В самом центре Звезды Смерти

      – Доктор Лектер, – Господи, как сердечко то колотится. Возможно, я отброшу коньки еще прямо здесь. Доктор отпустил медсестру скупым жестом (нееет, подожди! Не-не-не…), и в тускло освещенном коридоре мы остались одни. Следуя еще одному жесту, уже адресованному мне, я прошла внутрь палаты, почти перекосившись (и перекрестившись) от звука закрывающейся двери. Вот такой вот вициозный цикл получился.       – Ты успела всех перепугать, – я занимаю стратегическую позицию, садясь на стол у окна, пока Ганнибал оккупирует стул, не сводя с меня глаз.       – Вышла прогуляться… пока комната проветривается. Не знала, что я под таким пристальным надзором…, – глубокий вдох… глубокий вдох. Вот нельзя просто так взять и подавить самый низменный инстинкт бежать и прятаться при виде этого мужчины.       – Просто все переживают. Не без причины, – это Лектер явно намекает на случай с безумным грибником, который пытался убить меня, пока я была в коме. Слава богу, я это «пропустила». Вот такое существование я влачу – маньяки слетаются точно мухи…       Пара минут тишины, как будто чтобы помочь мне «собраться с духом», но как это сделать под фактически заживо вспарывающим взглядом?       – Итак… вы пришли проведать меня...? – вот как вообще вести диалог под таким давлением?! Когда каждое слово может буквально стать последним. Я словно сижу на куске гексогена с фитилем, жгущим задницу.       – Да. И устроить променад за пределы четырех стен.       – Вряд ли мой «режим содержания» позволяет такие прогулки, – ну же, пожалуйста, кто-нибудь там вообще слушает мои молитвы?!       – Ты не пленница.       – А, похоже, будто бы да…       – Тогда ты будешь рада сменить обстановку. Скажешь: я – твой опекун, у них не возникнет возражений.       – И… куда мы поедем? – надеюсь, в мой голос не просочилось вся внутренняя обреченность.       – Домой. Ко мне. Хочу тебя покормить, – лицо Доктора выдает заботливое отеческое выражение. – Привезу сюда до отбоя.       Эх… а я ведь даже не успела составить завещание…       Впрочем, мое тело скорее всего все равно никогда не найдут…       С чувством вселенской обреченности я соскальзываю со стола и неловко натягиваю на себя короткое полупальто.       – Ты выглядишь… слегка нездорово. Кошмары все еще не дают тебе спать? – была бы я чуть понаивнее… восприняла бы выражение лица и тон голоса Доктора Каннибала как проявление искренней участливости и заботы, а не научного интереса.       – Да… почти все время, – вздыхаю и потираю руки друг о друга, пожимая плечами.       – Опиши свои кошмары, – Лектер тоже встает, и его присутствие становиться еще более внушительным и угрожающим.       Ох, бл*… как же хорошо, что мне то точно не снятся мертвый Ник Бойл и Марисса… пока, по крайней мере.       – Я…, – вздыхаю, снова, и поворачиваюсь к мужчине, сдерживая жжение в переносице и ком в горле. – Мне снились… все те девочки. Олсен, Соренсон, Латимер, Коэн, Винн, Андерсон, Вудворд, Николс. Моя мама. Они все… они все повторяют, одно и то же: «Если бы ты умерла – мы были бы живы». А потом я вижу отца. Мы… мы в его хижине. На стенах… вместо оленьих рогов на стенах… мертвые девочки. И отец говорит: «Если бы я убил тебя, всего этого бы не было». Он хватает меня и…       Если бы я знала меньше, то приняла бы взгляд в глазах Потрошителя за тревожный и сочувствующий, но…       На самом деле единственное, что мешало мне спать по ночам – мои собственные мысли. Все также в духе: как избежать наказания за убийство, за соучастие в убийствах, которые я и совершала, и как бы и нет. Вряд ли в психиатрии наличествует вид диссоциации, вызванной попаданием в чужую тушку…       – Это мучительно… потому что это правда. Если бы…       – Эбигейл, – меня прерывает твердый голос и еще более твёрдая хватка на плече, которая подталкивает меня к двери. – Все, что совершил твой отец, остается лишь с ним. Ты такая же его жертва, как и все те девочки. Теперь он мертв. Бояться нечего.       Ну да, ну да. Если бы…

***

      Вы когда-нибудь видели как «пищевых» животных перевозят: на бойню, например? Этакий железный капкан, большая клетка, где бедняги начинают воистину осознавать свою скорую участь.       Всю дорогу до Обители Зла, во вполне себе комфортной Bentley, я ощущала себя словно одно из таких животных.       Когда мы, наконец, вошли внутрь светлого, трехэтажного поместья (дом звучит как-то слишком… мелковато), я едва не споткнулась, по привычке желая снять обувь и с мучением понимая, что здесь так не принято. Сняла куртку, вымыла руки под удивленным взглядом каннибала (да, да, я чистюля, даже в такой ситуации).       Так мы наконец оказались на кухне, где мужчина надел фартучек (ой, мысли чуть совсем не туда побежали…) и стал раскладывать необходимую посуду и продукты на стол.       – Важно знать, когда перевернуть страницу. Не думала поступить в колледж? – Лектер методично чистит картофель, элегантный даже в такой ситуации, пока я осматриваюсь по сторонам и все еще не вижу злополучного чайничка с грибочками смерти.       – Отец убивал во всех колледжах, куда я поступала, – о, боже! Что это? Неужели мне удалось смутить безжалостного каннибала? Или это очередное проявление «человеческого костюма»?       – Ладно, это подождет…       – Я хочу… работать с животными. Кинолог или орнитолог, – в пень ваше шибанутое ФБР, нафиг, нафиг. – Но вряд ли меня примут куда-либо. Из-за отца.       – Только если поверят, что ты такая же как он.       – Природа против воспитания, – пришлось подавить желание закатить глаза. Естественно, очень многие люди и по сей день верили во всю эту чушь про «дурную кровь» и прочее, прочее. И конечно, всегда было и будет проще списать любые плохие качества человека на то, что какой-то его прадед был говнюком, чем на то, что его испортили родительское пренебрежение и воспитание ремнем. И дабы иллюзия не разрушалась, всех «неплохих» людей, но имевших «плохое» наследие, стоило немедленно заклеймить злом.       – Ты не дочь своего отца, больше нет.       – А кажется, словно его призрак будет преследовать меня вечно, – отхожу от столешницы и еще раз обхожу кухню, как бы любопытно разглядывая.       Итак, грибного отвара нигде не видно. Каких-то кактусов, или таблеток, или вообще чего-либо кроме продуктов тоже. Напрашивается два вывода: либо Потрошитель меня пожалел и решил не травить почем зря; либо счел бесполезной и даже вредной… и тогда… этот ужин, вероятно, станет моим последним.       Когда очередь продуктов дошла до крупного, кровянистого куска какого-то мяса из холодильника, я постаралась передёрнуться как можно менее заметно и тихо проговорила:       – Пожалуйста, обойдитесь без мяса в моей порции, – на явно вопрошающий с ноткой недовольства взгляд пришлось пояснить. – Теперь отца больше нет, и я могу не пренебрегать своими чувствами касательно… употребления животных в пищу.       – Большинству людей нет дела до чувств того, что оказалось в их тарелке.       – Большинство людей даже не представляют, каким образом кто-то оказывается в их тарелке.       Я ожидала чего угодно: тени злости, раздражения, насмешки, но уж никак не едва сдерживаемой смешинки в глазах и улыбки. А потом до меня дошло… это же я только что отпустила шутку с почти оговорочкой по Ганнибаловски. Ох, мать…       Так, ладно… нужно хотя бы попытаться свернуть на безопасную тему. Я еще раз осматриваю набор продуктов на столешнице и с искренним любопытством спрашиваю:       – А что… будет на ужин? – доктор поднимает голову и я ловлю улыбку и морщинки в уголках глаз.       – Тортеллини. Традиционное итальянское блюдо родом из региона Эмилия. С прошутто, моцареллой и телятиной. Но… раз уж ты настаиваешь, для тебя приготовлю с баклажанами, луком, томатами, сельдереем и оливками.       Теперь уже мужчине достается моя улыбка, а мое тихое: «Значит – Капоната», удостаивается одобрительного хмыка.       Никаких яиц и сосисок. Галлюциногенного чая и прочих непотребств. Хмм… неужели Вселенная сжалилась надо мной, в кои-то веки?

***

      Из прохода, ведущего в кухню послышались весьма громкие мужские голоса: один нарочито недовольный, тянущий гласные и другой, в противодействие насмешливо-спокойный. Я тем временем сидела в столовой и аккуратно ляпсила виноград с тарелки с декорацией из фруктов.       Когда в столовую, наконец, вошел Доктор Чилтон, а следом за ним и Лектер, пришлось срочно проглотить все, что было у меня во рту, и улыбнуться.       – Доктор Чилтон.       – Эбигейл.       – Хотите есть? Ганнибал балует нас итальянской кухней, – имя скатилось с языка так просто, что я чуть не вздрогнула, и, надеюсь, мои глаза не стали совсем уж шарообразными, когда я поняла, что это вообще практически первый раз, когда я кого-то вслух называю здесь по имени. Ох, мать… все-таки я чем-то накачалась или меня так развезло от запаха вина? Конечно, сама я пить алкоголь не стала, выпросив сок…       – Пожалуй…       Конечно, для Чилтона Лектер не спешил отодвигать стул, просто указав в его сторону и заняв место во главе стола.       Я поняла, что несмотря на то, что обстановку сложно было назвать непринужденной, я почти… расслабилась. Впервые за все время. Что было откровенно сумасшедшим, учитывая, что я сейчас в логове хищника, самом центре Звезды Смерти. И почему то уверенность, что Ганнибал предпочел бы видеть Уилла на месте Чилтона, стремительно росла. Да… с чего бы это…       Чилтон, в конечном итоге, остался более чем доволен, особенно после дебатов с Лектером о каких-то пространных психологических вещах, которые я слушала в пол уха. По Лектеру сложно было сказать, но, судя по всему, он тоже остался в прекрасном расположении духа. Что было странно… а где же гадости ближнему? Манипуляции? Наркотрипы? Или все было, а мне уже отшибло память? Да нет… кажется, все на месте.       По возвращению в психоклинику, действительно до отбоя, пришлось и вправду признать, что все прошло… хорошо. Очень и очень хорошо. Особенно для ужина с Потрошителем. А как известно: за большой удачей следует большая… кхм.