Глава 8. Весёлое празднество

Мия сидела на пустой кровати и смотрела на то, как солнце скрывается за горизонтом, украшенным старинными домиками и витиеватыми улочками. Вид напоминал тот, который она привыкла наблюдать всю жизнь. Интересно, как там поживают те, кто остался дома — в Сверлинде? Майна наверняка работает, не покладая рук, лично ухаживает за королём. Элиза, скорее всего, помогает старшей или же её наконец приняли и перевели служить отдельно за почтенными гостями. Ферд, как всегда, остаётся тенью правителя и его правой рукой, а вот отец… Как бы Мия не была на него обижена, сердце всё равно бьётся сильнее от волнения за родного человека. В её воспоминаниях он остаётся любящим родителем, который отдал бы всё ради жены и дочери, просто он изменился из-за трагичной смерти королевы. Ванесса была и останется в истории великодушной и милосердной правительницей, которую уважал и любил народ. Женщина души не чаяла в своих людях, каждого из которых считала собственным дитём. Она любила больше природу, не слишком признавая технологический прогресс, который интересовал Джеральда — её мужа. Однако всю себя Ванесса отдала воспитанию маленькой дочери, по имени Мия. Девочка полностью копировала черты матери, они были очень похожи. После рождения ребёнка Ванесса более отстранилась от государственных дел, отдавая контроль Джеральду.  Вскоре случилось несчастье, за неделю до дня рождения маленькой Мии, которой должно было исполниться пять лет, королева умерла от сердечного приступа. Кто-то говорил, что это всё из-за проблем с сердцем, но в самом дворце все знали наверняка — лазутчик из Дарктруина отравил женщину, чтобы подорвать стремительное развитие королевства. Все были в ужасе от быстро распространяющейся новости. На улицах города неделю звенела тишина, нарушаемая лишь топотом по вечерам, — народ был в горе. Король и вовсе не появлялся ни на каких собраниях, мужчина заперся в кабинете и сидел там сутками напролёт. Он боялся подойти к дочке и рассказать правду, даже не знал, какие слова подобрать. В итоге, за него это сделали другие — во дворце везде уши и грязные языки, поэтому маленькая Мия со слезами на глазах побежала к отцу, тарабаня маленькими кулачками по двери и спрашивая, правда ли, что мама больше никогда не придёт. Соответсвенно, все позабыли про день рождения малышки, занимаясь похоронами любимой королевы. В последние часы праздника лишь служанка Майна принесла девочке кусок торта и лично связанный шарфик, как небольшой подарок. Но тогда Мия была благодарна ей не за это, а за то, что женщина подарила заботу и тепло, которое хоть немного рассеяло тень скорби и печали. Принцесса отмахнулась от горьких воспоминаний, тыльной стороной ладони вытирая мокрые дорожки с лица. Те времена давно прошли, и нечего по ним слёзы лить впустую, так ей всегда говорила Майна, и девушка честно пыталась следовать её совету, но каждый раз срывалась. Она просто более чувственная ко всему и всем, особенно к собственным эмоциям и желаниям. Принцесса прекрасно знает, что её очень легко задеть, но ничего не может с этим сделать. Однако вот такие ситуации, как стычка с Беллой, способствуют изменению в себе. Сейчас очень обидно и больно, что кто-то позволяет так себя вести с другими, но им всё равно. Значит Мия должна уметь самостоятельно не давать им это делать в свою сторону, что понемногу получается.  Дверь тихо открылась, а потом защёлкнулась на замок. Необязательно было поворачиваться, чтобы понять, кто пришёл. Она продолжала сидеть спиной к нему, смотря в окно на небо, всё более сгущающееся от туч и блеклости без золотого сияния солнца. Минхо медленно прошёл в глубь комнаты и остановился сбоку от неё. Не касался, но девушка всё равно почувствовала себя легче от его поддержки, заключающейся в том, что он просто стоял рядом.  — Плачешь? — безразличный тон, который не подходит его вопросу. Интересуется так, будто беспокоится, но это же бред. — Да, но не из-за Беллы. В голову от плохого настроения лезут всякие воспоминания, — тихо вымолвила девушка в ответ. Она даже попыталась улыбнуться, но вышло криво. Мие не хотелось притворяться рядом с Минхо. — Я так понимаю, они не очень приятные, — не вопрос, а факт, — послушай, я не тот человек, который интересуется состоянием других или поддерживает, — он не успел договорить, как Мия произнесла. — Но ты здесь, рядом со мной, и интересуешься, хоть скрываешь, — парень тут же начал отнекиваться, — Минхо, спасибо. Я знаю, какой ты, поэтому искренне благодарю за помощь.  Она замолчала, и он тоже. Они пробыли в таком же положении ещё минуту, а потом парень развернулся и улёгся в постель, не понимая, как в очередной раз открылся перед ней. Мия же решила больше не упоминать об этом, чтобы не оборвать тонкую нить между ними, которая могла бы перерасти во что-то более крепкое. Девушка тихо легла на свою сторону, быстро расслабляясь, и так они и заснули, больше не обмолвившись ни словом.  Ранним утром Мия, уже проснувшись и проведя у зеркала дольше обычного, пыталась скрыть следы вчерашних слёз. Только открыв глаза, она обнаружила, что вторая половина кровати пуста. Простыни были холодными. Минхо исчез так же бесшумно, как и появился вчера.  Она только закончила заплетать волосы в простую косу, когда кто-то постучал в комнату. Стук был настойчивым, отчего Мия нахмурилась, но подошла к двери и приоткрыла её. На пороге стояла Белла. Она выглядела отчего то иной. Её чёрные, вьющиеся волосы были аккуратно убраны, лицо — без обычного дерзкого макияжа, что делало его моложе и уязвимее. Она стояла чуть скованно, одна рука сжала край своего простого, тёмно-синего платья, а в глазах, обычно таких уверенных, мелькало что-то похожее на усталую сдержанность. — Принцесса, — начала Белла, и её голос звучал непривычно ровно, — меня попросили за тобой зайти, — Мия молчала, не двигаясь, её пальцы судорожно сжимали край двери. Доверия к этой женщине не было ни капли. Белла, видя её реакцию, будто внутренне вздохнула и продолжила, стараясь говорить быстрее, как бы сбегая от неловкости: — В городе сегодня пройдёт фестиваль. День основания или что-то вроде того. Вечером на самой окраине у особняка главы гильдии купцов, будет бал. Огни, музыка, танцы до утра. Все жители будут там, и нам тоже требуется. Минхо и Хёнджин уже отправились в портовый квартал подбирать себе что-то подходящее для такого вечера. А мне поручили… — она запнулась, будто слово «поручили» обожгло ей язык, — проводить тебя в лучшие лавки города, чтобы и мы могли выбрать себе платья. Она закончила говорить и уставилась куда-то в сторону коридора, как будто проверяя, нет ли там свидетелей этой неестественной роли вежливой сопровождающей. Мия изучала её. Гнев ещё тлел где-то глубоко внутри, но уже был приглушён усталостью и странностью ситуации, да и предложение звучало очень заманчиво. Бал, музыка, танцы — возможность на несколько часов забыть о проклятиях, кинжалах и тёмном прошлом своих спутников. Мия медленно отпустила дверь. Она взглянула на своё скромное, пыльное с дороги платье, висевшее на спинке стула, потом на смуглое, слегка напряжённое лицо женщины в дверях: — Подожди внизу, — сказала она более твёрдо, чем чувствовала себя, — я спущусь через пять минут, — на лице Беллы мелькнуло что-то похожее на облегчение, смешанное с удивлением, что это сработало. Она просто кивнула и, развернувшись, пошла в сторону лестницы, её шаги по коридору звучали всё тише и тише, пока полностью не пропали. Мия закрыла дверь, прислонилась к ней спиной и закрыла глаза. Бал — это слово звучало, как магия, обещание лёгкого и светлого в этом бесконечном путешествии по теням и чудим тайнам. Через пять минут, подхватив маленький кошелёк с деньгами, которые Ферд сунул ей в дорогу на всякий случай, она спустилась в холл. Белла ждала её у дверей, глядя на оживлённую утреннюю улицу. Увидев Мию, она лишь махнула головой в сторону выхода. — Пора, крошка, город ждёт, — и они вышли вместе, растворяясь в утренней толпе, спешащей по своим делам, и запахах сладкой выпечки, свежей краски и предвкушения праздника. Целый день они проходили по торговым рядам и лавкам в полном молчании, которое сначала для Мии казалось благословенным и причины , а потом неожиданно напряжённым. Она, конечно, была рада, что Белла сбавила свой пыл, но теперь это не походило на неё. Неужели Минхо что-то ей сказал такое, что девушка так изменила поведение? Какие точки давления вообще могут быть у такой воительницы по духу, как Белла? Последней надеждой оказался специализированный бутик, в котором цены были значительно выше рыночной. Однако Белла шла вдоль рядов, никак не обращая на это внимание. Вскоре она остановилась у одного платья, взяла его и быстро направилась примерять. Принцессе показалось, что девушка даже мило улыбалась при виде дорогой ткани. Мия и сама приметила что-то интересное, когда обернулась на знакомый голос. — Как тебе? — Белла вышла, словно тень, сплетённая из шёлка: скульптурный корсет из бархата полуночи с отблесками тёмно-фиолетового и пурпурного, косточки которого вырезали талию в тонкую линию, а витиеватая вышивка, усыпанная крошечными кристаллами, ползла по чашечкам, как созвездия. Платье с разрезом до бедра, обнажает гладкий, сатиновый подклад и высокие сапоги с металлической филигранью, а каскады прозрачной органзы и фатина, оттенки сливы и дымки, струились за ней шлейфом, усыпанным звёздной искрой. Длинные вышитые перчатки продолжали линию руки, каждая строчка и каждый шов инкрустированы мелкими камнями, которые ловили свет и возвращали его холодным огнём.  В этом образе сочетались власть и опасность, красота, притягивающая взгляд и предостерегающая руку. Тёмные волосы, блестя, спадали волной на одно плечо, обрамляя выразительное лицо. Её самоубийственная грация и неприкрытая сила делали не просто женщиной в платье, а живой бронёй, созданной из соблазна и повеления. — Тебе очень идёт, — на одном дыхании сказала принцесса, — такая убийственно красивая, Белла, — девушка напротив по-доброму усмехнулась и провела кончиками пальцев по искусной ткани. — Спасибо, Мия, — её глаза зацепились за то, как принцесса держала в ладони белую роскошь, и удовлетворительно кивнула, — тебе очень подойдёт оно. Иди примерь, — Мия, как заворожённая поменялась местами с Беллой, и очнулась тогда, когда уже была в платье. Теперь девушка потеряла дар речи от собственного вида. Она предстаёт в ослепительном платье, словно сошедшая с небес богиня. Длинный струящийся белый шёлк облегает грациозную фигуру с глубоким вырезом на груди и высоким разрезом сбоку, обнажающим стройные ноги до бедра. Широкие развевающиеся рукава, как крылья ночного неба, ниспадают волнами полупрозрачной ткани, украшенные золотой вышивкой в виде звёзд и созвездий, что переливается, будто далёкие галактики. Корсет и подол усыпаны золотыми узорами, вокруг шеи и плеч вьются золотистые перья, а у основания ниспадающего многослойного подола — букет белых роз с золотыми акцентами. Изящные туфли на высоком каблуке завершают образ, окружённый тёмным сиянием звёзд и туманностей, создавая ауру мистической невесомости и соблазна. Этот наряд идеален — элегантный, загадочный и приковывающий взгляды, полный ассоциаций с бесконечностью вселенной. Белла восхищённо ахнула и даже присвистнула от восторга. Она подошла ближе, рассматривая со всех сторон божественный образ.  — Великолепно, — она взглянула прямо в глаза принцессе, — не стесняйся себя в нём. Ты выглядишь потрясающе, никто не посмеет отвести глаза, — потом она усмехнулась, — даже одна конкретная холодная колючка. Мия сразу поняла, о ком идёт речь, и от этого сердце совершило кульбит, падая куда-то вниз. Кончики пальцев закололо от предвкушения вечера, но девушка странно взглянула на Беллу, собираясь с мыслями. — Я не ненавижу тебя, Белла. Разногласия будут всегда, но давай хотя бы на сегодня оставим их в стороне? — она вытянула руку и протянутым мизинцем, — мир? Белла без слов схватилась за него, принимая перемирие. Они расплатились за наряды, отдавая чуть ли не целое состояние в сложившемся положении, а потом счастливые вышли на улицу. Успевают вернуться в отель, чтобы привести волосы в порядок и накраситься. В этом, кстати, Белла любезно предлагает помощь, а Мия и не отказывается. Далее они двинулись к месту проведения фестиваля, ощущая наконец спокойствие и интерес. Вот они оказались прямо перед раскинувшимся празднеством, и Мия замерла, ослеплённая его зрелищностью. Воздух дрожал от переливчатых мелодий, что звучали из серебряных лютен и хрустальных арф эльфов с глазами цвета летней листвы. Ветви древних деревьев, оплетённые мерцающими гирляндами из света светлячков и струящимися лентами, склонялись к гостям, а в их тени порхали крошечные феи, оставляя за собой искристый шлейф, похожий на пыльцу. И царило над всем этим великолепием Королевское Древо. Оно возвышалось в самом сердце поляны. Тысячелетний исполин был прекрасен и опасен. Его мощные, причудливо изогнутые стволы напоминали сплетённых драконов, а листва была из чистого золота. В свете тысяч парящих в магическом танце шаров и свечей, закреплённых на невидимых глазу опорах, золотые листья горели ослепительным, почти невыносимым огнём, так и маня сорвать один-единственный, чтобы завладеть целым состоянием. У подножия дерева, словно у трона, толпились гости, чей вид говорил о власти куда более изощрённой, чем грубая сила. Мужчины и дамы, казалось, могли оборвать чью-то судьбу метко брошенной фразой или лёгким росчерком пера на древнем свитке. Кавалеры щеголяли в бархатных камзолах глубоких, благородных оттенков — цвета ночного неба, запёкшейся вишни, хвойного мха, — что гармонировали с тёплым золотом и зеленью убранства поляны. Дамы же представляли собой движущийся сад изысканных тканей и фасонов. Верхние юбки из тяжёлой, затканной серебряными нитями парчи, пояса, осыпанные сапфирами и лунными камнями, рукава с искусными разрезами, ниспадающие подобно струям воды. Но здесь и там мелькали и более экзотичные наряды: переливчатые накидки морских эльфов, воздушные, сотканные из паутины и росы, платья лесных фейри. У резного фонтана, где вода подпевала тихую песнь с арфами, перешептывались, поблёскивая чешуей, несколько русалок, их длинные волосы украшали жемчуг и кораллы. А в тени, с благородной сдержанностью, наблюдали за весельем кентавры, их мощные туловища оттеняли изысканность бархатных жилетов, наброшенных на торс. Мия, чувствуя на себе восхищённые и оценивающие взгляды, искала в этой пёстрой, волшебной толпе знакомые лица. И вдруг, тело будто обдало холодом, а Белла устало улыбнулась. — Не оборачивайся, если не готова встретиться с ним, — потом она исчезла, упоминая вскользь что-то про Хёнджина. «Только не оборачивайся» «Не оборачивайся» «Не…» Предупреждение гудело в ушах навязчивым шёпотом, но Мия, уже привыкшая смотреть опасности в лицо, не смогла сопротивляться. Она собиралась взглянуть лишь одним глазком. Просто чтобы удостовериться, что он здесь, что этот леденящий спину, покалывающий кожу незримый холод — всего лишь игра нервов. Решимость вспыхнула и погасла в одно мгновение, но она всё же обернулась. Первым делом её острый и выхватывающий детали взгляд устремился к каменной арке, покрытой мхом, — входу на волшебную поляну, и она увидела его. Минхо только что пересёк порог. Последние клочья мистического тумана, стерегущего лес, всё ещё цеплялись за складки его фигуры, пока он несколькими уверенными шагами входил в сияющее пространство празднества. Он шёл, не оглядываясь, будто точно знал куда.  Ли Минхо предстал в длинном чёрном бархатном пальто с высоким воротом, края которого плавно развевались за каждым его шагом. На плечах мерцают вышитые золотом крылья, от которых вниз спускаются тонкие золотые цепочки и декоративные броши, словно цитадель в миниатюре. Под плащом — сдержанный тёмный жилет поверх идеально выглаженной белой рубашки и чёрного галстука, брюки по фигуре и лакированные туфли с изящными золотыми акцентами у щиколоток. Кожаные перчатки, мелкие драконьи и орлиные детали на поясе и манжетах, холодный блеск металла и бархатная глубина ткани создают одновременно аристократичный и хищный силуэт. Каждый его шаг сопровождается мягким шорохом ткани и тихим звоном украшений, а образ в целом кажется продуманной маской власти и опасной элегантности. В общем, тот самый, который притягивает взгляды и оставляет ощущение, что за безупречным фасадом скрывается непоколебимая сила. Только что он был перед ней, а сейчас скрылся от любопытного взора в толпе, поэтому девушка начала неуверенно оглядываться. Она осталась одна, не до конца понимая, куда ей податься. Девушка подошла к закускам и попробовала очень аппетитно выглядящее канапе. Вдруг перед её лицом появился бокал в чей-то руке, и она обернулась, чуть ли не теряя способность внятно разговаривать и мыслить. Юноша с белыми волосами, ниспадающими до плеч, обрамляющие до ужаса привлекательное лицо с правильными чертами. Глаза цвета тёплого янтаря смотрели сквозь неё, наблюдая то, что она и сама от себя прятала. Россыпь веснушек на переносице и скулах казалась золотой пыльцой, придавала божественной красоте запоминающуюся особенность. Улыбка тронула его губы — нежная, манящая, знающая себе цену. — Похоже, твой бокал пуст, а праздник в самом разгаре, — его голос был мелодией, тихим прибоем, вползающим в сознание, — позволь исправить это недоразумение, — он протянул бокал. Их пальцы едва коснулись, и по руке Мии пробежала волна странного, приятного тепла. Способность мыслить ясно начала рассыпаться, как песок между пальцев. — Я не уверена, — начала она, но он уже мягко взял её руку, не оставляя выбора. — Уверенность — груз для танцев. Здесь нужны только чувства, — прошептал он, и прежде чем Мия осознала это, они уже скользили в центре, где парили остальные танцующие фейри, а музыка обволакивала, словно шёлк. Его уверенные руки вели её без малейшего сопротивления, предугадывая каждое движение. Он не стеснялся касаться: ладонь на её талии, близость, от которой кружилась голова. — Забудь, — шёпот окутывал её ухо, горячий и настойчивый, — отдайся музыке и моим рукам. И Мия забывалась. Позволяла волне звуков и этого пронизывающего взгляда унести себя прочь от тревог. Мир сузился до его глаз, до ритма, который их объединял. Он медленно притягивал её ближе, их дыхание смешалось. В его взгляде читалась непоколебимая уверенность, обещание бездны, в которую так хотелось сорваться. Он склонился, и всё внутри Мии замерло в сладком, ужасном ожидании… но поцелуй так и не случился. Железная хватка вдруг обхватила её предплечье и резко, без церемоний, вырвала из объятий сирены. Мия, дезориентированная, едва не потеряла равновесие и наткнулась на чью-то грудь, знакомую по запаху мяты. После Минхо отстранился, давая принцессе спокойно вдохнуть. — Феликс, полно рыбы плавает, но ты, как всегда, ловишь тех, кого запрещено, — один его тон вызвал у Мии табун мурашек. Наверное, выпитый алкоголь начал оказывать влияние, иначе по-другому объяснить реакцию тела на этого парня, девушка затруднялась. Феликс закатил глаза и нахально улыбнулся, проводя языком по белоснежным зубам. Глаза сирены всё ещё плутали по фигуре принцессы, наслаждаясь хоть этим. — Потому что ты, Минхо, как всегда выбираешь самых вкусных, а она — самый манящий плод на этом вечере, — он облизнул губы, будто на них остался фантом несостоявшегося поцелуя. У Мии чуть ноги подогнулись от этого откровенного взгляда. — Запретный, Феликс, сам знаешь, — непреклонный Минхо, её излюбленный защитник, который в самом начале даже не обращал на неё внимания. Феликс усмехнулся и скрылся в толпе танцующих, подмигивая последний раз. Однако с его уходом Мия не почувствовала холода, она лишь сильнее распылялась, находясь рядом с Ли. И ей казалось, будто тот прекрасно об этом осведомлён, мерзавец. Мия почувствовала, как его тяжёлый и изучающий взгляд скользнул по ней. Он ощущался почти физически, будто невидимая рука провела по лентам платья, туго обвивавшим её стан, бёдра, грудь, выделяя каждый изгиб в мерцающем свете волшебных фонариков. В этом взгляде не было восхищения — только холодная, почти хищная оценка, от которой кровь ударила в виски то ли от ярости, то ли от неожиданности. И так же внезапно, как начал, он оборвал этот осмотр, опустив глаза к земле, будто то, что он увидел, было недостойно его внимания дольше мгновения. Тишина между ними гудела громче любой музыки с поляны. — Ты цела? — его голос был слишком ровным, глухим от сдержанной ярости, направленной не на неё. — Без единой царапины, — ответила Мия, поднимая подбородок, — могла бы и справиться сама. — С сиреной? Его песнь ты слышишь, только когда уже тонешь, — Минхо наконец поднял на неё взгляд, но в нём теперь была лишь привычная строгость, — тренировки с Хёнджином не прошли даром, я вижу. Держишься увереннее. — Стараюсь, — сухо отозвалась она, не понимая, куда он клонит. Минхо сделал паузу, его взгляд скользнул в сторону, где в толпе мелькнули знакомые силуэты. — А другие уроки? — спросил он вдруг, и в его тоне появилась чуть натянутая нотка. — Какие ещё? — насторожилась Мия. — Те, что не касаются защиты и нападения. Хёнджин, вы с ним сильно сблизились? — вопрос повис в воздухе, тяжёлый и неудобный. Мия почувствовала, как внутри всё сжимается. — Я бы не хотела обсуждать это с тобой, к тому же всех зовут на ужин… — она увидела, как в центре собирается гудящая толпа. — О нет, принцесса, у нас с тобой есть незавершённое дельце, — Минхо обхватил её шею, придавив пульс холодной ладонью. Движение было стремительным, исполненным пугающей лёгкости. — Минхо… — вырвалось у неё сдавленное, прерывистое дыхание,  — что ты… делаешь? Его вторая рука бесцеремонно вплелась в её тщательно уложенные волосы, растрепав локоны, сбив украшения. Его прикосновения были нарочито медленными, неуместно интимными, спектаклем владения на глазах у всей изумлённой поляны. Мия почувствовала, как невидимые оковы позора сдавили её грудь. Шансы сохранить лицо, достоинство таяли с каждым мгновением. — Почему не сопротивляешься, если напугана? — насмехался он. — Ты сильнее, я не могу противостоять тебе. — Лжёшь. Я не причиняю боли и ещё не делаю ничего плохого, — парень не убрал руку. Наоборот, его большой палец сместился, чтобы лежать точно на яростно пульсирующей артерии на её шее. Он не сжимал, но и не отпускал — этот холодный, неумолимый контакт был хуже любой хватки. Подушечка его пальца медленно провела вверх-вниз по этому бешено отбивающемуся тук-тук-тук, — думаю, что это возбуждает тебя. — Ты сошёл с ума! — Мия наконец-то отстранилась. Её сердце бешено колотилось, она не могла понять, откуда взялось тянущее ощущение в низу живота. — Расслабься, я не собираюсь делать то, чего не позволишь ты, — он взял её за запястье и вновь притянул ближе, максимально сокращая расстояние. Практически касается своими губами розовых пухлых губ девушки, застывая на секунду и смотря прямо в глаза. Там он видит своё отражение и полное желание, не слабее собственного. От её милого беззащитного вида срывает голову, и Минхо припадает к губам. Первое прикосновение было таким лёгким, неуверенным, что это был даже не поцелуй, а лишь дрожащая попытка, зародившая искру. Мия ответила ему едва заметным движением навстречу, тихим вздохом, который обернулся его именем, затерявшимся где-то между губ. Этот ответ снёс все преграды. Его поцелуй изменился. Из робкого он стал уверенным, из вопросительного — утверждающим, но не грубым. Никакой спешки, истинная жадность и глубокая, томительная нежность. Он целовал её так, будто боялся, что она рассыплется у него в руках, и в то же время так, будто это был единственный источник жизни. Его руки поднялись, одна мягко коснулась нежной щеки, пальцы уткнулись в её растрёпанные волосы, другая легла на изгиб талии, прижимая девушку ещё ближе, что у неё перехватило дыхание. А она отвечала. Её неумелые, первые в жизни поцелуи были полны искренней, пылающей отдачи. Она прижалась к нему, пальцы вцепились в складки жилета, как за единственную опору в этом бешеном потоке чувств. Мир исчез, остались только они и жар, разливающийся от губ по всему телу, и сладкая, почти болезненная нехватка воздуха, и вкус его — смесь чего-то тёплого, пряного и бесконечно желанного. Минхо слышал, как она тихо стонет, глубоко в горле, чувствовал, как дрожат её руки.  Это была не его победа, а их полная и общая капитуляция. Их губы медленно разомкнулись, но ни один из них не отстранился. Лбы соприкоснулись, дыхание смешалось в неровный и прерывистый поток, обжигающе горячий в крошечном пространстве между ними. В воздухе повисло молчание, наполненное биением двух сердец, стучащих в унисон. Минхо первым пришёл в себя. Вернее, не пришёл, а лишь чуть отодвинулся, ровно настолько, чтобы увидеть её лицо. Его большие пальцы, всё ещё лежащие на щеках, провели по коже, смахивая невесомую слезу, которую девушка и сама не заметила. В его глазах бушевала настоящая буря: потрясение, немой вопрос, и та самая жадность, что только что пылала в поцелуе, теперь сменившаяся на что-то более сложное, почти пугающее в своей глубине. Он что-то сказал. Шёпотом, хрипло, так тихо, что это было скорее движением губ, чем звуком. — Мия… — её имя на его устах прозвучало, как мольба и приговор одновременно. Она открыла большие глаза, сияющие влагой и полным, абсолютным непониманием того, что только что произошло. Её губы, слегка припухшие и покрасневшие, дрогнули. Она не знала, что сказать. Весь мир, все правила и причины рассыпались в прах от одного его прикосновения. Минхо видел это смятение, и, кажется, оно отрезвило его больше, чем что-либо. Его руки медленно, с явным усилием, оторвались от неё. Он отстранился ещё на шаг, и между ними возникла зияющая пустота, которую секунду назад заполняло их общее тепло. — Этого не должно было случиться, — проговорил он наконец, и голос прозвучал чужим, натянутым, будто каждое слово резало ему горло. Он отвернулся, проводя рукой по лицу, по своим ещё влажным от её дыхания губам, словно пытаясь стереть следы, стереть сам факт сближения. Мия почувствовала, как ледяная волна накатывает на только что пылавшее тело. Его отступление было болезненнее любого отказа. Она инстинктивно обхватила себя руками, словно защищаясь от внезапного холода, и её взгляд упал на его напряжённую спину. — Почему? — выдохнула она. Девушка даже не скрывала в интонации чистой, почти детской обиды, на что он вздрогнул. Минхо ответил не сразу, когда повернулся к ней снова, в глазах была только усталость и что-то похожее на отчаяние. — Потому что я не тот, кто должен целовать принцессу, — сказал он жёстко, но это прозвучало как оправдание, — потому что ты не понимаешь, не знаешь, кто я на самом деле. — А ты знаешь, кто я? — вдруг возразила она, — знаешь, чего я хочу? Или ты, как и все остальные, решил за меня? — Минхо смотрел на неё пристально. В глазах мелькнуло нечто вроде уважения, смешанного с мукой. Она стала сильнее, чем он думал, и опаснее — для него, для всех его планов. — То, что ты хочешь сейчас, и то, что ты захочешь, когда узнаешь многое — это разные вещи, — прошептал он, — и этот поцелуй только всё усложнил, — звук празднества вернул их в реальность. Минхо резко выдохнул, словно сбросив с себя тяжёлый груз. Его лицо снова начало застывать в отстранённой маске, которая теперь была с трещиной. Глубокой и неизбежной. — Забудь, что здесь было, — сухо бросил он, уже не глядя ей в лицо, и направился в центр. Туда, где толпа скроет глаза, полные сожаления от сказанного. Мия лишь сильнее вцепилась пальцами в собственную кожу, чувствуя, как по её губам до сих пор бегут мурашки от прикосновения его губ, и понимая, что страх и восторг от этого нового, неизведанного чувства теперь навсегда станет её частью. Забыть это будет невозможно.  Они перешли черту, за которой нет возврата к простой игре в кошки-мышки. Теперь между ними висит это молчаливое и пылающее признание, и что будет дальше — не знал, похоже, даже сам Минхо, тем более юная принцесса. А потом до девушки дошёл смысл его слов — забудь, что здесь было… Что это значит? Для неё это был первый в жизни близкий контакт с мужчиной, да ещё и с тем, который ей реально интересен не только внешне. Минхо украл её первый поцелуй, а теперь предлагает делать вид, что ничего не было? Сначала злость, потом горечь и стыд заслонили разум и тело. Она сжала глаза, не желая плакать прямо посреди праздника и тем более при всех. Губы чуть задрожали от обиды. Он так просто решил всё, не спрашивая о её чувствах, может, парень просто воспользовался ей и ситуацией? С его стороны это было обычное взаимодействие с девушкой, а она там себе чего то навыдумывала. Действительно, он же никогда ничего не обещал, и сейчас тоже.  Она развернулась и пошла, куда ноги ведут. Не поднимая глаз, сталкивается с кем-то и оступается, чуть ли не падая назад, но чья-то рука нежно ловит её и притягивает к себе. Это был Хёнджин, ослепительно красивый и обворожительный в свете фонарей. На нём тёмно-чёрный, идеально скроенный мундир с высоким воротом и асимметричной планкой пуговиц, которая подчёркивает линию плеч. Через грудь перекинута широкая пурпурная лента‑шаль с атласным блеском, которая продолжается в длинном внутреннем подкладе плаща — при движении она разливается фиолетовой волной. Прикреплены серебряные цепочки, тонкие крестики и маленькие штыреобразные подвески, они падают по диагонали и на бедре, добавляя холодного металлического акцента. На плече закреплён украшенный брошью элемент, а возле пояса заметен маленький крест с розовым вставленным камнем, дающий точку контраста. Низ образа — многослойные клинья, как у полуплаща или туники, поверх узких чёрных брюк, заправленных в высокие кожаные сапоги с шнуровкой. Руки в чёрных перчатках с глянцевыми пальцами. Его силуэт вытянутый и аристократичный, сочетание матовой тяжёлой ткани и блестящего атласа делает образ одновременно строгим и театральным, придаёт Хенджину вид соблазнителя — сдержанного, но явно владеющего ситуацией и готового к драматичной появлению, что сейчас было очень вовремя. — Ты в порядке? — спросил парень тихо, голос был мягким. Его тёплый и внимательный взгляд сразу прочитал её состояние и не стал требовать объяснений, — не позволяй никому решать за себя. Мия почувствовала, как ладонь  Хёнджина крепче обхватила её руку, и в его прикосновении чувствовалась опора. Она прижалась к нему инстинктивно, но одновременно взгляд сам наткнулся чей-то в противоположной стороне. Минхо стоял поодаль, и его глаза, казалось, могли выжечь всё, что угодно. Рядом с ним Белла, что-то спокойно щебечущая о вечере. Парень с показной наглостью и подавленной яростью толкнул язык в щёку, а потом притянул девушку за талию. Их смех резанул воздух. Это была дешёвая демонстрация близости. Мия почувствовала, как стыд и гнев поднимаются волной. Ладонь в руке Хёнджина сжалась ещё сильнее, как если бы она искала опору во время шторма. — Что бы не произошло, это не заканчивает твою историю. Я рядом, а ты дыши, — в словах не спасение, а выбор: остаться или уйти, но не под давлением чужих решений. Мия почувствовала, как внутри неё перемешались стыд и новое, горькое понимание собственного желания.