Оцепеневшая

      Часы показывали два часа ночи. Но ни в одном моем глазу не было даже намека на сон.       Прошла уже пара недель со злополучного ужина, но бессонница и беспокойные мысли конечно не желали меня оставлять.       Яйца в хлебе… и сосиски… почему нет? Нужна цепочка…       Эбигейл мучают кошмары – Лектер дает ей псилоцибин. Псилоцибин вызывает галлюцинации – Лектер подпитывает их обстановкой, и в итоге Эбигейл фиксируется на Лектере как на образе отца.       Все просто, понятно и объяснимо – насколько это вообще возможно с Потрошителем. Но на деле все прошло совсем иначе: никакого грибного чайка, никакого завтрака на ужин, никакой Аланы, никакой фиксации на отцовской фигуре. Почему?       Конечно, тут все тоже было просто, и одновременно сложнее некуда. Я не давала Лектеру понять, что знаю что это он звонил отцу. Я тут как бы хожу с амнезией, не помня большей части «своей» жизни. Я не убивала Ника Бойла.       В прошлом Лектеру нужно было как-то «заткнуть» Эбигейл, привязать ее к себе, чтобы не проболталась и, одновременно, чтобы в будущем преподнести ее Уиллу, как их общую «дочь», как дар, еще одну связь между ними. Для Лектера Эбигейл была и угрозой, и средством.       Но теперь вмешалась я, и все пошло по… одному месту. Всего пара простых решений: пойти туда, не пойти сюда, это сделать, это – нет. И произошел эффект может и не бабочки, но, по крайней мере, мошки. Когда я только оказалась здесь, все было просто и ясно, я четко представляла каждое следующее событие. Теперь… чем дальше, тем больше все менялось, тем больше на месте ясности образовывалась огромная черная дыра. Ну что ж… я сама решила не плыть по течению, теперь придется расхлебывать.       Люди часто мечтают попасть в прошлое и сделать все иначе, зная все наперед. Проблема только одна: как только вы начинаете менять что-либо – меняется все, и вы снова барахтаетесь в неизвестности.

***

      Тем временем мои сеансы с Доктором Чилтоном продолжались, и он все не уставал предлагать мне гипноз с использованием барбитуратов и бензодиазепинов, как попытку вернуть мне воспоминания. Конечно, я раз за разом отказывалась. Воспоминания Эбигейл бы не вернулись ко мне чудесным образом (да и от них было бы больше проблем, чем пользы…), а вот я могла бы и сболтнуть лишнего.       Но в последние дни внимание ко мне ослабло – Джек Кроуфорд, который все еще продолжал периодически наведываться и терроризировать меня допросами, как в воду канул (вроде бы бедняга узнал, что его жена умирает от рака), а Чилтон…       ОХ, БЛ*…       И как я могла позволить этому совершенно затеряться в моей пустой головешке? Грэм, Лектер, Чилтон и даже Фредди Лаундс… они все так любезно оставили меня лишь потому, что появился кое-кто поинтереснее. Потрошитель. Точнее – ЛжеПотрошитель. Абель Гидеон.       У Ганнибала (Доктора Лектера, чееерт) сейчас должно подгорать мягкое место из-за статьи Фредди, и он в отместку изводит Джека звонками «с того света», а Джек изводит Уилла и всех прочих.       А ведь скоро Гидеон должен будет немного «вспотрошить» моего психотерапевта…       Пусть Чилтон мне не слишком импонировал, что на экране, что в реальности, но… заслужил ли он такие страдания? Наверное – нет. Вопрос для философов. Но мне он все еще был нужен, так как пока, с ним, я медленно но верно двигаюсь к исполнению своего Плана.       Еще через несколько дней, в забытом кем-то в комнате для свиданий TattleCrime (и как что-то подобное вообще разрешили пронести в психоклинику? хотя… наверное уборщица позабыла, хаха) я вычитала про еще «парочку потрошителей». Труп в отеле, после которого была найдена целая серия трупов.       Кто-то готовил ужин.       Как в итоге Доктор Каннибал приобщил меня к этому пиршеству – известно одному Богу. Он просто приехал, как и в прошлый раз, с посылом «хочу тебя покормить», и пригласил на свою «званую тусовку». На все мои попытки отбрехаться тем, что дочь маньяка не лучшая компания для светского мероприятия, Потрошитель отмахивался тем, что предпочитает к ужину друзей. Ну да, ну да. Знаем.       Пришлось согласиться, тем паче, что в этот раз не придется оставаться с Каннибалом наедине, ну, скорее всего. И, по крайней мере, он будет сытым.       Я стояла чуть в стороне, цедила свой сок, пока Уилл и Лектер болтали о потрошителях. Уилл то и дело поглядывал в мою сторону, явно терзаясь мыслями, пока, внезапно, не сдался и не согласился остаться на ужин. Твою ж дивизию… летим все дальше в чертову нору.       Мы с Уиллом в итоге заняли места по обе стороны от Потрошителя, Алана была следующей после Уилла, Чилтон, неожиданно приглашенный – возле меня. Следом сидели остальные высокопарные гости, включая эксцентричную спичку Миссис Комеду, которая улыбалась и хлопала больше всех, когда блюда, наконец, подали. Судя по ее внешнему виду, весьма схожему со мной в прошлой жизни, помимо Ганнибаловой стряпни она не ела вообще ничего, оттого так отчаянно и требовала этого пира.       – Пока не начали, предупреждаю – тут нет ничего вегетарианского. Bon appétit.       Я опустила взгляд на пустую тарелку, сжав рукав свитера и закусив щеку, лишь бы истерически не захихикать. Ну да... ничего, кроме приготовленного специально для меня блюда. Моя еда была единственным, что не содержало ингредиентов из свежеубитых жертв, а я даже не могла драматично опрокинуть стол и воскликнуть «Люди! Очнитесь! Это людоедское пиршество!».

***

      Ужин проходил в весьма спокойной, пусть и слегка претенциозной обстановке. Лектер умело бравировал между прилипалами из высшего общества и двумя своими коллегами-психиатрами. Алана периодически забрасывала Чилтона вопросами обо мне, причем так, словно я не сижу вот прямо вообще-то очень рядом. Мы с Уиллом застыли молчаливыми мучениками друг напротив друга, обмениваясь сочувствующими взглядами. Уилл то и дело потирал виски, лоб и лицо, очевидно мучаясь от головных болей, вызванных прогрессирующим аутоиммунным энцефалитом. Каждый такой раз обжигал меня волной стыда и совести, ведь я знала. Знала. И не могла просто взять и рассказать. Я сама прошла… через нечто подобное, в прошлом, но для моего лечения было… слишком поздно. И все же я была вынужден молчать, ведь не могла просто с ходу заявить: «Я чувствую у вас там сущность… в виде гномика».       Так что совесть во всю мучала меня, а возбужденные вздохи и похвала каждого кусочка человечины присутствующими еще и заставляли сдерживать желание покривить лицом и стошнить.       Когда сей шабаш подошел к концу, все еще раз расхвалили поданные блюда и стали медленно расходиться. Уилл изъявил желание вернуться в ФБР и «еще немного» поработать, а Лектер настоял на том, чтобы подвести «дорогого друга», который явно чувствовал себя не самым лучшим образом. Так моими сопровождающими до психоклиники стали Доктора Чилтон и Блум.       Поездка была недолгой и без происшествий, несмотря на все усиливающийся дождь, размытые дороги и то, что оба моих сопровождающих были слегка поддатые.       Дождь совсем разгулялся, зонтов с собой ни у кого не было, и все же после совместных тяжелых вздохов нам троим пришлось покинуть машину. Алана еще хотела что-то обсудить со мной, наедине.       Я прикрыла голову воротом полупальто, также как и оба психиатра и мы уже направились к входу, пытаясь не намочить ноги в образовавшейся луже (скорее мини-озере), когда даже сквозь барабанящий дождь я услышала звук резко затормозившей машины.       Я обернулась, сощурившись взглянув сквозь водяную пелену, и увидела как из машины выходит несколько высоких, мужских фигур.       Я отступила назад на пару шагов и услышала как Алана, как и Чилтон уже отошедшая чуть дальше, окликнула меня:       – Эбигейл!       Все, что происходило дальше, для меня виделось словно в замедленной съемке. Мужчины приблизились очень быстро, почти бегом, и только тогда я опознала в подошедшим первым Николаса Бойла. Остальных я не узнала, да и это стало не важно, особенно, когда я увидела в руках Бойла биту.       Конечно, я отступила, развернулась и попыталась рвануть с места, но была грубо схвачена за плечо и тогда же ощутила первый удар, пришедшийся наотмашь и выбивший из легких весь воздух, заставивший меня упасть. Голос пропал, и я даже не могла закричать, когда следующий удар пришелся мне в бедро.       Кажется, я слышала, как закричала Алана, но боль захлестнула мозг словно цунами, заглушив все остальные чувства, лишая слуха и зрения.       Вода продолжавшая заливать все сверху, и расплескавшаяся подо мной, обжигала ледяным холодом, мешала дышать. В секунды просветления я увидела как Алану, попытавшуюся приблизиться, одним толчком отбросили далеко в сторону, а Чилтон получил слишком жесткий для него удар в лицо, отправляясь следом на мокрый асфальт.       Бойл, продолжавший наносить удар за ударом битой, и ногами, кажется, что-то кричал, но я не слышала ничего из-за боли и начавшего захватывать каждую клеточку тела обжигающего холода. Казалось, эти мгновения мучений растянулись в вечность. Это было хуже, невыносимо хуже обычных ран и смерти от кровопотери. Я была готова умолять о избавлении от этой агонии и даже не сразу поняла, когда все закончилось. Мой мутный, подернутый пеленой взгляд выхватил в спешке отъезжавшую машину. Какие-то голоса… свет фонариков… охрана клиники.       В последний момент, когда поле зрения почти растворилось во тьме, я уже едва смогла разглядеть склонившуюся надо мной Алану, кажется… на ее лице была кровь, ее губы шевелились, но… я ничего не могла расслышать, а мое сознание окончательно покинуло меня, оставляя лишь блаженную спокойную тьму.