Время действовать

      Возвращение к реальности проходило тягостно, болезненно, и, к сожалению, неизбежно. Мне хотелось оставаться в бесчувственной тьме как можно дольше (желательно – навсегда), но у Высших сил, очевидно, было иное мнение.       Я едва смогла открыть пересохшие, воспаленные глаза. Горло драло, как будто в него часами заливался кипяток. Казалось, только спустя вечность на мои вялые шевеления прибежал медперсонал. Какая знакомая картина – снова трубка для интубации, снова куча датчиков и проводов.       В сознании я пробыла недолго, вскоре снова благополучно уснув, а проснувшись в следующий раз, пришлось поднять себя нечеловеческими усилиями из-за ужасной жажды и нужды в уборной.       Я, наконец, начала обращать внимание на то, что на мне не было тяжелых кусков гипса или чего-то вроде этого, лишь несколько липучих медицинских повязок и бинтов, а в скором времени пришедший врач подтвердил, что я умудрилась чудом не получить ни переломов ни трещин (ну, слава Всевышнему. Убегать от маньяков на сломанных ногах – то еще удовольствие), только множество гематом и ушибов, и легкую черепно-мозговую травму, тем не менее, отправившую меня в кому на почти две недели.       После ухода врача, я пыталась осмыслить все произошедшее своими сваренными вкрутую мозгами, когда до меня дошло ощущение легкости в голове, точнее… легкости на голове. Тогда я со стоном стала ощупывать черепушку, но не обнаружила… ничего. Только легкую колючесть щетины. ТВОЮ Бл*…       Класс, мало того, что эта тушка уже второй раз за пару месяцев отлетает в кому из-за повреждений мозга (так и до деменции недалеко), так я теперь еще и ЛЫСАЯ. Ну, спасибо, Ник Шаврик Бойл. А я еще за его жизнь тут переживаю, тьфу.       Очевидно, побрили меня из-за травм черепа, что не слишком-то утешало.       И даже то, что я теперь снова была в больнице общего типа, а не в психушке, вообще никак не радовало.       Следующие пару дней я провела, откровенно скучая, мучаясь остаточными болями, и плюя в потолок (и каждым плевком проклиная всяких долбоящеров). А затем ко мне, наконец-то, пустили моих изведшихся посетителей (хотя из двоих мужчин, извелся скорее только Уилл, но все же…).       Я выслушала целый нескончаемый монолог, полный извинений, сожалений и раскаяния (от Уилла, конечно же), и вскоре пришлось вмешаться и прервать бедолагу, потому что уже даже мне стало неловко. Особенно учитывая то, что мужчины то и дело поглядывали на мою заметно опустевшую голову, но к счастью были достаточно воспитаны и умны, чтобы не комментировать это.       Пришлось уверить, что никто, кроме самого напавшего и его шайки не виноват, и постараться улыбнуться как можно менее криво.       Вскоре разговор зашел о Фредди Лаундс, которая яростно жаждала взять у меня интервью и снова поднять тему написания книги обо мне и Хоббсе, но которую, тем не менее, не пускали даже на порог больницы, не смотря на все ее связи. Упоминание этой вертихвостки заставило меня скривиться словно от лимона. Да, конечно, существовал шанс, что Бойл сам выследил меня и в Миннесоте, и проследил до психоклиники, но… как по мне, так Лаундс явно приложила к этому свои холеные наманикюренные ручки. В конце концов, это же такая драма! Скандал! Сенсация!       В общем, в списке проклинаемых плевками она теперь тоже будет значиться.       Пришлось пересказать все, что произошло в тот вечер, и это было действительно тяжело, потому что вся эта жесть случилась уже действительно со мной.       Но я выдержала, поморщившись всего пару раз, и по окончанию с удивлением поняла, что вижу беспокойство не только на лице Грэма, уже давно взявшего меня за руку, но и оставшегося стоять в сторонке Лектера. Етишкин дрын… это все часть притворства или…? Понять было слишком сложно, но эмпатия говорила об искренности… да разквадрат твою матрицу по замкнутому кругу! Где так нужные мне простота и однозначность?       Мужчины провели со мной еще немного времени, прежде чем их попросил уйти мой лечащий врач, но Уилл успел поведать о том, что они успели поймать еще парочку психопатов, пока я беспечно спала, и Лектер едва не пострадал от рук одного из них (безумного любителя кишок, вроде?), что тот конечно отрицал, и явно был не слишком доволен болтливостью собачника, и пожаловаться на продолжающиеся головные боли. Николас Бойл был объявлен в розыск по целому ряду статей, включающих «Нападение», «Нанесение тяжких телесных» и «Попытку убийства». Ну, хоть что-то. Но что еще немаловажно, и крайне полезно, мне разрешили иметь телефон! И даже выдали его в руки, уже с забитыми контактами Лектера и Грэма. Ура! Троекратное. Конечно, искать через этого малыша «как быстро спрятать труп» я бы ни рискнула, опасаясь возможных «следилок», но в целом… это был шаг вперед, для меня, и крайне полезный инструмент.       Что ж, маленькое утешение на фоне всей огромной кучи… кхм

***

      А еще через несколько дней я узнала о том, что Уилл Грэм прописался в эту же больницу, на соседний этаж. Анти-NMDA-рецепторный энцефалит. Еще через несколько дней, когда я смогла ходить сама, более или менее, а Уилла разрешили навещать, я, конечно, пришла к нему в палату, застав как раз на поглощении «целебного супа» в компании Доктора Лектера. Так я узнала, что Лектер распознал у друга несколько специфических симптомов, а так же… запах. И помог получить направление на МРТ головного мозга у знакомого невролога. Моей совести полегчало на несколько килотонн. И, одновременно, возникло еще больше новых вопросов. И главный из них: Почему?       Лектер не должен был вмешиваться, наоборот – он должен был с наслаждением наблюдать как жариться мозг его «друга», как тот сходит с ума и бьется в агонии. Но вот он: сидит рядом с ним в больничной палате, организовав обследование и возможно даже лечение, кладет руку то на плечо, то поверх руки Грэма, когда тот оставляет ложку в покое. Уилла опутали капельницы, с глюкокортикостероидами и иммуноглобулинами, и, кажется, ему уже становилось лучше, по чуть-чуть.       Кажется именно в этот момент я особенно остро осознала, как всего за пару месяцев судьба стольких людей изменилась до неузнаваемости, пойдя по совершенно другому пути, и все еще продолжает меняться.       И, когда меня пригласили к столу, чтобы присоединиться к трапезе, подкрепившись предусмотрительно приготовленным и захваченным специально для меня овощным бульоном в контейнере, я… ощутила себя особенно странно.       Но… я присоединилась, и теплый бульон приятно согревал изнутри, как и это странное чувство.       Внезапно в голове возникли слова, сказанные другой Эбигейл, где-то в другой жизни – Я вижу семью. И я поняла, что странное чувство было… чувством принадлежности. Чувством Дома.       В момент осознания я почти вздрогнула и постаралась прогнать это странное наваждение. Никакой семьи. Нет. Лектер – убийца и каннибал, Уилл – травмированный одиночка с синдромом Аспергера. У меня есть План. Мне не место среди этих людей. К тому же здесь между нами нет той «убийственной сродности», нет тех «отеческих» связей, не случилось всех тех откровений, которые должны были произойти.       К счастью, скоро Лектер с сожалением заявил о необходимости присутствия на оговоренном ужине с Чилтоном, к тому же лечащий врач Уилла констатировал необходимость покоя для больного, так что я вернулась в свою палату.       Мысли были не самые радужные – начавшаяся вылезать незваная привязанность мне была совсем ни к чему, даже вредна. Более того – пока я валялась овощем, пропустила нехилый такой, важный отрезок времени. И пусть ситуация с энцефалитом Уилла разрешилась хорошо, но возникло еще много новых «но». Например – кто теперь поймает Джорджию Мэдхем? Насколько мне стало ясно, Уилл едва успел ознакомиться с делом, когда попал к Доктору Сатклиффу. Замещать его теперь будет Ганнибал, но… с одной стороны, сейчас у него нет причин убивать ни Сатклиффа, ни Мэдхем. С доктором они не состоят в сговоре, скрывая энцефалит Уилла, а Мэдхем не стала свидетельницей убийства, с другой стороны… это же Ганнибал. Это не говоря уже о том, что Абель Гидеон скоро должен оказаться на свободе, верша расправу над всеми своими бывшими психиатрами, в том числе и над Чилтоном и Блум. И кто будет его останавливать? Уилл, который только едва-едва стал идти на поправку?       Ну и, конечно, самое главное (для меня, по крайней мере) – Джек Кроуфорд, который все еще ищет против меня улики. Я надеялась, что у меня будет больше времени, чтобы с этим разобраться, но как говориться: расскажи Богу о своих планах…

***

      Следующие несколько дней стали решающими – состояние Уилла еще оставляло желать лучшего, и он спал большую часть времени. Лектер и Кроуфорд были заняты поимкой девушки с синдромом Котара. Чилтон был занят с шумихой вокруг Гидеона, а Алана, насколько мне стало известно, замещала Уилла в Академии Куантико. А я находилась в больнице общего типа, практически неохраняемой. Момент был идеальным. Нельзя было такой упускать.       Что же я такого собиралась делать? Уничтожить все возможные улики, которые могли указывать на то, что Эбигейл была приманкой для будущих жертв Гаррета Хоббса.       Точнее говоря… уничтожить было не совсем верно сказано, и слишком сложно в осуществлении, но вот переиграть все…       Я ведь уже закидывала удочку на то, что Гаррет периодически связывался с разными людьми и проводил с ними некие дела в своей хижине. Теперь оставалось это докрутить.       Счета за ужины и номера в отелях, билеты на поезд, записи с камер видеонаблюдения. Работы предстояло немерено. Но, к моему превеликому счастью, с этой частью мне предстояло разбираться не в одиночку.       Чтобы незаметно ускользнуть, я дождалась позднего вечера, когда большинство сотрудников больницы разошлись по домам, активно готовясь к предстоящему Дню Благодарения, и воспользовалась «курительной лестницей», оборудованной не рабочими камерами видеонаблюдения, где сотрудники могли отлынивать или ускользать на улицу покурить. Итак, мне повезло, что путь к нужному мне месту был недолгим, потому что во времени я все еще была ограничена.       Я сбыла несколько брендовых вещичек и карточек itunes, подаренных Аланой, менее ограниченным в свободе девочкам из психоклиники, и заполучила небольшую сумму денег. И сейчас часть из них я потратила на пойманное такси       Дорога была недолгой и через полчаса я уже была на месте – у неприметного ряда самых обычных двух- и трехэтажных домиков. Я выглядела обозначенный знак: небольшой цветочный горшок на лестнице у двери, с сидящим в нем керамическим гномом-уродцем, братья которого «украшали» один из участков сада в Порт-Хэйвен.       Подниматься по лестнице и стучаться в дверь три раза коротко и два с длинным перерывом было почти по-детски волнительно. И вскоре за дверью послышись звуки отключаемой сигнализации и щелчки засовов, а затем в щели показалось круглое лицо, с большими очками с толстым стеклом и слегка покривившимся париком на лысой голове.       – Здравствуй, Моззи, – пока я проходила внутрь, успела выслушать кучу нареканий о «необходимости конспирации» и так далее, и так далее, заставивших меня лишь тихо хихикать.