Глава 9. И что скажет судьба?

Музыка, смех и золотое сияние праздника остались где-то далеко позади, поглощённые плотной пеленой тумана, который неожиданно выступил из-под каменных плит старой улочки. Мия не знала, куда идёт. Она просто шла прочь, повинуясь инстинктивному желанию спрятаться, стать невидимой, раствориться в этой серой мгле, пока жгучий стыд, разливающийся по венам, не перестанет жечь изнутри. Принцесса почти бежала, путаясь в подоле роскошного белого платья, которое ещё час назад казалось ей воплощением сказки. Туфли на высоком каблуке предательски скользили по мокрому булыжнику, но она не сбавляла шага. Воздух вдали от праздничных огней был сырым и холодным, пропитанным запахом старого камня, мха и близкой реки. Звуки бала стихали, искажались, превращаясь в призрачный, едва различимый гул, будто сама земля вздыхала во сне. Здесь не было ни одной живой души. Только она и её собственное, сбивчивое, слишком громкое для этой тишины дыхание. Мия остановилась, прислонившись спиной к холодной стене какого-то старого здания, и закрыла глаза. В груди разливалась пустота, смешанная с чем-то тягучим и болезненным, чему она пока не могла подобрать названия. Ей не доводилось испытывать что-то более сильное, нежели лёгкий интерес к мужчинам. «Забудь, что здесь было» Слова Минхо вонзились в память острее любого кинжала. Они прозвучали, как приговор, как пощечина, как насмешка над всем тем, что творилось в её душе всего несколько минут назад. Она чувствовала их близость до сих пор. Жар его губ, обжигающий и требовательный. Лёгкое, почти неслышное дрожание мужских пальцев на её щеке. То, как весь мир перестал существовать, когда их дыхание смешалось, а поцелуй, первый в её жизни, стал не просто прикосновением, а настоящим откровением. Ей казалось, что в тот момент рухнули все стены, что она наконец-то коснулась чего-то настоящего, а он просто отстранился и приказал забыть. Для него это был просто очередной опыт, — горько подумала Мия, прижимая ладонь к губам, которые до сих пор хранили его вкус. Терпкий, с мятной свежестью и отголоском чего-то горького, напоминающего пепел. Обычное взаимодействие с девушкой, а я... я повела себя как последняя дура. Растаяла и открылась. Перед глазами снова появилась та сцена на поляне: Минхо, притягивающий к себе Беллу, его вызывающий взгляд, брошенный на Мию, и этот жест — толчок языком в щеку, полный злобы и пренебрежения. Больше всего на свете ей хотелось провалиться сквозь землю. Её первый поцелуй, такой хрупкий и трепетный, разбился об его показное равнодушие, даже не успев толком начаться. — Какой же ты... — прошептала она в пустоту переулка, и речь оборвалась на всхлип, — зачем? — вопрос повис в сыром воздухе без ответа. Туман сгущался, обволакивая её фигуру, приглушая и без того тусклый свет редких фонарей. Мия вдруг поняла, что совершенно не помнит, как сюда попала. Очертания домов расплывались, теряли чёткость, превращая реальность в зыбкое марево. Холод пробирался под тонкую ткань платья, но она не чувствовала его. Внутри бушевал пожар посильнее любого костра: обида, стыд и то самое, запретное чувство, которое она так отчаянно пыталась в себе подавить. Она сделала ещё несколько шагов вперёд, сама не зная куда, и вдруг замерла. Прямо перед ней, там, где только что была лишь серая стена тумана, проявились очертания старой арки. Она была увита плющом, чёрным и блестящим от влаги, а по бокам стояли два каменных изваяния — странные существа с печальными человеческими лицами и телами спящих драконов. Они словно охраняли вход в иной мир. Мия моргнула. Этой арки здесь не было секунду назад, или она просто не замечала её? Тишина здесь стояла особенная. Не давящая, не пугающая, а какая-то... наполненная. Она звенела в ушах, и в ней слышался шёпот, слишком тихий, чтобы разобрать слова, но слишком настойчивый, чтобы проигнорировать. Мия переступила порог арки, даже не осознавая этого решения. Ноги сами понесли её внутрь. Туман расступился, открывая взгляду небольшой внутренний дворик, залитый странным, серебристо-голубым светом, который не исходил ни от луны, ни от факелов. Источником света был огромный, потрескавшийся от времени камень в центре двора, из которого бил тонкий, светящийся родник. Вода бесшумно стекала в каменную чашу у подножия. И здесь, на краю этой чаши, сидел человек. Он не обернулся на звук её шагов, словно ждал чьего-то появления целую вечность. Фигура была хрупкой, почти юношеской, одетой в простые, светлые одежды, совсем не подходящие для холодной ночи. Светлые волосы ниспадали на лицо. В руках он держал что-то, что тихонько вращал. Мия разглядела маленькую искусно вырезанную фигурку дракона из лунного камня. Мия застыла на месте, чувствуя, как страх и любопытство борются в её груди. Она должна была бежать отсюда, но тело не слушалось, прикованное к земле странным спокойствием, исходившим от этого места и этого незнакомца. Человек, наконец, медленно поднял голову и повернулся к ней. Это был юноша с невероятно красивым, но почти неземным лицом. Кожа его казалась фарфоровой, черты — слишком правильными, а глаза... были бездонными. Они мерцали в полумраке тем серебристо-голубым светом, что струился от камня. В них не было угрозы, но была глубина, от которой у Мии перехватило дыхание. Казалось, эти глаза видели рождение и гибель миров. — Ты долго шла, — произнёс он, и каждое слово отозвалось эхом где-то глубоко в сознании Мии, задевая невидимые нити, — я думал, ты придёшь раньше. Видимо, той боли, что ты носишь в сердце, нужно было время, чтобы созреть и привести тебя сюда. Мия открыла рот, чтобы спросить, кто он, но юноша мягко покачал головой, останавливая её вопрос. — Люди называют меня по-разному: вестником, смотрящим и тем, кто видит нити судеб. Ты можешь звать меня просто... Сынмин, — на его губах мелькнула тень улыбки, такой светлой и печальной одновременно, что у Мии сжалось сердце, — присядь, Мия, принцесса Сверлинда. Нам нужно поговорить, времени немного. Он указал рукой на край каменной чаши, и Мия, сама не понимая как, послушно опустилась на холодный камень. Туман сгустился за её спиной, полностью скрывая арку, через которую она вошла.  Теперь они были одни в этом серебристом, зыбком мире. Она и загадочный юноша с глазами, в которых плескалась вечность. Шум праздника, боль от предательства Минхо, унижение — всё это осталось где-то в другой реальности, став лишь далёким, почти забытым сном. Сынмин сидел напротив, сложив руки на коленях. В его позе не было ни капли напряжения, только безграничное терпение того, кто привык ждать и наблюдать. Светлые волосы обрамляли его лицо, делая черты более неземными, отстранёнными от всего мирского. Он не смотрел на Мию прямо. Скорее сквозь неё, туда, где за хрупкой девичьей спиной сгущались тени и прятались забытые сны. — Ты чувствуешь это? — тихо спросил он, не повышая голоса, но каждое слово отчётливо отдавалось в висках Мии, — здесь время течёт иначе. Оно не давит, не торопит, а просто... существует. Позволяет дышать, видеть, понимать. Мия обвела взглядом дворик: каменные драконы у входа, казалось, шевельнулись, поворачивая свои печальные морды к ним, прислушиваясь к разговору, или ей просто показалось? Здесь вообще сложно было отличить реальность от наваждения. — Кто вы? — выдохнула она наконец, и голос прозвучал хрипло, словно она молчала целую вечность, — и где я? — Я уже назвал тебе свое имя, — Сынмин улыбнулся той же светлой, печальной улыбкой, — а где ты... Это место не найти на картах. Оно есть везде и нигде одновременно. Грань между мирами, где прошлое встречается с будущим, а надежда — с отчаянием. Сюда приходят лишь те, кто запутался, кто стоит на развилке и не знает, куда ступить дальше. Он наконец перевел взгляд на неё, и Мия физически ощутила его прикосновение. Невесомое, но пронзающее насквозь, до самой глубины души. Казалось, этот юноша видит страх, тайну, каждую непролитую слезу. — Твой путь только начинается,  маленькая принцесса, — продолжил он, и его голос обволакивал, — однако нити, что сплетаются вокруг тебя, уже натянуты до предела. Одни тянут тебя в свет, другие — во тьму, а третьи... — он сделал паузу, и в глубине его глаз мелькнуло что-то похожее на тревогу, — третьи хотят, чтобы ты сама выбрала погибель, думая, что идёшь к счастью. — Я не понимаю, — прошептала Мия, инстинктивно сжимаясь, — говорите яснее, прошу вас. Я устала от загадок и недосказанности. Мой отец... это путешествие... он... — Твой отец, — перебил Сынмин, и в его голосе появилась странная интонация, — король Джеральд. Я вижу его нить. Она темнеет с каждым днём, съедаемая проклятием, которое он навлёк на себя сам. Однако вина его не только в этом, Мия. Ты ведь уже догадываешься, не так ли? Та страница, что ты нашла в библиотеке... она не была ложью. Мия вздрогнула, словно её ударили. Страница из старой книги, где говорилось об истреблении целого королевства. Она совсем забыла о ней в водовороте событий. Рука инстинктивно дернулась к поясу, но там, конечно, ничего не было. Тайный листок остался в другом платье, в другой жизни. — Значит, это правда? — голос её  дрогнул, — мой отец... он уничтожил Дарктруин? — Правда всегда сложнее, чем одна фраза, — уклончиво ответил Сынмин, — была война, боль, удар, за которым последовал ответный. А в конце лишь пепел и слёзы. Твой отец несёт свою ношу, и она сломала его, но речь сейчас не о нём, Мия, а о тебе и о тех, кто идёт рядом. Он поднял руку, и над его ладонью заклубился лёгкий туман, сплетаясь в крошечные фигурки. Мия завороженно смотрела, как из ниоткуда появляются силуэты. Различимые, но призрачные, словно сотканные из сновидений. — Трое, — тихо произнес Сынмин, и в его голосе послышалось что-то похожее на грусть, — трое идут с тобой, и каждый несёт свой груз. Свою правду и ложь, — первая фигурка обрела очертания высокой, статной девушки с развевающимися волосами. — Белла, — выдохнула Мия. — Изабелла из Дэстинора, — кивнул Сынмин, — её сердце истерзано прошлым, но она ищет не мести, а спасения. Того, кто дороже жизни. Однако путь её опасен, и тени, что тянутся за ней, могут задеть и тебя. Она — воин, но воин, который привык выживать любой ценой. Помни об этом. Её верность не знает границ, но и предательство может быть столь же абсолютным, если речь зайдёт о самом дорогом. Не становись между ней и её целью, иначе сгоришь в огне, который она разожжёт. Туман перетёк, и вторая фигурка проявилась чётче. Широкие плечи, тёмные волосы, гордая осанка. — Хёнджин, — прошептала Мия, и на душе стало теплее от одного только вида этого призрачного силуэта, — он добрый. Помогал мне, учил защищаться. С ним я чувствую себя в безопасности. — Да, — мягко согласился Сынмин, — принц Волькрена чист сердцем, и свет его искренен. Он не желает тебе зла. Однако даже самый чистый свет может быть направлен чужой рукой. Подумай, Мия, почему он здесь? Кто отправил его и с каким наказом? Долг перед короной и семьей — тяжёлая ноша, и не каждый способен сбросить её с плеч, даже если велит сердце. Он — твоя опора сегодня, но завтра эта опора может превратиться в клетку, если того потребуют обстоятельства. Присмотрись к нему внимательнее. Искренность его чувств неоспорима, но чувства не всегда главное, когда на кону стоят судьбы королевств. Мия хотела возразить, сказать, что Хёнджин не такой, но слова застряли в горле. Туман в руках Сынмина дрогнул, и третья фигурка проявилась последней. Мия узнала бы её из тысячи. Этот разворот плеч, манера стоять, чуть склонив голову набок, даже будучи сотканным из дымки, он излучал холодную и притягательную силу. — Минхо, — выдохнула она, и имя обожгло губы. Сердце пропустило удар, а потом забилось чаще, больно ударяясь о ребра, — он... — Он самый опасный из всех, — перебил Сынмин, и в его голосе впервые прозвучала сталь, — и самый потерянный. Тот, кто несёт в себе пепел целого мира и клятву, данную над могилами. Мия смотрела на призрачный силуэт, и перед глазами снова встало всё: его холодный взгляд в первую встречу, его неожиданная забота в пути, их разговор у костра, когда он впервые приоткрыл душу, и этот поцелуй... этот проклятый, сладкий и разрывающий сердце поцелуй. — Он мститель, Мия, — тихо, но очень отчетливо произнес Сынмин, — его сердце на протяжении долгого времени питала только ненависть. Она стала для него второй кожей, дыханием и смыслом существования, — юноша замолчал, и в этом молчании повисла такая тяжесть, что Мие стало трудно дышать, — цель его — это твой отец. Слова упали в тишину, как камни в  глубокий колодец. Мия смотрела на Сынмина расширенными глазами, не в силах осознать услышанное. — Он хочет убить моего отца? — прошептала она одними губами. — Он хочет справедливости, — поправил Сынмин, — но его справедливость пахнет кровью. Он верит, что уничтожит свою боль. Однако не знает, что боль — не в том, кто нанесёт удар, а в том, что после него останется пустота, которую ничем не заполнить. Даже смертью. — Но он... он же был добр ко мне, — в глазах Мии защипало, но слез не было — только отчаянное, жгучее желание понять, найти лазейку, оправдание, — он защищал меня, заботился. Мы говорили ночью, он рассказывал о себе... он открылся! — Он открылся тебе ровно настолько, насколько это было нужно, — в голосе Сынмина не было осуждения, только безграничная печаль, — пойми, Мия, он — не чудовище. Он живой человек, истерзанный прошлым. И в нём действительно есть свет, ты его зажгла, сама того не желая, но тьма, жившая в нём годами, не сдастся без боя. Она борется за него, и пока он не сделает выбор, будет разрываться между желанием отомстить и тем новым, хрупким, что ты в нём пробудила. Туман в его руке дрогнул, и призрачная фигурка Минхо рассыпалась серебристой пылью. — Он украл твой первый поцелуй, — продолжил Сынмин, и от того, что он знает об этом, Мии стало одновременно жутко и странно легко, — и в этот момент он был честен с тобой, как никогда, но сразу после  надел маску снова. Лишь из-за того, что испугался, ведь ты заставляешь его чувствовать. Ты стала его слабостью, Мия, а в его мире слабость — это смерть. Он отталкивает, чтобы защитить и себя, и тебя, но делает это так больно, что раны не заживают. — Что же мне делать? — вырвалось у Мии почти криком, но голос сорвался на шёпот, — я не знаю, кому верить. Ему? Хёнджину? Белле? Отцу? Я ничего не знаю! Сынмин подался вперёд, и впервые за весь разговор его рука легла поверх её ладони. Лёгкое, почти невесомое прикосновение, от которого по телу разлилось успокаивающее тепло. — Ты знаешь, — сказал он просто, — всегда знала, просто боялась признаться даже себе. Закрой глаза, Мия. Прислушайся не к разуму, а к сердцу. Оно не умеет врать, — Мия послушно опустила веки. Темнота, на мгновение ставшая абсолютной, вдруг начала наполняться образами — смутными, быстрыми, но такими яркими. Вот Белла заслоняет её собой во время стычки с уличными ворами, которых они случайно встретили пару дней назад. Вот Хёнджин терпеливо, в сотый раз, объясняет ей один и тот же приём, и в глазах его — только тепло и желание помочь. Вот Минхо укрывает её своим плащом в экипаже, думая, что она спит, и в этом жесте столько нежности, сколько она не видела ни в одном взгляде. А потом — темнота, и в ней два пути, расходящиеся в разные стороны. Один ведёт к свету, тёплому и манящему. Другой — во тьму, но в глубине этой тьмы мерцает огонёк, похожий на звезду. — Я не хочу выбирать, — прошептала она, открывая глаза, — не хочу, чтобы было больно. — Выбор — это всегда больно, — мягко ответил Сынмин, — но только твой собственный выбор сделает тебя сильной. Не выбор отца, не выбор тех, кто рядом. Твой. И знай: что бы тебе ни говорили, какой бы путь ни казался предначертанным, всё можно изменить. Судьба — не приговор, Мия. Это лишь канва. Узоры на ней вышиваешь ты сама. Он убрал руку, и тепло исчезло, оставив после себя лишь дёгкое покалывание в кончиках пальцев. — Запомни главное, — голос Сынмина стал тише, будто удалялся, — никто из тех, кто рядом с тобой, не желает тебе зла напрямую, но каждый ведом своей целью. Они не враги тебе, но и не ангелы-хранители. Просто люди, которые тоже запутались. И только ты можешь решить, кто останется рядом, когда маски спадут. — А если я ошибусь? — еле слышно спросила Мия. — Ошибёшься — будет больно, — эхом отозвался Сынмин, — но даже из боли рождается мудрость. Ты сильнее, чем думаешь, принцесса. Сильнее, чем они все думают. Просто поверь в это, — его фигура начала таять, растворяться в серебристом свете. Дворик подёрнулся дымкой, каменные драконы у входа поплыли перед глазами. — Подожди! — Мия вскочила, протягивая руку, — я ещё не все спросила! Как мне быть с ним? С Минхо? Я не могу просто забыть. — А ты и не должна забывать, — донеслось уже издалека, словно сквозь толщу воды, — ты должна понять и простить, или не простить. Помни: даже в самой тёмной ночи есть звезды, и даже самый потерянный путник может найти дорогу домой, если кто-то зажжёт для него свет. Последнее, что увидела Мия перед тем, как реальность схлопнулась, — это печальная улыбка Сынмина и его глаза, в которых, как в бездонном колодце, отражались миллионы судеб. А потом туман сгустился до непроглядной белизны, и мир перестал существовать. Однако принцесса успела прошептать тихое спасибо вестнику, что было от чистого сердца. Мия неспешно открыла глаза. Веки трепетали от наваждения, хлопали, стараясь как можно быстрее убрать пелену с глаз. Она стояла, прислонившись к холодной стене всё того же переулка, из которого, казалось, не уходила. Вдалеке также шумел праздник, доносились обрывки музыки и смех. Фонарь над головой мигал, разбрасывая вокруг скудные пятна света. Никакого дворика, Сынмина, чаши с серебристой водой. Сон? Потеря рассудка? Мия опустила взгляд и замерла. В её руке, крепко зажатая в пальцах, лежала маленькая фигурка дракона, вырезанная из лунного камня. Тёплая, словно её только что сжимали чьи-то руки. Где-то далеко, там, где среди камней и тумана скрывался вход в иной мир, тихо вздохнула вечность. А Мия, спрятав дракона в складках платья, сделала первый шаг назад — к празднику, к людям, к тем, кто ждал её и о ком она теперь знала чуточку больше или не знала ничего. В душе боролись страх и странное, новое, пугающее спокойствие. Она всё ещё не знала ответов, но теперь хотя бы знала вопросы и знала, что выбор только за ней. Это пугало сильнее всего и давало надежду. Мия хотела обернуться, но не успела. Чья-то ладонь легла на её щеку мягко, почти невесомо, но от этого прикосновения по всему телу пробежал ледяной озноб. Кожа была холодной, как морская гладь в безлунную ночь, и влажной, будто только что омытая прибоем. Пальцы скользнули по скуле, зарылись в волосы у виска, и Мия почувствовала, как собственное дыхание сбивается, становится прерывистым. Не от страха, а от чего-то другого, древнего, заложенного в самой природе человека перед лицом существа из глубин. — Тш-ш-ш, — раздался над самым ухом шёпот, и этот голос она узнала сразу. Низкий, обволакивающий, с лёгкой хрипотцой, похожей на шум прибоя, — не бойся, маленькая принцесса. Я не сделаю тебе больно, пока не сделаю. Она повернула голову, насколько позволяла ледяная ладонь на щеке, и встретилась взглядом с глазами, которые уже видела сегодня на празднике. Они сияли в полумраке переулка странным светом, в глубине которого плескалась бездна. Веснушки на переносице и скулах казались россыпью золотых искр, а белые волосы, рассыпавшиеся по плечам, мягко светились в тумане. Феликс. Сирена, что кружил её в танце и едва не поцеловал, прежде чем Минхо грубо вырвал девушку из его объятий. Тогда Ли был невероятно зол, что принцесса позволила себе спутаться с незнакомцем, который оказался вдобавок сиреной. Точно она не поняла причину, но Минхо явно дал понять, что стоит избегать их. — Ты, — выдохнула Мия, и в голосе её смешались удивление и странное, пугающее узнавание, — что ты здесь делаешь? Откуда ты... — Оттуда, откуда приходят все тайны, — улыбнулся Феликс прекрасно и пугающе одновременно, — из глубины и темноты. Из тех мест, о которых вы, люди, предпочитаете не вспоминать. Он приблизился вплотную, и теперь Мия чувствовала не только запах океана, но и прохладу, исходящую от его тела, словно он и впрямь только что вышел из воды. Вторая рука легла ей на талию. Так же легко, невесомо, но от этого прикосновения по коже побежали мурашки, не имеющие ничего общего со страхом. — Он забрал тебя у меня сегодня, — прошептал Феликс, склоняясь к самому её уху. Губы его почти касались кожи, и от этого шепота по позвоночнику пробежала дрожь, — твой тёмный рыцарь с глазами, полными пепла и отчаяния. Он думает, что имеет на тебя право, что может просто взять и увести, потому что сам решил, что так надо. — Он не... — начала Мия, но Феликс прижал палец к её губам, заставляя замолчать. — Он не имеет права, — закончил за неё сирена, — никто не имеет права, кроме тебя самой. Однако сейчас, маленькая принцесса, я заберу тебя. Ненадолго. — О чём ты? — Мия попыталась отстраниться, но тело не слушалось. Глаза Феликса гипнотизировали, затягивали, лишали воли. Она чувствовала, как мысли путаются, как реальность начинает плыть, как границы между можно и нельзя стираются, превращаясь в мокрый песок под ногами. — Тсс, не сопротивляйся. Так будет легче и тебе, и мне, — прошелестел его голос, и в нём зазвучала та самая магия, о которой предупреждал Минхо. Магия сирен, от которой нет спасения, если ты уже слышишь её, — я не причиню тебе зла. Просто поспи немного, а когда проснешься, то мы поговорим. По-настоящему, без лишних свидетелей и постоянной опеки. Мия чувствовала, как веки тяжелеют, как туман сгущается вокруг, превращаясь в мягкий кокон. Последнее, что она увидела перед тем, как сознание померкло, это янтарные глаза Феликса, в которых плескалась печаль, наверное древняя, как сам океан. И лёгкое движение его губ, сложившееся в беззвучное: — Прости. Холодные руки подхватили тело, когда её ноги подкосились, и прижали к груди, от которой веяло прохладой и солью. Туман сомкнулся над ними, скрывая от мира, от праздничных огней, от тех, кто, возможно, уже начал искать пропавшую принцессу. Переулок опустел. Там, где праздничные огни ещё боролись с ночной тьмой, Хёнджин внезапно остановился, прислушиваясь к чему-то, чего не мог уловить слух. Он потерял Мию из виду не так давно, но до сих пор не мог отыскать. Уже второй раз кружил по всей площади, спрашивая у всех о ней. Но кому было дело до какой-то девчушки, пока рядом звучит музыка, вёдрами льётся вино и угощают закусками? — Что-то не так, — тихо произнёс он, обращаясь к пустоте. Рядом с ним материализовалась Белла, чей настороженный взгляд уже скользил по толпе, выискивая знакомый белый силуэт. — Где принцесса? — спросила она, и в голосе её впервые за весь вечер не было насмешки — только холодная, расчетливая тревога. Хёнджин не ответил. Он уже бежал в сторону окраин. Туда, где туман клубился особенно густо, а воздух пах солью и приближающейся бедой. Белла, помедлив мгновение, рванула за ним. Где-то в глубине праздничной толпы, у золотого древа, Минхо вдруг почувствовал, как сердце пропустило удар. Он резко обернулся, вглядываясь в лица, в огни, в темноту за их пределами, и рука его сама собой легла на рукоять кинжала. Что-то случилось. Что-то непоправимое. Он ещё не знал, что именно, но внутри уже разрастался ледяной ком, не имеющий ничего общего с прохладой приближающейся ночи. Принцессы больше не было рядом.