Часть 3 Заяц на сене

      Чертыхаясь и понося двух непонятных нарушителей её скучной жизни на чем свет стоит, Чучело собрала все свои чудом уцелевшие шляпы и, обреченно вздохнув, поплелась к сарайчику, в который заблаговременно отнесла все свои вещи, чтобы завтра, чуть встанет солнце, отправиться на причал и пробраться на ближайший корабль, следующий до Табачного острова.       Сарай был ветхий, покосившийся, с прогнившими досками — самое то для одной ночи. Никто и не помыслит искать здесь денег, а значит, и поспать можно будет спокойно. Удобно было и то, что совсем рядом, через пару домов, находился птичник, который отправлял письма быстрее самых скороходных судов.       Именно туда через маленький собачий лаз поплелась Чучело, убедившись, что те фигуры увидели, как она вошла в сарай. Выбравшись на задний двор, скрытый от посторонних глаз мусорными горами, деревьями и полусгнившим забором, Чучело отряхнулась и тихонько поползла в сторону птичника.       Добравшись до него, девчонка юркнула за калитку с чёрного хода и, едва слышно постучав, вошла в небольшое помещение почты. Увидев клюющего носом парнишку, она аккуратно постучала по столу, привлекая внимание. Мальчишка вздрогнул от неожиданности — в такой поздний час ему ещё не доводилось принимать посетителей.       — Извините, мы закрыты, — сонным голосом пробормотал он, недовольный тем, что его разбудили.       — Прошу прощения, мне надо срочно отправить письмо на Табачный остров, — жалобно протянула Чучело, сложив руки в просящем жесте.       — Кто получатель? — парнишка сдался и, устало проведя ладонью по лицу, убирая налипшие волосы, достал листок засаленной бумаги и кусочек угля.       — Старик Финвал, — прошептала Чучело, наблюдая за неуловимыми переменами в лице парнишки.       Закончив писать своё короткое послание дедуле, Чучело протянула бумажку птичнику. Мальчишка, выбрав какую-то птицу из клетки, усадил её на жердь, а сам тем временем свернул послание в трубочку и, затолкав его в маленький тубус, привязал к лапке сидящей смирно птицы. Затем, убедившись, что письмо держится надежно, паренек кивнул Чучелу и протянул руку в ожидании оплаты. С явной неохотой, едва ли не отрывая деньги от сердца, девчушка протянула птичнику кровно заработанные десять медяков.       Получив деньги, парнишка вышел на задний двор и на глазах у Чучела выпустил птицу. Та улетела прямо на юго-запад, к Табачному острову. Девочка улыбнулась и, благодарно кивнув пареньку, прождав ещё немного с отлета птицы, скрылась за калиткой, все так же крадучись возвращаясь в сараюшку.       Развалившись на мягком сене, совершенно не заботясь о том, что компанию ей составляют тараканы и крысы, Чучело, сладко зевнув, провалилась в глубокий сон, скошенная насыщенными событиями дня. Даже свежая ранка, наспех перевязанная лоскутком, совершенно не тревожила её сон.       И только крики людей, собиравшихся к открытию рынка, сумели разбудить уставшую торговку.       Вскочив, как ужаленная, она похватала свои вещи и, даже не приведя себя в более-менее человеческий вид, пулей вылетела из сарая, едва не сбив какого-то мужчину. Совершенно не заботясь о задетом, даже не крикнув ему слов извинений, Чучело мчалась, что есть силы к пристани.       Подери вас морской бес!       Она проспала!       Мчась, аки влюблённый поэт на свидание с музой, Чучело отчаянно перебирала в памяти корабли, которые шли до Табачного острова, и при этом отчаливали бы хотя бы минут через двадцать.       И с ужасом она осознала, что корабль такой был всего один. Прибыть он должен был сегодня в ночи, и отчалить где-то через пол часа.       И корабль этот принадлежал пиратам, зовущим себя Акацуки.       Когда Чучело собирала из разговоров моряков и грузчиков с пристани новости о кораблях, судно Акацуки она в своей голове посетила, как посудину, которой при любой возможности следует обходить по широкой дуге. По очень, очень, очень широкой.       И только тогда к Чучелу пришло осознание, что две вчерашние фигуры… Судя по плащам тоже принадлежали Акацуки.       У Чучела волосы на теле встали дыбом. Из-за своей минутной небрежности она оказалась брошена меж двух огней — опоздать к заказчику, чем вызвать его недовольство и, скорее всего, навсегда лишиться его спонсорства, но не плыть на этой дьявольской посудине. Или же рискнуть своей жизнью, честью и вообще всем, чем только можно и нельзя, но доставить товар в срок.       Как там говорилось?       Безумству храбрых поем мы песни, да?       Что ж, Чучело надеялась, что о её безумстве никто не узнает.       Тихонько, чтобы никто не увидел, она прокралась на пристань и, разглядев грузчиков, занимавшихся судном с Веселым Роджером и красными облаками на парусе, принялась наблюдать за тем, какие ящики предназначены для погрузки на эту посудину. Выцепив большой ящик, нагруженый чем-то тяжёлым, Чучело принялась за ним следить, надеясь, что в какой-то момент грузчики отвлекутся или, того лучше, уйдут, например, перекурить.       По счастью, так и случилось и, убедившись, что на неё не смотрят, Чучело нырнула в ящик, моментально захлопнув за собой крышку, затаив дыхание. Не шевелясь, она ждала, когда её вместе с ящиком поднимут и по трапу занесут на корабль. Только когда поклажу поставили, а голоса смолкли, Чучело смогла позволить себе сделать осторожный вздох, сжав пальцами грудь в попытке совладать с колотившимся сердцем.       Лёжа в ящике с оружием, Чучело старалась не шевелиться, чтобы не издать лишнего звука. Только когда почувствовала, что судно тронулось, она, прислушавшись к окружающей её за стенками ящика тишине, убедившись, что рядом никого нет, аккуратно приоткрыла крышку ящика и быстро вылезла из него.       И тут же была схвачена за шкирку чьей-то сильной и очень недоброжелательно настроенной рукой.       Сердце Чучела пропустило один удар. Она уже зажмурилась, готовясь к тому, что её выпорят, зарежут на месте или еще чего похуже, но услышала лишь леденящий душу голос загадочной фигуры номер один.       — А я все гадал, кому хватило смелости пробраться на наш корабль, — его голос отражал лишь надменность и скуку.       Не дожидаясь ответа от застывшей в ужасе девчушки, фигура потащила её на свет ясный. Чучело не пыталась сопротивляться — итак знала, что бесполезно. Даже золотое правило «нож в печень — никто не вечен», которое спасало её не раз и не два, с этим человеком не сработает, в этом она была уверена. Судорожно сжимая в руках свой мешок с самым сокровенным — контрабандой господина Курокавы, самого щедрого её заказчика, она лишь молилась, чтобы её бросили за борт без камня на ноге или, не дай мать морская, не привязали к деревянному кресту. В прочем, много чести для мелкого зайца — на это была единственная её надежда.       К моменту, когда её вынесли на верхнюю палубу, Чучело успела вспомнить уже всех покровителей морских, преступных и праведных, каждому помолилась и в душе поседела, кажется, окончательно.       Бесцеремонно расслабив руку, фигура номер один позволила тушке Чучела нелепо плюхнуться на деревянные доски. Потирая ушибленную поясницу одной рукой, в другой по-прежнему судорожно сжимая заветный мешок с контрабандой, умело замаскированной под шляпы, Чучело настороженным взглядом зашуганного котенка окинула палубу. Едва слышно отчаянно пискнула.

Она труп.

      На огромной палубе помимо трудящихся моряков, коим, в общем-то, до зайца дела не было, расселись пираты. В том, что пираты сомнения не было. Все, как один, в черных с красными облаками плащах (иначе, как выпендрежем чёрную одежду под палящим солнце, Чучело сей парад назвать не могла), и у каждого своё орудие особо жестокого и мучительного убийства за спиной. Тут вам и меч-чешуйчатый у фигуры номер два, и коса с тремя лезвиями о какого-то блондина, и любые другие извращения — на любой вкус и цвет, так сказать.       Чучело молчала, старательно вжимаясь в пол, отчаянно делая вид, что не существует, и вообще всем все кажется.       Однако тишину вскоре нарушил звучный голос загадочной персоны номер раз:       — Я привёл зайца, — из его уст это звучало ещё более угрожающе и в то же время до слез смешно.       Со всех сторон посыпались какие-то шутки, суть коих сводилась к одному — ничтожности, нелепости и жалкости нелегала. И без того сжавшаяся в комочек Чучело захотела и вовсе раствориться в небытии, лишь бы не попадаться этим пиратам на глаза.       — Что будем с ним делать, лидер? — голос загадочной фигуры номер два, которая оказалась мужчиной акульей внешности, звучал все так же скрипуче.       — Кинуть за борт?       — Скормить акулам!       — Расчленить и бросить в море?       — Лучше сделать из него подношение!       Чучело ненавидела пиратов! Они жутко воняли, хуже земледельца, позабывшего баню, они слишком часто распускали руки! Но самое ужасное — они имели отвратительную привычку уходить, не заплатив!       Не собираясь мириться с такой жестокой несправедливостью, Чучело решила пойти ва-банк и рискнуть всем.       Пан или пропал, да?       Ну, с матерью морской…       — Мерзавцы! — её звонкий писклявый голосок парнишки лет тринадцати (и какая разница, что она девушка семнадцати лет), видимо, знатно удивил собравшихся пиратов.       Поднявшись на ноги и столкнувшись взглядом с загадочной фигурой номер один, оказавшейся омерзительно красивым молодым человеком с чёрными, аки вороново крыло, волосами, Чучело злобно насупилась. Всем своим жалким видом она демонстрировала желание бороться за сохранность своей жизни и тушки.       — Вчера вы двое! — она без тени стеснения ткнула пальцем в загадочные фигуры один и два, — Вы ушли, не заплатив!       — Мы ничего не покупали у тебя, малец, — послышался этот мерзкий скрипучий голос фигуры номер два.       — Вранье! Вы купили у меня информацию! Вы угрожали мне, хотя я всего лишь не хотел давать информацию вперёд денег! Вы взяли информацию, а деньги не заплатили!       Взгляд Чучела отчаянно метался из стороны в сторону, выдавая животный страх своей хозяйки (для прочих, слава матери морской, хозяина). От ужаса у неё затряслись поджилки, и она чувствовала, что если в ближайшее время её не оставят одну, она точно бухнется в обморок прямо здесь, на верхней палубе. В окружении психов-пиратов с садистскими наклонностями. С заветной контрабандой в руках.       За такую дерзость Чучело уже готова была расплатиться жизнью, однако в ответ услышала лишь тихий, едва слышный смешок. Вздрогнув от неожиданности и нахохлившись, что дикий щенок, она подняла голову на загадочного брюнета-фигуру-номер-один и прямо-таки вперила в него взгляд своих водянистых мутных глаз. Брюнет на оное лишь снова хмыкнул — в это раз уже с насмешкой.       — И как же ты хочешь заставить меня платить? — он наклонился, согнувшись едва ли не вдвое, чтобы его глаза оказались на одном уровне с глазами Чучела.       Девчушка лишь молчала, ещё сильнее нахохлившись, и продолжила сверлить его взглядом.       — Хорошо! В благодарность за предоставленные важные сведения, — он даже не пытался скрыть издëвки, — Мы сохраним тебе жизнь и даже разрешим остаться на нашем корабле. Но ты останешься на верхней палубе и еду себе искать на корабле даже не пытайся.       — Ха-ха… — был краткий, но предельно ëмкий ответ Чучела.       Она покрепче сжала в руках свой мешок с контрабандой и, кивнув-почти-поклонившись, пулей понеслась в сторону форкастля, чтобы там забиться а дальний уголок и не отсвечивать более вплоть до самого прибытия на архипелаг Табачных плантаций.       Дедуля, где ж ты, когда так нужен, — тихо стенала Чучело, обнимая свою драгоценную контрабанду.       Прождав до самого захода Солнца, терпя стиснув зубы уже начавший поднывать желудок, Чучело, наконец, достала из своего мешка каким-то чудом передавшее ей яблоко, сухарь и флягу с дешёвым вином, щедро разбавленным в целях экономии водой. Быстро прочитав молитву матери всех морей, она наспех начала грызть фрукт, опасаясь, как бы её не услышали пираты.       Мелкая контрабандистка уже настолько привыкла к своему скудному рациону, что даже не помышляла о том, что столь известным и богатым пиратам одно несчастное яблоко не сдалось, когда у самих под боком лучшие коки готовили самую нужную в морской жизни пищу.       Спешно умяв за обе щеки вожделенную сладость, Чучело принялась размачивать в воде-вине сухарь, чтобы, во-первых не издавать лишних громких звуков, во-вторых не ломать себе зубы о железный брус. Убедившись, что хлеб достаточно размягчился, она принялась медленно его рассасывать, словно леденец, желая подольше растянуть момент насыщения.       Закончив свою скудную, как и все предыдущие, трапезу, Чучело, сладко потянувшись, заныкала оставшуюся пищу куда подальше в мешок, привязала себя карманной верёвкой к борту судна, укуталась в достатую из все того же мешка тысячекратно заштопанную тряпку, уснула сном младенца, измотанная событиями дней минувших.