chapter 10

Морвелл проснулась не от солнца — от магического будильника, что гудел у кровати резким низким тоном. Встала. Душ. Синяки скрыты, лицо — под лёгкими чарами. Она не пользовалась магическим гримом, в отличие от других — только тем, что могла контролировать.  Доверяла себе больше, чем чарам.   — Эй, Лисса, слышала, ты не умерла после Кровника, — пошутила девчонка по прозвищу Мур, забирая свой кофе.   — Разочаровала многих, — отозвалась Айрис и поцеловала её в щёку. — А ты когда выживешь с троллем в комнате 3С, тогда поговорим. Смех. Кто-то похлопал её по спине. Девушки любили тех, кто не сдавался. Айрис была не просто работницей — она уже управляла атмосферой. За день она провела много всего:  Урок для новых девочек — как «читать» клиента до того, как тот откроет рот. Разбор ошибок одной из сотрудниц, которая из страха ляпнула клиенту, что «напоминает ей отца». Помогла эльфийке из прачечной снять проклятье с простыней, которое наложил ревнивый некромант. Каждое её действие — выверенное. Каждое слово — сдержанное. Ванесса, ее мать, наблюдая из зеркала, молча кивнула себе: она готова больше, чем кто-либо.    *** Айрис работала почти без передышек. Она заступила на смену в полночь. У неё был клиент за клиентом, переговоры за переговорами: Полуосёл из Гринготтса, с фетишем на женские сапоги и командный тон. Айрис с ним поговорила 37 минут, оставив его униженным, как он любил. Старый травник, который пришел за рецептами зелий. Айрис не только знала их — она сочиняла их на ходу. Член Визенгамота, таинственный, в маске. Он молчал всю встречу. Но в конце ушёл с дрожащими руками. В комнате ничего не произошло. Айрис просто смотрела на него и говорила вещи, которые, казалось, никто никогда не говорил ему. Она никогда не спала с клиентами, не играла. Она работала, вела переговоры, продавала все, что движется. С холодным разумом, с грацией хищника, но и с какой-то безумной женственностью, которая делала её не копией других, а совсем другим уровнем. Под конец ночи она помогла молодой девчонке — той самой, которая перед этим всплакнула в коридоре из-за навязчивого тролля. Айрис сама зашла в ту комнату, с дрожащими руками, но с улыбкой, с колкой фразой, а через 10 минут поговорила и вывела тролля за руку, пообещав ему «в следующий раз троих сразу», вместо той плачущей.     *** Часы показывали 04:12, когда она поднялась по лестнице, споткнувшись дважды, потому что ноги отказывались слушаться. Спина болела. Руки гудели. Глаза наливались тяжестью. Она открыла дверь своей темной комнаты. Только слабое свечение от зачарованного ночника освещало комнату.   — Ты снова жива, — раздалось из угла. Айрис замерла, а затем повернулась резко. Он сидел в кресле. В темноте. Его глаза светились — не магией, а странным, звериным светом, которым смотрят только на тех, кого не хотят терять.   — Тео, — прошептала она. — Что ты здесь делаешь?   — Следил. Он встал.   — Потом... ждал. Айрис бросила кеды на пол. Прошла мимо него, медленно стянула футболку, повернувшись к нему спиной. Она была без лифчика. Ее голая тонкая спина не осталась без его внимания. Все жители этого «дома» уже не стеснялись друг друга. Раздеться и переодеться перед другими уже было привычкой. Айрис уже не счесть сколько раз вытаскивала голых девушек из-под лап таких же голых клиентов, что у нее уже почти стерлись эти границы.    — Я не прошу тебя ждать.  — А я не прошу разрешения. Она обернулась, прикрыв грудь рукой. В темноте лицо — только силуэт. Он подошёл ближе. Теперь они стояли почти вплотную.   — Ты так упряма, детка, — прошептал он.   — А ты так невыносим, — ответила она. Молчание. Он поднял руку, коснулся её тонкой шеи.   — Я ненавижу, что вижу как возле тебя носятся другие мужчины.   — А я ненавижу, что ты смотришь — и ничего не делаешь. - сегодня она была как обычно храбра и прямолинейна. То, что ему так нравилось в ней. И тогда он коснулся её губ, медленно, аккуратно. Почти по-боязливому. Тео будто знал, насколько она устала, насколько не нужна сейчас сила. Только — признание. Только — покой. Надежное мужское плечо. Блондинка не отвечала. Но и не отстранилась. Тео смотрел на неё. Не как мужчина, желающий женщину. А как человек, который впервые что-то чувствует — остро, опасно и неизбежно.   — Я могу уйти, — сказал он. Голос хриплый, почти сдержанный. — Если ты не хочешь меня здесь видеть. Девушка продолжала молчала, тяжело рассматривая его красивое лицо.    — Я не пришёл за этим, Айрис. Я просто… — он чуть отвёл взгляд, — …не могу больше держать всё в себе.   — Я немного устала, — прошептала она. — А ты — единственное, что сегодня кажется настоящим и теплым. Она подошла ближе. Её пальцы коснулись воротника его рубашки. Медленно. Неуверенно.   — Я ничего не знаю, Тео. Ни о том, кто я, ни о том, кем должна быть. Но сейчас, — она подняла глаза, — я просто хочу быть с только тобой. Нотт притянул её к себе и чуть склонился — не резко, а словно боялся, что она исчезнет. Их губы встретились осторожно, сдержанно. Потом чуть смелее. Потом — как будто они знали это движение веками. Когда он провёл пальцами по её спине, она дрожала — не от страха, а от разрешения, от того, что наконец разрешила себе чувствовать. Её тело было тонким, сильным, с лёгкими следами усталости: от работы, от тренировок, но не от жизни. Она была живой. Настоящей. Его пальцы изучали, как дышит её кожа, как замедляется пульс у шеи, когда она целует его снова. Он снял с неё джинсы так, как будто развязывал узел, который не решался тронуть очень давно. И когда она легла на простыни, холодные от ночного воздуха, он не бросился к ней. Он просто сел рядом, провёл ладонью по её волосам, по лицу. Розовые соски девушки моментально затвердели, а мышцы на животе напряглись.    — Я не знаю, как с тобой быть, — прошептал он. — Но знаю одно: я не позволю этой войне тебя сломать. Никому. Девушка привстала и притянула его за шею ближе к себе.   — Тогда просто будь со мной здесь и сейчас. Всё остальное — было в их телах. В дыхании. В темпе, что подсказывали не инстинкты, а сердце. Они целовали друг друга нежно, безопасно, влюбленно. Кусали, трогали, обнимали.  Когда Тео пристроился к ней снизу, Айрис замерла, но была точно готова. Нотт входил в нее медленно, сильно растягивая ее мокрое влагалище. Он не позволил ей почувствовать боль, только наслаждение и ощущение безопасности.  Комнату заполнили безудержные стоны обоих, они просто не могли оторвать глаз друг от друга. Мысли тут же улетучились. Когда девушка вновь притянула его к себе для поцелуя, Нотт ускорил темп и стал вбиваться в нее с силой, заставляя ее кричать от удовольствия, которое раньше ей не доводилось испытывать.  В том, как его пальцы запомнили каждую впадинку, каждую родинку на её коже. В том, как её руки дрожали, признавая: вот оно, впервые, и навсегда.   - Тео! Малыш… Сильнее! - ее крики сильнее возбуждали мужчину. Когда он в очередной раз прошелся взглядом по ее голому молодому телу, то по его рельефной спине пробежал табун мурашек.    - Детка, закинь ножки на мои плечи. - кудрявый помог ей это сделать, и теперь он мог входить еще глубже, чем до этого. В ее глазах показались звездочки, а голова откинулась назад на подушку.     - Да! да! Да! - это были самые лучшие женские крики в его жизни.  Теодор наблюдал за слезинкой, которая скатилась вниз к ее уху, а затем поцеловал это место.  Они были разными: он — сдержанным, собранным, сильным. Она — оголённой, открытой, готовой сгореть. Но в ту ночь — они совпали. Без слов, без масок. Только дыхание, только ритм, только тишина между поцелуями. Эмоции смешались, как и укусы, и вздохи. Звуки шлепком тела и тело сводили их с ума.  Теодор оттолкнулся от нее, отпустил ее ножки, и продолжил свои движения на коленях, выпрямившись в спине. Зеленые глаза стали изучать его четко очерченные мышцы, его шрамы на теле, его крепкие плечи, и безупречное лицо.  Этот мужчина безумно заводил ее, она ничего не могла с этим поделать.  Теодор тоже наблюдал за ней, Он сжал пальцами ее талию, обвел пальцами ее живот, ее ребра, ее небольшую грудь с розовыми сосками. Аппетитные бедра сжали его талию. Его разочаровало лишь одно - синяки и гематомы на всем теле. На ее загорелой коже. Фиолетовые, почти зеленые, и уже пожелтевшие пятна на мягкой коже.   - Я больше не хочу видеть, как тебе больно.  Медовые глаза выражали жалость, а в голосе была угроза.  Она лишь сделала вид, что услышала его, едва ли заметно кивнув.  Вскоре Нотт почувствовал приближение, как и Айрис. Они оба стали сильнее тянуться друг к другу и агрессивнее целоваться.  Простыни сбились, спутались у ног, оставив на телах тёплые следы после движения. Через пару минут Айрис лежала, прижавшись к его боку, одной рукой обвивая его талию. Волосы рассыпались по его груди, а кончиками пальцев она лениво выводила круги на его коже. Тео не двигался. Просто смотрел в потолок, дышал ровно, но не спал.   — Я думала, ты уйдешь, — тихо сказала она.   — После секса? — он повернул к ней голову, приподняв бровь. — Не слишком в моём стиле, дорогая. Особенно после того, как я был твоим первым.    — Ты уходил раньше. После каждого взгляда. После любого разговора. -  Айрис усмехнулась, но без колкости, — Ты как дым. Кажешься рядом, но стоит дотронуться — исчезаешь. Он замолчал. Потом мягко коснулся её подбородка, повернул лицо к себе.   — Ты — первая, кого мне не хочется прятать от самого себя.  Она искренне удивилась, ее рука замерла на его груди.    — Даже от себя?   — Особенно от себя. Молчание. Она вновь положила голову ему на плечо, слушая неровный ритм сердца.   — Знаешь, — прошептала она, — ты не похож на парня, который спасает. Скорее — на того, кто разрушает.   — Возможно. - Тео накрыл её руку своей, — Но, чёрт возьми, я бы сжёг всё, чтобы спасти тебя. Айрис резко подняла голову. Их взгляды встретились. Его умилило то, как по-домашнему она выглядела прямо сейчас.  Даже когда она произнесла следующие слова совсем в своем стиле:   — А я бы не позволила, — тихо ответила она. — Я не для того училась выживать, чтобы меня спасал кто-то вроде тебя.  Он усмехнулся, почти горько. Но его явно смешила ее самозащита.   — Вот за это я тебя и... - Нотт остановился. Слишком рано. Она почувствовала это. Но не потребовала продолжения. Просто скользнула по его щеке пальцами, а он прикрыл глаза.    — У меня было много версий тебя в голове, — сказала она. — Но ни одна не была настолько... живой и уютной. - ее нежнейшая грудь коснулась его накачанной.    — А у меня ты всегда была одна. - кудрявый открыл глаза и посмотрел в ее, — Раненая, упрямая, смелая. И невозможная. - из девичьих губ сорвалась тихая усмешка.    — И всё равно ты здесь, в моей постели, подо мной.    — И всё равно я хочу остаться. Её губы дрогнули в первой настоящей улыбке за долгие дни.   — Я разрешу остаться. Только, пожалуйста... без маски. Он не ответил. Просто притянул её ближе, прижал лоб к её лбу.  Она потянулась к его губам за поцелуем. Сначала он был осторожным, мягким, а затем она сильнее прижалась к нему, после чего поцелуй стал настойчивее. Морвелл возбужденно простонала в его рот и принялась оставлять мокрые поцелуи на его челюсти, шее, на плечах и на груди, в то время, как он с силой сжимал ее задницу и прикрывал глаза от удовольствия.  Мужчина резко в воздухе перевернул ее на спину под ее веселый визг, а сам стал покрывать ее грудь и ее живот поцелуями, - Теперь моя очередь.  Его губы были такими мягкими, а пальцы такими сильными. Это сочетание сводило ее с ума.  Нотт стал опускаться ниже. Он сильнее развел ее бедра и потянулся к промежности. Кончиком языка он провел по ее нижним губкам, - Твои бедра… Это моя слабость.  Поняв, что девушка не против продолжения, Тео сильнее надавил языком, проходя между губ по самому сладкому месту. Девушка снова застонала и схватилась пальцами за его кудри.    - Теодор! Святой Мерлин… Вот о чем говорила Ника… - словно в бреду пролепетала Морвелл и откинулась на подушку в экстазе.  Реакция не заставила себя ждать- Теодор хрипло рассмеялся в ее промежность, вызывая вибрацию. Он на секунду посмотрел на нее и вернулся обратно.   - Мы позже вернемся к этому вопросу. Не могу оторваться от тебя, ты слишком сладкая, Айрис.    - Да!  И когда она ближе к 10 утра заснула на его груди, в первый раз без тревоги, он не спал ещё долго. Смотрел в потолок, поглаживая её голые плечи.  Впервые за несколько лет Теодор Нотт думал не о планах, не о врагах, не о боли, он думал о девушке.  О том, что теперь уже невозможно отступить.