Часть 5 Соломенный кит

      Дедуля Финвал обладал внешностью довольно запоминающейся. Крепкий немалого роста мужчина пятидесяти двух лет от роду, с добродушным лицом, покрытым сеточкой морщин, с выгоревшими на солнце русыми волосами и смуглой кожей. Лицо его источало благодушную доброжелательность, которой часто обманывались его клиенты.       Ясный лоб, не скрытый волосами, зачесанными назад, пушистые брови, нависшие над миндалевидными глазами, подернутыми едва заметной пеленой слепоты (последствие жизни в шахтах), налитые жизнью щеки и мягкий подбородок.       Лишь изящный римский нос с горбинкой выдавал во всем лице его стальную волю и бескомпромиссный характер дедули.       Руки его, привыкшие в юности к труду, даже спустя годы сохранившие былой рельеф мышц, были покрыты старыми шрамами, а на правой кисти не хватало безымянного пальца по первую фалангу. Дедуля имел обыкновение ходить с тростью, изображая хромоту.       Прикидываться немощным вообще было для дедули привычным делом. Меньше мороки.       Дедуля Финвал личностью был на первый взгляд совершенно ничем не примечательной - мелкий торговец табаком, ввезенным контрабандой, прикрывающий своё дело небольшим магазинчиком трубок для курения и благовоний, которые на Табачный остров привозили с архипелага Цветения.       Делуля Финвал имел маленькое дельце, от крупных сделок держался за три версты, любые конфликты в торговле обходил по широкой дуге.       Даже контрабанда его была столь незначительным нарушением закона на фоне буйствующих последние десятилетия пиратов да торговцев нелегальным опиумом, что правительство, насажденное завоевателями с континента, предпочитало не трогать старика.       Это и было его спасением. Старик Финвал отвлекал на себя правительство, заставляя глупых обманываться его добропорядочностью, показывая умным, что угрозы их власти не представляет. Дедуля не связывался ни с пиратами, особенно известными, ни с баронами контрабанды.       Все его товары закупались напрямую у производителя, без посредников, и его же людьми перевозились на место назначения, где уже сбывались на руки заказчикам.       Благодушного дедулю предпочитали не трогать даже бароны. Тот же Курокава Рёко, безжалостно расправлявшийся с любыми своими конкурентами, никогда не посягал на дело старика.       Все контрабандисты, хоть раз торговавшие по правилам Табачного острова, знали, что дедуля прекрасно отвлекает на себя внимание, развязывая руки более крупным рыбкам.       Дедуля был по природе своей осторожен, лишённый каких-либо амбиций. У него был кусок хлеба, бутылка вина, свежая одежда и кров над головой. А большего ему и не надо было.       Старик Финвал родился рабом в угольных шахтах глубоко на континенте, который с тех пор глубоко не любил. Работа там была изнуряющей, тяжёлой, и, что самое для Финвала прискорбное, не оплачиваемой. Рабы в шахтах погибали ежедневно, ежедневно же новые закупались.       Надзиратели, личности премерзкие, не щадили никого - ни малых детей, ни беременных женщин, ни молодых матерей, чьи дети ещё даже не разлепили своих век. Поблажек не делалось ни по болезни, ни по травме, ни, тем более, по успехам. Так что дедуля Финвал, тогда ещё всего лишь мальчишка по имени Пострел, решил жить, ничем не выделяясь.       Угля натаскать так, чтобы и плетьми за лень не побили, и больших результатов не потребовали. С надзирателями не спорить и при них не роптать, а пострадавшим в меру сил помогать лишь исподтишка, так, чтобы тюремщики не заметили. От каждого выдаваемого пайка по кусочку откладывать в свой тайник, чтобы иметь возможность подкрепиться на ночь. Лучше голодным работать, но поесть перед сном - это правило Пострел понял очень быстро.       Когда Пострелу исполнилось десять, шахта обвалилась, похоронив под своими обломками множество людей. В том числе и надзирателей. Самому мальчишке посчастливилось тогда выжить и даже сбежать. Однако вскоре он был схвачен работорговцами, которые направлялись в портовый город, чтобы сбыть свой товар пиратам.       Пострел, несмотря на болезненную худобу, едва ли не костлявость, внешность имел не сказать, чтобы некрасивую. А красивым существом быть, независимо от статуса, богатства и силы крайне неприятно. А рабу неприятно втройне. Еще и опасно.       Пришлось пареньку себя уродовать так, чтобы уж точно потерять привлекательность в глазах извращенных умов, но при этом сохранить свою ценность, как человека трудящегося руками-ногами-спиной.       На первой же стоянке Пострел, не колеблясь, исполосовал себе лицо обломком дерева. За порчу товара ему досталось двадцать пять ударов плетью, однако поскольку товарный вид был безвозвратно утрачен, ходячий скелет, в котором из привлекательного только лицо, ныне изуродованное, и было, Пострел был брошен один посреди пустыни, гол, как сокол.       Мальчишка не шибко расстроился, привычный к голоданиям. Да к тому же в складках его лохмотьев благоразумно были припрятаны старые сухари, которыми вполне можно было подкрепиться, чтобы добраться до ближайшего поселения.       Пострелу повезло даже сильнее - он наткнулся на торговый караван каких-то сердобольных контрабандистов, которые согласились взять с собой мальчишку, если тот будет помогать им в уборке на стоянках. Пострел, конечно же согласился.       Когда же караван добрался до порта, оказалось, что добросердечие контрабандистов было напускным. За месяц пути раны на лице успели зажить с лёгкой руки нанятого врача, и торговцы вне закона разглядели в мальчишке весьма неплохой товар.       Пострела отдали в личную собственность какому-то пирату - в качестве извинений за задержку товара. Пират этот, как позже узнал мальчишка, был не абы кем, а вполне себе известным в мире морей и островов капитаном неких весьма грозных морских разбойников.       Как его звали, Финвал нынче и не вспомнит уже, но человеком он был нрава прескверного. Этого дедуле не забыть. Увидев парнишку, худого настолько, что можно было счесть его за живой скелет, продавать он его отказался и решил оставить при себе. Ему дали работу на судне - отправили служить юнгой.       Спрашивали с Пострела строго, очень строго. Почти как на шахтах. Почти - потому что кормили гораздо лучше. И место для сна было куда приличнее и удобнее.       На корабле Пострел узнал многое о морском деле, об устройстве каракки, о торговле - законной и нет - и разбое. Научился чувствовать настроение матери-воды и, хоть и весьма расплывчато, но предугадывать погоду - шторма, дожди, штиль и попутный ветер. Пострел узнал о живности, населяющей морские глубины и прибрежные зоны.       На корабле он научился, как жить среди пиратов, вне закона. Узнал многое о контрабанде, но торговать не обучился. Знания Пострел впитывал, как губка, жадно, ненасытно. Проведя всю свою короткую жизнь в заскнутом мире угольных шахт континента, он жаждал нового.       Нового всего - жизни, навыков, знаний, знакомств, мест.       Пострела тяготил материк своей необъятной ограниченностью. Острова морского мира же, напротив, дарили ему чувство свободы, которого он не знал, будучи рабом в шахтах.       И все же, как бы мальчишка не пытался убедить себя в обратном, будучи юнгой на корабле капитана, свободным он не был тоже. Ведь все еще был его собственностью, все еще был подневолен. Сбежать он себе позволить не мог - мало того, что поймают и жестоко накажут, так еще и крупиц свободы лишат. Да и благодарность за бесценные знания не позволяла поступить столь малодушно.       Однако судьба решила за него - корабль в море столкнулся со своими давними соперниками. Пираты вступили в схватку в открытом море, и закончилась битва весьма плачевно для обеих сторон. Не выжил в той битве никто из морских джентльменов удачи. Оба корабля пошли ко дну, объятые пламенем.       Лишь чудом, благодаря своей шустрости, вытреннированной еще при жизни в шахтах, Пострелу удалось скрыться в морской воде еще в самом начале бойни. Ухватившись за обломившуюся доску, кое-как ориентируясь по звездам, он добрался до ближайшего острова.       Проведя три дня, не вылезая из воды, он не сумел избежать внимания акул, привлеченных свежей человеческой кровью, наполнившей море после битвы двух славных пиратских команд. Лишь чудом он сумел тогда спастись, хотя и лишился по итогу ноги у самого берега.       Доплыв, измученный и обессилевший, до коралловых рифов, охранявших внешний проход на Табачный остров, тогда ещё принадлежавший лишь самим коренным жителям, Пострел уже готов был отдать душу морской матери, обессилевший и истощеный от кровопотери.       Его тогда спас старик-рыбак, выбравшийся с острова, чтобы поохотиться на редкую рыбу. Подобрав мальчишку, он отнёс того, бессознательного, к себе домой. Выходил, вылечил, обогрел, дал новую ногу. Когда же пришёл себя, объятый паникой - успокоил.       С дедулей Пострел провёл пять лет. От него он узнал больше о мирной стороне жизни - об обычной мелкой торговле и земледелии, о простой рыбалке и устройстве местного рынка, о плодоносных деревьях и сборе лекарственных трав.       Дедуля же обучил Пострела писать и читать, доставал ему книги, чтобы тот мог практиковаться, при этом узнавая новое. Живя у дедули же мальчишка решил взять себе новое имя. Старое казалось ему слишком неправильным. Оно напоминало ему о жизни в шахтах, о рабстве на пиратском судне. Новое он решил взять из книги об обитателях далёкого северного океана. Финвал - так его теперь звали.       Дедуля тогда посмеялся, что мальчишка взял себе имя со слишком великими амбициями, но паренек на это лишь улыбнулся. Амбиций у него не было - только желание спокойной, размеренной жизни.       Финвал часто спрашивал к дедули, как тот сумел сделать ему новую ногу, что была куда надежнее его прежней. Но дедуля на это отвечал, что парнишка должен сам догадаться. Но зато пообещал, что когда тот разгадает тайну своей новой ноги, то обучит паренька своему искусству.       Разгадка пришла к Финвалу совершенно случайно, во время сбора лекарственных растений, чьи свойства он с интересом изучал, обучаясь у дедули. Забравшись на пальму, чтобы добыть несколько редких листьев, он упал и напоролся своей новой ногой на торчащую из кустов острую палку. Та вонзилась в мягкую плоть и распорола ногу от голени до икры. И Финвал увидел, как из рваной дыры стала вылезать...       Совершенно обычная солома.       Кое-как дохромав, опираясь на импровизированный костыль в виде палки, до избы дедули, Финвал поделился своим открытием. Дедуля на это лишь благодушно улыбнулся и, усадив воспитанника на кровать, принялся зашивать дыру самой обычной, как показалось пареньку на первый взгляд, иглой.       Закончив латать своего ученика, дедуля рассказал тому, что нога его и правда из самой обычной соломы.       Только заговоренной.       И игла с нитками, которыми он зашивал "рану" тоже заговоренные.       Дедуля оказался родом с далёкого острова в северном море, где издревле в семьях знахарей и врачей передавались знания о необычном способе лечения. Метод этот позволял создать идеальную замену любому утраченному органу - и глазу, и сердцу, и печени, и ноге с рукой.       Единственное было ограничение - не больше трёх замен может вынести один человек. Иначе станет навсегда соломенным чучелом без воли.       Метод этот строился сплошь на всякого рода наговорах. Первым делом солому надлежало три ночи вымачивать в настое полыни, на лунном свете. В течение трёх дней и трёх ночей читать над ней особые заговоры - строго первый час из каждых двенадцати.       Затем только из соломы можно вязать и плести то, что надлежало заменить. После снова читать наговор, чтобы плетение было прочным, надёжным, долговечным. Если заменить надлежало внутренний орган - печень там, желудок, легкие - то на этом этапе работа кончалась и соломенный протез можно было внедрять в тело.       Если же замене подлежала конечность, то необходимо было снять кожу с мертвеца и обтянуть ею соломенную замену, чтобы та имела надлежащий внешний вид. Глаза же было необходимо вымочить в крови того, для кого должны были служить.       Сложность и многоэтапность этой техники делала её крайне редкой даже в местах, её породивших, однако полезность её оспорить было невозможно. Соломенные протезы работали безотказно, сохраняя свою дееспособность даже после множественных повреждений.       Соломенная печень, к примеру, избавляла от любых страхов за колотые раны в живот да и от болезней. Лёгкие позволяли бегать, пока мышцы не откажут, и находиться под водой, пока не лишишься сознания от усталости.       Узнав обо всех деталях этой техники, Финвал загорелся идеей и самом её освоить, о чем слезно просил дедулю. Тот и согласился. Четыре года потратил парнишка на то, чтобы ею овладеть, прежде, чем старик позволил ему самому провести свою первую операцию с живым человеком. Лишь убедившись в успешности проделанной работы дедуля улыбнулся, похвалив ученика.       Выучив соломенную технику, Финвал захотел покинуть своего учителя, чтобы повидать мир. Он был благодарен дедуле за обреченных бесценные знания, однако считал их для себя бесполезными, если не мог испытать их в настоящей жизни.       Делуля лишь вздохнул удрученно - к мальчишке он успел крепко привязаться - но спорить не стал. Снабдив ученика предметами первой необходимости, он отпустил того в свободное плавание. По молодости можно и мир повидать. В конце концов, и дедуля не всегда был стариком-отшельником, живущим на окраине позабытого и законом, и преступностью острова.       Покинув Табачный остров, Финвал стал изучать торговлю, однако необходимость отчитываться перед законом его решительно не устраивала. Так он и пришёл в контрабанду, где обитал и по сей день.       В свои сорок два он все еще сохранял свежесть лица, однако был не в силах бороться с болезнями, которые неизбежно настигали его одна за другой, как последствия его тяжёлой молодости. Долгая жизнь в мире, полном пиратов, вынудила его заменить себе печень. Одно тяжелое сражение, в которое он по нелепой случайности оказался втянут, не оставило ему и шанса на сохранение собственного сердца.       Имея уже три соломенных замены в своём теле, он не мог позволить себе заменить медленно теряющие зрение глаза. Однако дедуля не унывал. Что он, слабовидящим резко поглупеет что ли?       Да морских черта с два!       Сил в старике Финвале ещё на троих хватит, и жизнь била ключем. И будет бить еще долго.       Чучело он встретил, будучи уже опытным контрабандистом. Крохотная костлявая девочка с нескладной фигурой, пытающаяся (в прочем, как видно, успешно) сойти за паренька, с живыми-живыми глазами. Она была на первый взгляд на молодого дедулю совершенно не похожа. Но все же в их жажде спокойной жизни было нечто объединяющее.       Живая, любопытная девчушка, вздрагивающая каждый раз, как её звали девочкой, не могла не вызывать на лице дедули улыбки. Она хотела иметь дело, которым бы могла прокормиться и на старости лет.

Что ж, он был готов дать ей его.