Недостаточно

      – … понятно, откуда кошмары, – неловкая пауза, в которой я стараюсь сосредоточиться на виде в окне, а окружающие меня взрослые придумывают, что бы еще по–умнее высказать.       Как я и предполагала, избежать возвращения в «родные пенаты» мне не позволили, что бы там Алана не говорила про «только скажи - и мы сразу». Да как бы ни так. И она, и Грэм были готовы на прыжок любой высоты по первому слову Кроуфорда (пока), а у Ганнибала тут вообще свои мутные интересы. Как бы еще ни получилось, что моя усовершенствованная модель поведения навела на него тоску, и он прихлопнул меня со скуки. Смешно будет до коликов. Надо будет добавить к себе в диету полынь и люпин, и побольше, чтоб уж если что, то мной от невыносимой горечи можно было бы только давиться, если не до смерти, то хотя бы до тошноты.       – … безумие на двоих, – а, все, пора возвращаться к реальности, мы уже покинули кухню. Все таки удобно пользоваться сценарием, хотя с этим нужно быть поосторожнее. Но, конкретно сейчас, было достаточно трудно импровизировать и что–то придумывать: вид очищенной до скрипа кухни навел меня на не самые приятные размышления.       Что там произошло со мной? С той, кем я была раньше? Я умерла?       Конечно, там, в моем мире, у меня никого не было. Никого, кто бы ни то что бы оплакивал мою смерть, а хотя бы нашел тело до того, как оно бы разложилось и стало страшно вонять.       Возможно ли, что там, где-то невообразимо далеко, Эбигейл Хоббс сейчас тоже пытается разобраться в новой для нее реальности?       Вряд ли конечно, резала то я наверняка.       – Вы поэтому… настояли на том, чтобы я вернулась сюда? Ищите улики? – я понимающе киваю и нахмуриваюсь.       – В числе прочего – да, – ну, ну, доктор Лектер, ваш пристальный, вспарывающий взгляд и мертвеца смутит.       – Не уверена, что я смогу вам помочь. Не уверена… я… я слишком во многом не уверена, – от мотания головой тянущая боль в висках лишь усиливается, но приходиться игнорировать подступающую мигрень и сосредоточиться. – То, чем занимался отец… охота и прочее… мне все это не слишком… мне это не нравилось. Ненужная жестокость.       Приходиться, конечно, пояснить на уточняющие вопросы Уилла, о каком «всем прочем» идет речь, и я неохотно рассказываю о любви Гаррета Джейкоба Хоббса использовать убитых им животных целиком. Как бы последовательно и невзначай упоминаю о хижине, куда отец уходил для занятий в своем кружке очумелых ручек, а также о том, что некоторые части тел и шкуры он, бывало, продавал заинтересованным лицам. И это маленький камушек на будущее.       Все это время продолжаю старательно игнорировать пристальные разглядывания Ганнибала, и, конечно, в отличие от сцены в сериале, я никак не подаю виду, что точно знаю, кто же позвонил Хоббсу с той фирменной фразочкой «Они знают». Не знаю, правда, вызывает это у Лектера облегчение или разочарование. Боюсь, мало быть даже телепатом, чтобы читать такого человека как он.       – Эбигейл, к тебе пришли.       Все синхронно оборачиваются к двери, как по команде, когда Алана первая замечает появление нового лица.       Вот… блин горелый!       Во всей этой завертевшейся суматохе с игроками из высшей лиги, я как-то и позабыла про подругу Эбигейл – Мариссу Шур. Подругу, которую Ганнибал убьет и пустит на колбасу. Или котлеты, кто знает. В любом случае, из того, что я все–таки помнила, Марисса была хорошей девушкой, и поддерживала Эбигейл, веря в ее невиновность. И погибла… да ни за что, получается. Я не могла придумать или вспомнить ни единой причины, а может быть вся причина была в том, чтобы еще больше расшатать психику Эбигейл, чтобы ею было легче манипулировать.       Да в чем вопрос, конечно, так и было.       Пока мы с Мариссой медленно ковыляли вразвалочку к небольшому ручью у дома Хоббсов, мою бедную голову беспощадно терзало то самое «…И что с этим делать тепеееерь…?», как пелось в одной известной песне.       И придумать, что все–таки сделать, чтобы Марисса не померла «во цвете лет», как–то не очень получалось. Разве что как–то убедить, что ей срочно нужно покинуть страну, или хотя бы округ, вот прямо так, прямо сейчас, пока я тут буду отвлекать доктора Каннибала. Хотя… кажется есть одна дельная мысля…       – Я не считаю, что ты убийца, – о, этот момент. Мы с Мариссой глядим друг дружке в глаза. Искра. Буря…       – А я считаю, – о, смотрите, кто явился. Значит, Фредди все же решила заложить меня этому тапку. Хм, учтем. – Ты была приманкой?...       О, греб бы ты ушами в камыши, бзыря недалекий. И жалко ведь парня, да только он же мне будет тут козни и подлянки строить.       – Ты помогала папочке вырезать легкие моей сестры, пока она… – Ну, все, вымесок, ты огребаешь. Камень, запущенный Мариссой летит мимо, но, к несчастью Ника, за последние несколько дней во мне скопилось слишком много напряжения и всякого прочего дерьма.       Достаточно, чтобы толкнуть на совсем некультурное поведение.       Рука практически по запястье окунается во влажную густую землю у ручья, когда я присаживаюсь на корточки. Пальцы цепляют комья земли, вперемешку с илом, мелкими камушками, веточками и прочим природным мусором.       А в следующий момент я резко выпрямляюсь, и грязевая бомба прилетает прямо в лицо прилипалы–Бойла. На несколько секунд повисает такая одновременно неловкая и восхитительная тишина, в которой слышны только судорожные потуги Николаса откашлятьсяот забившегося в нос и рот илистого пюре.       Но, как и в сериале, к тому моменту, когда на место прибывают Уилл и Ганнибал, с матерью Мариссы на прицепе, Бойл уже успевает смыться, пусть и не столь изящно из–за все еще раздраженных грязью глаз. И сплевывать ему приходиться тоже лишь ее.       Холодящее чувство неизбежно надвигающейся порухи заставляет аккуратно схватить Мариссу за рукав ее куртки, когда мы уже прошли пол пути до собравшейся толпы, и, когда она переводит на меня вопросительный взгляд, я стараюсь передать выражением лица всю глубину моих внутренних переживаний и чуть наклоняюсь к ней, чтобы слова достигли только ее ушей.       – Этот парень… у меня нехорошее предчувствие. Может быть, знаешь… ты сегодня встретишься с девчонками – устроите девичник, посидите вместе. Просто… не будь одна, ладно?       Марисса прищуривает глаза и смотрит совершенно недоумевающе, хотя, кажется, выражение моего лица все–таки заставляет ее насторожиться. Ну да, конечно, она–то откуда может представить, что должно произойти с ней уже в самое ближайшее время.       – ... Ну почему ты такая стерва?! – восклицание Мариссы вырывает меня из тяжких размышлений, как раз вовремя, чтобы успеть краем глаза уловить, как практически незаметно просто мастерски контролируемое выражение лица Лектера меняется буквально на долю секунды. Это настолько призрачно, эфемерно, и скорее ощущается мной подсознательно, во многом наверное потому, что я буквально жду любого малейшего знака. Но если гиперболизировать, то выходит, что… Ганнибал поморщился от ругательного слова Мариссы в адрес ее матери. Пресвятые ежики, так вот что это было?       Он убил Мариссу потому что она назвала свою мать стервой? Нет, причина–то, конечно, явно во мне (и нет, я не страдаю нарциссизмом), но вот повод… Едрена кочерыжка, нужно запомнить, что нужно забыть о сквернословии в присутствие доктора Каннибала, а то, похоже, это нарушает его чувство прекрасного и тонкую душевную организацию, создавая убийственное настроение.       Мы с Мариссой прощаемся немного неловко, и она уходит с матерью, а мне остается наблюдать, как Уилл и Ганнибал осматривают то место, где стоял Бойл, и краем уха я улавливаю, как они констатируют то, что тот сбежал, и что–то говорят о том, что об этом нужно доложить, но мои мысли уже унеслись в куда более мрачные места, полные чувства вины и самоистязаний.       Я определённо сделала недостаточно для Мариссы. Для того чтобы она осталась в живых. И в то же время… что еще мне было под силу сделать?