хочу запихивать в себя то, что мне противно. Это то же самое, что заставлять человека есть сладкое, если он его не любит. Почему я должна против своего желания давиться тем, что мне неприятно? Я люблю его, и я готова идти на многие жертвы ради него. Но я не могу полностью перестать уважать саму себя. Я едва ли не первый раз в жизни ему отказала. Но он настолько эгоистичен, что, едва наткнувшись на первый, единственный мой отказ в чем-то, немедленно разозлился на меня. Это ведь неправильно. Видимо, в его представлении я должна идеально соответствовать любому его капризу и требованию? И я ведь правда старалась это делать, но никогда не получала ни крупицы благодарности или теплоты за это. Все мои старания воспринимаются как должное. А любой мой отказ тут же вызывает волну недовольства.       Причем свою злость он изворачивает таким образом, что я снова оказываюсь виноватой. Он обвинил меня в том, что я не хочу меняться. В этом есть доля правды, и в любом другом конфликте я бы согласилась и покорно молчала, но сейчас отчего-то не могу. Почему-то именно в этот раз он задел меня слишком сильно. Наверное, потому, что в глубине души я осознаю, что он ошибается. Впервые я понимаю это, и не пытаюсь спорить с собой, чтобы оправдать его. Он неправ. Но наказанной в итоге буду я. От этого становится невыносимо обидно. Несправедливость всегда задевала меня больше всего.       Гнев, обида, разочарование — вечные спутники наших ссор. Они смешиваются в душе и превращаются в слезы. Первая слеза стекает по щеке, пока я наблюдаю, сидя неподвижно на своем месте, как он говорит с матерью. И тут я вдруг вспоминаю о макияже и дергаюсь, чтобы вытереть лицо. На пальце остается серое пятно потекшей туши. Я тихо выругиваюсь. Вот именно поэтому я не крашусь. С ним мне приходится слишком часто плакать, чтобы я могла позволить себе такую роскошь, как ежедневный макияж. Вся тушь оставалась бы на салфетке в первый же час рядом с этим человеком.       Еще раз взглянув на него, я поднимаюсь и выхожу из зала в направлении уборной. Несколько минут я провожу перед зеркалом, пытаясь аккуратно привести лицо в подобающий вид. Мимо то и дело шныряют другие девчонки. Все они веселые, громко разговаривают и смеются. Вот очередная кучка подружек собирается в уголочке, одна из девушек достает из сумочки флягу, и каждая делает по глотку под хихиканье остальных. А я-то думала, что такие рассказы про выпускной просто преувеличение...       Я вздыхаю. Этот контраст меня просто убивает. Кто-то веселится, пьет в тайне от родителей, общается с друзьями. А я стою над раковиной, пытаясь справиться со слезами и смыть подтекшую тушь после ссоры с парнем.       И почему я не могу быть такой же, как остальные девчонки? Иногда я думаю, что было бы неплохо иметь несколько друзей. Я могла бы сейчас развлекаться вместе со всеми и радоваться празднику, который должен навсегда мне запомниться. Но мой выпускной — это просто очередная ссора.       Постепенно в уборную начинает заходить все больше людей, и я спешу вернуться в зал, хоть мне туда и совсем не хочется. Громко играет очередная безвкусная композиция, непонятно по какой причине носящая гордое звание «музыка». По полу и стенам бегают разноцветные огни. Добрая половина гостей толпится на импровизированном танцполе. Столы уже порядком опустели. Я приглядываюсь и с облегчением вздыхаю, увидев его на прежнем месте. Я решительным широким шагом направляюсь прямиком к нему, намереваясь поговорить. Он выбрал максимально неудачное время для ссоры, да и причина, откровенно говоря, глупая. Надо как-то донести это до него. Он не настолько сентиментальный, как я, и вряд ли придает этому празднику какое-то значение, но для меня сегодняшний вечер важен, и я совершенно не хочу мириться с тем, что он вознамерился его испортить.       Пока я приближаюсь к нему, прокручиваю в голове фразу, с которой собираюсь начать разговор, но вдруг застываю на месте, едва замечаю, чем он занят.       Он сидит, положив локти на стол, и наклонившись в сторону нашей одноклассницы Даши, которая сидит слева от него. Он широко, обворожительно улыбается и смеется, пока она что-то весело и живо ему рассказывает.       Какого черта?       Против своей воли ускорив шаг я стремительно подхожу к ним и останавливаюсь около своего стула, как будто невзначай касаясь его правого плеча.        — О, вот ты где! — восклицает он, повернувшись на меня и широко улыбаясь. Увидев эту неестественную, наигранную улыбку, я напрягаюсь еще больше. — Мы одолжили твой бокал. Окей?        — Зачем? — спрашиваю я чересчур холодно, скрещивая руки на груди. Плевать мне на этот бокал. Какого черта здесь происходит?       И тут в разговор вмешивается Даша.        — Понимаешь, официанты сказали, что доливать будут только раз в полчаса. Ну а я слышала, что ты отказалсь от вина, вот и предложила Роме попросить налить якобы тебе. А то мы с ним, видишь, свои уже допили. — Она демонстративно помахала пустым бокалом. — Ты же не против, да? Все равно ведь пить не собиралась.        — Не против, — коротко бросаю я. При этом я продолжаю стоять над ними. Мне хочется растащить их друг от друга.        — Я же говорил, — произносит он, пожимая плечами, и снова мило улыбается Даше, которая хихикает в ответ.       Мой бокал стоит между ними, уже наполовину пустой. Она еще раз смотрит на меня, улыбается своей фирменной голливудской улыбкой, которая, видимо, должна быть вместо благодарности или извинения, а затем делает небольшой глоток. Он протягивает руку, забирает у нее бокал, осторожно соприкасаясь с ее пальцами, и тоже немного отпивает. Еще раз смотрит на меня, улыбается и возвращает все свое внимание на собеседницу.       Я медленно сажусь на свой стул, стараясь не смотреть в их сторону, чтобы не подать виду, что мне есть до них дело. Хотя внутри уже поднимается самая настоящая ярость. Я редко злюсь, и меня очень сложно довести до такого состояния, однако этим двоим удалось. Какого черта тут успело произойти за те пять минут, пока меня не было? Даша просто подошла к нему, уселась рядом и теперь мило с ним болтает. А он еще и рад. Конечно, я не могу запретить ему общаться с другими девушками — это глупо и неправильно, да и вообще это не в моем праве. Но только не с этой. Это похоже на шутку, но слишком уж жестокую.       Даша — наша местная красавица, все парни в классе, да и на параллели от нее без ума. Вокруг нее постоянно кто-то крутится, а она никого не обделяет вниманием. Она всегда общалась с парнями очень свободно и вальяжно. Вела себя, как шлюха, и одевалась, как шлюха. В ней ничего не поменялось. Отвратительная девица. Меня почти никогда не беспокоило ее поведение, ведь к нему она не рисковала подходить, как и все остальные одноклассники, а ему, в свою очередь, было на нее абсолютно плевать. Но если вдруг случалось такое, что им приходилось заговорить — я следила за каждым ее движением, готовая в любой момент прервать их беседу. Меня бы разорвало на части от ревности, если бы я увидела, что он мило ей улыбается и стеснительно опускает взгляд, как делало большинство парней рядом с ней.       Но вот она сейчас здесь, сидит рядом с ним, в своем вульгарном синем платье без бретелек, разрез на бедре и декольте которого оставляли очень мало места для фантазии, и обменивается с ним милыми улыбками. А он отвечает ей тем же. Хотя раньше никогда даже не смотрел на нее.       Отвратительная музыка грохочет так сильно, что кажется, будто даже пол вибрирует. Людей за столами почти не остается — все перемещаются на танцпол. Все веселятся, танцуют, смеются в компаниях друзей, и только я одна сижу, готовая снова расплакаться. Я избегаю смотреть на эту парочку, но взрывы смеха и отдельные громкие слова все-таки заставляют меня иногда искоса взглянуть на них, и каждый раз меня словно током пронизывает невыносимая боль.       Почему она, а не я? Почему она может вот так легко подойти, заговорить с ним и получить тонну ослепительных улыбок и доброжелательных слов? А я за все свои страдания, всю боль, которую получаю от него, заслуживаю только оскорбления, презрение и безразличие?       Вот такой, значит, он хочет видеть меня? Симпатичной распущенной девкой, которая кокетничает с каждым встречным парнем, давит из себя улыбку каждую секунду и смеется над каждой тупой шуткой?       Как раз в тот момент, когда я думаю об этом, она берет бокал и снова делает глоток. Я ловлю себя на мысли, что она кажется очень взрослой по сравнению со мной. И, как бы глупо это ни было, я вдруг на мгновение допускаю мысль, что все дело в том, что она захотела с ним выпить. Это звучит как полный бред, но я всерьез об этом задумываюсь. На контрасте со мной, которая наотрез отказалась пить, обиделась и убежала, она, подошедшая, чтобы попросить добыть для нее еще вина, должно быть, выглядит для него намного лучше. Она не «занудствует», с ней легко общаться, весело и не скучно. Еще и красивая, словно модель, в отличие от меня.       Обида поднимается с новой силой. Я в отчаянии отвожу от них взгляд и осматриваю стол, чтобы только не видеть и не слышать, как они воркуют. Как вдруг взгляд натыкается на полный бокал вина, стоящий напротив. Его хозяин, видимо, уже давно забыл про него, да и вообще про существование тут стола и еды, раз я даже не могу вспомнить, кто именно там сидел.       Мысль, которая приходит мне в голову, кажется совершенно идиотской и детской даже мне самой. Я снова смотрю на них. Кажется, она пододвинулась к нему еще ближе, чем была минуту назад. Он смеется, наклоняясь едва ли не к самым ее бедрам, и она тоже хохочет, похлопывая его по плечу. Острый приступ ненависти укалывает сердце. К черту этих обоих. Мне и одной неплохо. Нельзя же портить себе выпускной из-за того, что один эгоистичный подонок не желает со мной разговаривать. Мне нужно просто расслабиться и отвлечься. Забыть про него, и провести время как можно лучше самой. Алкоголь, вроде бы, должен с этим помогать.       С такими мыслями я протягиваю руку к этому бокалу и решительно подношу к губам. В нос бьет резкий запах спирта, обжигая ноздри. Я морщусь, прикрываю глаза и залпом, в три больших глотка, выпиваю все содержимое. Горло невыносимо обжигает, и у меня едва не перехватывает дыхание. Я судорожно вздыхаю и ставлю пустой бокал на стол. Затем быстро хватаю и буквально проглатываю пару колечек жаренного кальмара с одного из блюд. Я, конечно, знала, что алкоголь не то что бы вкусный напиток, но не ожидала, что это окажется настолько отвратительно. Кислый, жгучий, и просто до ужаса горький. Настолько омерзительный вкус, что у меня даже глаза начинают слезиться. Почему, блин, кто-то вообще это пьет? Это не просто ужасно. Это даже невозможно держать во рту. Пить лекарства и то приятнее — они хотя бы сладкие.       Стойкий вкус спирта все еще остается на языке, и я быстро съедаю еще несколько закусок. Нет, ни за что больше я это пить не стану. Поднять себе настроение и забыться можно и по-другому. Я кошусь на толпу танцующих одноклассников, но тут же отворачиваюсь и мотаю головой. Не настолько я еще отчаялась, чтобы пойти танцевать, одной, еще и под такие ужасные песни. И почему вся популярная музыка такая... За сегодня я не услышала еще ни одной более-менее достойной композиции.       Я откидываюсь на спинку стула и поднимаю взгляд на потолок. Он оказывается довольно высоко, и отсюда плитка на нем кажется мелкой-мелкой. Сбоку слышится смех и болтовня Даши, и я хоть и не хочу смотреть на них, но все равно непроизвольно кошусь в ту сторону. И в эту же секунду — хотя, может, мне только показалось — он быстро отводит взгляд. Я тоже отворачиваюсь.        — Девушка, вам налить еще? — слышу я мужской голос сбоку и вздрагиваю. Справа от меня стоит, наклонившись, официант с бутылкой в руке — молодой симпатичный парень с голубыми глазами и доброй улыбкой. Пожалуй, слишком красивый для официанта...        — Нет-нет, не надо! — слишком резко отвечаю я, энергично махая рукой. Мысль о том, чтобы снова ощутить это вкус, вызывает дрожь.       Парень приветливо улыбается, но вместо того, чтобы послушно отойти, как все официанты до этого, наклоняется еще ближе и произносит тихим доброжелательным тоном:  — Хотите, посоветую кое-что? Не стоит пить вино быстро — от этого только испортится впечатление об алкоголе, каким бы хорошим он ни был. Вино нужно пить медленно, маленькими глотками, задерживая во рту. Тогда вы сможете почувствовать его тонкий вкус, и, может, вам даже понравится.       Я тут же вспыхиваю и плотно сжимаю губы от стыда. Он что, видел, как я до этого залпом опустошала бокал? Забавное, наверное, зрелище для него было... Боже, как неловко! Я совсем не подумала о том, как глупо буду выглядеть со стороны... Точно как ребенок, который решил хлебнуть из родительского бокала, пока мама не видит. Какая же я дура все-таки...        — Извините, если смутил, — словно прочитав все мои мысли у меня на лице, спешит добавить парень. — Нам просто велели следить, чтобы никому из ребят плохо не стало.       Я все еще чувствую себя смущенной, но непринужденная улыбка и мягкий тон официанта странным образом начинают меня успокаивать. Я делаю над собой усилие и тоже чуть улыбаюсь в ответ.        — Я никогда раньше не пила алкоголь... — начинаю я смущенно, стараясь говорить как можно непринужденней и улыбаться, как будто меня саму забавляет ситуация.        — Да, я догадался. — Снова добрая улыбка. — Знаете, это даже здорово. А то некоторые ваши барышни своей опытностью меня пугают.       Он усмехается, и я тоже смеюсь, чувствуя, что все больше успокаиваюсь.        — Ну так что, вам налить еще? — снова спрашивает он.        — Я не знаю...        — Я могу налить поменьше. Просто попробуйте, как я сказал. Дайте вину еще один шанс. Оно хорошее, уж поверьте. Ну а не понравится — не пейте. Вы же не обязаны.       Он смотрит на меня с легкой улыбкой, и кажется, что даже глаза у него улыбаются. Так непривычно чувствовать доброе и терпеливое к себе отношение...        — Ну ладно. Думаю, можно, — сдаюсь я и пододвигаю пустой бокал к краю стола. Официант ловко наклоняет бутылку, каким-то образом умудряясь держать ее одной рукой за донышко, и наполняет бокал до середины. Еще раз смотрит на меня, улыбается и отходит к следующему человеку за столом.       Несколько секунд я недоверчиво рассматриваю темно-бордовую жидкость, но все же беру бокал и делаю первый глоток. Язык снова обжигает ужасная горечь, но я, следуя совету, не спешу проглатывать. И действительно, начинаю чувствовать легкий, едва уловимый вкус не то какой-то ягоды, не то фруктов. Однако он все равно с трудом пробивается через убойный вкус спирта. Я морщусь, но заставляю себя сделать еще один глоток. Все-таки, если и правда пить медленно и понемногу, то все не так уж ужасно, и даже вполне терпимо. Хотя я все равно не понимаю, зачем подвергать себя таким мучениям.        — Что, напиваемся, да? — слышу я из-за спины, когда делаю очередной глоток. Я поворачиваюсь. Около меня стоит мама и ехидно улыбается.        — Решила попробовать, — отвечаю я спокойно. Я знаю, что она не ругать меня пришла. Сама ведь пару дней назад искренне удивлялась, почему это я так категорично не хочу выпивать на выпускном.        — Ну и как?        — Отвратительно.       Мама смеется.        — Ну так не пей.        — Этот допью, но больше — ни за что.        — Ну как хочешь. — Мама достает телефон из сумочки и включает экран, чтобы посмотреть время. — Так, я собираюсь вызывать такси и ехать домой. Мне все-таки завтра на работу, хотелось бы успеть поспать. Хочешь со мной поехать? Или до конца останешься и с классом поедешь?       Я тут же прекращаю улыбаться и отвожу взгляд, задумываясь. И правда... Мне тут делать нечего. Мы будем здесь еще несколько часов, а мне даже заняться нечем. Даже не с кем поговорить. Это другие сейчас веселятся, напиваются и танцуют. А мне такое совсем не по душе. Мне в принципе не место на таких мероприятиях. Так и чего ради мне оставаться?       Я хотела провести этот праздник с ним. Все еще хочу. Не должен выпускной быть таким, как у меня. Я не хочу запоминать его таким. Хочу, чтобы в моей памяти это был счастливый, веселый день, наполненный эмоциями. Уехать сейчас — значит смириться с тем, что мой выпускной останется для меня просто очередным мрачным пятном. Но если останусь — равзе будет не хуже? Несколько часов наблюдать, как он старательно игнорирует мое существование. И хорошо еще, если он вообще останется, а не взаправду уедет, как сказал мне.       Да, пожалуй, лучше мне просто уйти.