Часть 3

5 часов спустя. Войдя в поселение, проходя мимо вооружённых ребят у входа, местная охрана с явным подозрением косилась в мою сторону, но всё же просто пропустила внутрь. Местные жители тоже смотрели искоса — внимание, правда, было приковано не столько к самому незваному чужаку, сколько к тому, как и на чём этот чужак вообще ходит. Раздражало… Подойдя к ближайшей лавке с выпечкой, я уставился на то, что привлекло меня своим божественным ароматом. Слюни едва ли не текли рекой — внутри что-то настойчиво нашёптывало: бери, не ссы, если кто вякнет — врежь, и дело с концом. Но… совесть. Стоило бросить взгляд на продавщицу — и всё, отрезало. Маленькая девочка, фавн, крольчонка, глядела на меня с испугом, с таким страхом, будто я сейчас реально сорвусь. Я не стал ничего делать. Запихнул мерзкие мысли подальше, заткнул ту часть себя, что жаждала лёгкой добычи — и пошёл дальше. *** Он прошёл мимо. Медленно, тяжело, будто каждый шаг давался с боем. И не только из-за металла в ногах, не только из-за голода. Из-за себя. Из-за того, что там, внутри, в глубине чужого тела, шевелилось нечто… мерзкое. Бывший хозяин этих мышц и костей — он бы взял. Не задумываясь. Сломал бы витрину. Схватил булку. Может, толкнул бы девчонку, если бы она пикнула. Ушёл бы, даже не оборачиваясь. Но он… он не был Меркурием. Даже если теперь носил его лицо, походку, удары сердца. Он лишь посмотрел на неё. На юную фавнессу с ушками, торчащими из копны светлых волос. В глазах — страх. Не просто тревога, нет. Именно страх. Он узнал его сразу. Видел в зеркале. Когда отец входил в комнату. Когда ремень в его руках свистел, как клинок. Он знал, что такое — бояться. И он понял, что он теперь — тот, кого боятся. Меркурий был убийцей. Живым оружием. Тенью на поводке у разрушительницы мира. Он отвёл взгляд. Почувствовал, как во рту стало горько. — Да пошло оно всё… — пробормотал он и отошёл от лавки. Голод не исчез. Слюна продолжала течь, желудок сжался так, будто в нём сгорела последняя искра Пыли. Он чуть не рухнул на колени. Одна булка — и он мог бы восстановить ауру. Встать. Быть опасным снова. Но вместо этого — он сел на ящик у стены. Где-то в переулке. В тени. — Я ведь правда не мразь… да? Молчание. Он не ждал ответа. В этом мире боги не отвечают. Зато отвечают кулаки. И прошлое. И тело, которое теперь — его. Он смотрел на проходящих людей. Кто-то отводил глаза. Кто-то — наоборот — зыркал с интересом. На наёмника. На чужака. На опасность. Он вытащил из-за пояса сломанный, потрескавшийся свиток — когда-то это был персональный терминал. Сейчас — бесполезный кусок пластика. Попытался что-то включить — экран мигнул синим, затем потух. — Отлично… — выдохнул он. — Ни связи. Ни денег. Ни чести. Сделал паузу. — И ни завтрака. Аура дрожала. Была на грани. Её хватало только на то, чтобы не сдохнуть от перегрева и не разлететься на болты. Он вспомнил, что где-то в старом фандоме RWBY писали: аура питается не только внутренним духом. Её поддерживает энергия тела. Глюкозы. Калории. Простая, человеческая пища. Нет еды — нет энергии. Нет энергии — аура тухнет. А без ауры — ты просто биоматериал. Он провёл рукой по лицу. Щетина. Грязь. Пот. Ещё чуть-чуть — и точно начнёт видеть глюки. Галлюцинации. Фантомы прошлого. Синдер. Представил, как она смотрит на него с презрением. Как говорит, склонив голову: «Сломался, да? Жалко. А был таким интересным игрушечным пёсиком…» Он зарычал сквозь зубы и встал. Нет. Не время валяться. Жратва — приоритет. Если не украсть, то заработать. Он пошёл дальше по улице. Присматривался. Не к витринам — к работе. Где-то гремело железо — кузница. Где-то шёл грохот — погрузка ящиков. Где-то надрывался мужик с мегафоном: «Требуются руки на разгрузку!» Он направился туда. Ноги ныли. Аура — почти исчезла. Но дух… Чужой ли, свой — всё равно. Дух — был жив. — Если я уж сюда попал… — пробормотал он, — значит, буду биться. До последнего крошки. И шагнул вперёд. Не как наёмник. Не как Меркурий. А как он сам. Голодный. Уставший. Израненный. Но живой. *** Он подошёл к лавке, на которой висела старая, выцветшая вывеска: "ТРЕБУЮТСЯ РУКИ НА РАЗГРУЗКУ. ПЛАТИМ ЧЕСТНО!" Надпись была выжжена по дереву, кое-где заляпана жиром или копотью. Под ней висел лист бумаги, закреплённый гвоздём. Писали чернилами, криво. Но суть ясна: работа есть. А значит — шанс. Он постучал по прилавку. Аккуратно. Тишина. Ни звука. Ни шагов. Ни шороха. — Эй, — буркнул он и постучал ещё раз, сильнее. И опять ничего. — Блядь… — прошипел сквозь зубы и вдарил ладонью, с силой, чтобы хоть грохот раздался. Ответ последовал мгновенно. Из-за дверей, отдёрнув занавеску, вылетела бабка. Ростом почти с него, в тёмно-синем мундире, выцветшем, но подчёркивающем строгую выправку. Старуха была сухая, как ветка, но в её движениях была сила. Не показная — настоящая, выношенная годами. Длинные седые волосы аккуратно убраны в хвост, перевязанный красной лентой. На лице — морщины, словно резьба по камню. Глаза — острые, как лезвия, серо-зелёные. Смотрели так, будто вскрывали душу и писали рапорт одновременно. — Ты чё это, долбишь, как в гримм? — рявкнула она. — Думаешь, я тут на побегушках? Старая, но не глухая, мать твою! Он замер. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Он — измождённый, голодный, с мутной аурой и мешками под глазами. Она — как старый танк: потертая, но всё ещё боеспособная. Словно ей палкой не тычь — всё равно сдачи даст. Он мотнул головой в сторону вывески: — Я… по объявлению. Там висит… про разгрузку. Пауза. Глаза старухи сузились. Она снова его оценила — с головы до пят. — Руки у тебя есть. А вот мозгов — пока не видно. — Ладно, слушай сюда, хромой: пятьсот Льенов в час. Платим сразу. Работы дохера. Груз — тяжёлый. Жаловаться — нахуй. Бездельничать — тоже нахуй.Справишься — заработаешь. Сдуешься — катись отсюда. Она отвернулась и уже собиралась идти внутрь, как вдруг остановилась и бросила через плечо: — Аура тут тебе не поможет — тут всё ручками. Механикам у нас не доверяют. Понял? Он кивнул. Медленно. Как будто вес этого кивка был равен грузу, который он собирался таскать. Пятьсот Льен. Это… почти целый день еды. Это восстановление. Это энергия для мини-генератора. Это… шанс. Маленький, но свой. Он сделал вдох. Привычка Меркурия — контролировать дыхание перед боем. А потом — зашёл внутрь. В тяжёлый, тёплый склад, где пахло пылью, металлом и потом. — Пора ебашить, — пробормотал он себе под нос. — Добро пожаловать в рабочий класс, ублюдок.