Не имей сто друзей, а имей одного должника

Flashback. Через несколько недель после визита в дом Хоббсов в Миннесоте.

      Я думала о том, какими путями можно выпросить себе сменить лечащего психотерапевта, потому что беседы с Доктором Блум все еще каждый раз оставляли за собой дискомфорт, и она все настаивала, что мне нужно «еще больше времени» в безопасной клинической среде.       Так я далеко не уеду.       Размышлять я предпочитала на свежем воздухе, пока была такая возможность, и моими постоянными спутниками стали долгие прогулки на территории клиники.       В ушах свистел ветер, под ногами хрустела сухая трава, где-то вдалеке чирикали птички, но всю эту благодать нарушил резкий высокий вопль, и из-за угла внезапно выскочил некто, кого я даже не успела разглядеть, прежде чем коротышка сбил меня с ног. Вопли продолжались, по мере того, как я пыталась выпутаться из чужих конечностей, но скоро мне в этом помогли подбежавшие санитары, которые уволокли чудика под руки, я тем временем осталась сидеть на земле, стряхивая с волос листья, и думая только об одном: «Что это мать твою такое было?»       В следующий раз я внезапно наткнулась на коротышку в пустой комнате для свиданок, куда пришла дать отдых своей болящей голове.       Тот сидел, перебирая какие-то клочки бумаги и что-то бормотал себе под нос, но замолчал едва завидев меня. Ну и хорошо.       Некоторое время мы сидели в блаженной тишине, но затем коротышка, очевидно не утерпев, сходу наехал на меня с претензией:       – Из-за тебя мой план побега провалился!       Я неохотно открыла глаза и вперилась в парня примерно чуть старше меня на вид ироничным взглядом.       – Если это был побег… он был обречен на провал. Со мной или без меня.       – У меня все было тщательно спланировано!       – И каков был план? Вопя перелезть через забор и бежать мили и мили до города на своих двоих?       Я заработала презрительно-осуждающий взгляд, но лишь закатила глаза – не он первый, не он последний.       На какое-то время снова воцарилась тишина, прежде чем коротышка снисходительно фыркнул:        – И как бы ты это сделала? Сбежала?       Я издала еще один тяжёлый вздох, не желая тут разбалтывать свои мысли, но неохотно выдала:       – Я бы не сбегала, а сделала так, чтобы меня выписали, на всех законных основаниях.       – Это невозможно! Эти правительственные псы никого из нас не отпустят! Мы тут все тихо исчезнем, после того как они закончат свой правительственный эксперимент!       – Ничего невозможного. Нужно всего лишь вести себя нормально и поменьше болтать про теории заговора.       – Вести? Хах. Не быть?       Я с беззаботной улыбкой пожала плечами.       – Не представляю, какого это. Эти люди… они все нелогичные, постоянно говорят и делают какую-то чушь…       – Они более последовательные и предсказуемые чем ты. Наблюдай, впитывай, и копируй. Жесты, слова, поведение.       Коротышка все еще явно был недоволен, но задумался над моими словами, а через какое-то время выдал:       – Я – Моззи.       Пришлось ответить уже с меньшей неохотой:       – Эбигейл.

***

      Мы с коротышкой заключили, как он сказал, «Деловое соглашение»: я помогала ему с социальной адаптацией, с тем, чтобы он предстал перед врачами адекватным человеком, а не обсессивно-компульсивным параноиком, а он… оставался у меня в долгу.       Мы вместе изучали устройство больницы – план здания, персонал, кто и в какое время где находится. Так мы выяснили про главврача Арнольда Спивака, который бывало проводил время, прогуливаясь по территории клиники. И то, что все вопросы о назначениях препаратов, лечащих врачей и выписок проходили и окончательно решались через него.       Моззи, как он представился, выложил немного информации о себе, в обмен на информацию обо мне, и оказалось, что он имел некоторые навыки… в мошенничестве, грабежах и взломе, как в реальной жизни так и в… виртуальной. Помимо того, что он был подкован в химии, истории, физике, механике и куче других вещей, о которых я имела лишь поверхностное представление. Вот так мне, почти конченой дурочке, повезло наткнуться на самого настоящего гения. Когда я поняла свои перспективы… я почти пищала от радости.       Я знала, что такое везение скорее всего уравновеситься какой-нибудь подлянкой, но… будь что будет.       Итак, уже через несколько недель наших уроков, направленных на то, чтобы научить парня выдавать «социально приемлемые» реакции и ответы на вопросы опросников и врача, взломщик похвастался, что его лечащий врач передал главврачу на повестку вопрос о его выписке, так как похоже лекарственная и психотерапия наконец дали результат и лечение можно было продолжать амбулаторно.       К этому моменту я сама, наконец, сменила лечащего врача и, кажется, и у меня появились подвижки в направлении свободы.       Моззи предложил как лучший вариант отплатить за свой долг – помочь мне самой с выпиской из клиники, и я радостно согласилась, правда, сразу обозначив, что со мной все будет… сложнее, чем пара правильно заполненных опросников и бесед с врачом. Но он лишь отмахнулся, заявив, что в простых задачах нет ни капельки азарта.       Хоть коротышка и продолжал называть наше общение «сугубо деловым», мы все чаще вечерами играли в скрэббл, или шахматы (точнее, в последние играл он, а я только пыталась). Взломщик настаивал на полной скрытности, но я переубедила его, заявив, что если мы не будет шкериться по углам и шушукаться, а будет общаться открыто – это вызовет меньше подозрений, и, более того, пойдет на пользу ему, как знак того, что он «осоциалился» и перестал быть интровертом-параноиком.       И это сработало – в день, когда до меня доперло, что все вокруг отвлеклись на ЛжеПотрошителя, Моззи с неподдельной радостью сообщил, что его выписывают. Клинику он покидал, чуть ли не пританцовывая, но прежде оставил мне инструкции, чтобы я могла найти его, когда представится шанс, и закончить работу над моим освобождением. Спустя пару дней я осознала, что на душе стало чуть пустее, ведь я невольно успела привязаться к забавному чудику.

End Flashback

***

      – Итак, ты все-таки смогла выбраться.       – Как видишь.       – Не поделишься, как это тебе удалось?       Я пожала плечами на любопытный взгляд коротышки и указала на сходящий синяк на лбу. Лысая черепушка теперь была скрыта милой вязаной шапкой.       – Угодила в обычную общую больницу. Долгая история.       Я словила на себе неодобрительный взгляд, впрочем, направленный не на меня, а скорее… на моего обидчика. Как мило.       – Предполагаю, у тебя не так много времени, так что нам лучше начать поскорее.       Моззи занял место перед столом со множеством мониторов, какими-то стамесками (или что это было), баночками и прочими предметами непонятного мне назначения, а я тяжело плюхнулась на диван, готовясь начать на данный момент пожалуй самый непростой разговор в моей новой жизни. Да, коротышка был человеком явно очень гибкой морали, но…       – Прежде чем мы начнем… я хочу рассказать тебе все. В смысле все. Чтобы ты точно знал… что тебе предстоит сделать и на что ты подписываешься.       – Что ж, валяй. Вряд ли ты тут собираешься рассказать о том, что состоишь в масонском обществе, так что…       – Ладно… ты наверняка слышал, не мог не слышать все то, что обо мне говорят…       Рассказ об ужасающем быту семейства Хоббс занял чуть больше часа. Да, у меня не было реальных воспоминаний, так что пришлось представлять, как все было и додумывать самой. Я рассказала о том, как выбрала колледж после окончания школы и как днями волнительно мечтала о новой жизни, пока в одну из ночей отец не пробрался в мою комнату, пока я спала, сел сверху и стал меня душить, отчего я и проснулась. Я была в шоке и ужасе, и едва не потеряла сознание, почти престав дышать, когда он все таки отпустил меня со словами «Не могу… не могу…». С того дня жизнь моя наполнилась не проходящим страхом и ожиданием худшего, которые лишь ухудшились от того, что отец стал пропадать ночами и днями, а также тайком следить за мной, когда я решила уехать как можно дальше и туда, где он бы не смог меня найти, после чего в новостях появлялись сообщения о пропавших девушках. Конечно, мне до последнего не хотелось верить в связь всего происходящего. Но пришлось, после четвертой жертвы – Коэн. У отца с ней не заладилось – он почти попался, и ему становилось все сложнее выслеживать и подбираться к жертвам в одиночку, в условиях всеобщей настороженности (этот вывод я сделала из того, что между всеми похищениями действительно проходило около месяца, но между пропажей Латимер и Коэн прошло почти семь недель). Тогда он снова едва не удушил меня, и сказал, что закончит начатое, если не стану… помогать ему. Так он стал вместе со мной ездить в колледжи, выбирал там девушку, и заставлял меня знакомиться с ней и выведывать личную информацию. Я рассказала, что и впрямь не помню большую часть произошедшего, но некоторые вещи помню… слишком хорошо. Я не стала оправдываться, сказав, что да, я могла бы попытаться убежать, обратиться в полицию, в ФБР, куда угодно, но… мне было так страшно, за себя и за маму и…       Впервые за долгое время эмоции захлестнули меня и я… заплакала. Не за себя – за Эбигейл, за то, что не нашлось ни одного человека, который бы понял ее чувства, ее страх, ее боль, который не осудил и не обвинил бы ее. Словно люди никогда не слышали о Стокгольмском синдроме, словно никто не понимал, что она такая же жертва отца, как и все другие девушки. Конечно, никто из них явно никогда не находился во власти тирана или маньяка-садиста, боясь сделать лишний вздох, ни то что движение.       Но на этот раз осуждения я не дождалась, только крепких теплых объятий. И я позволила себе на несколько минут забыться в них.       – Ты не виновата. Твой отец был психом, но ты – нет. Ты… одно из самых добрых созданий, которых я вообще встречал. И… если честно, не с моим прошлым, да и настоящим, мне тебя судить. Так что… как будет спасать твою задницу?       Я рассмеялась. И продолжила объяснять свой план. У меня не было памяти Эбигейл, но все люди вокруг меня существенно облегчили мне задачу. Джек Кроуфорд со своими постоянными допросами, Алана и Чилтон со своими беседами, TattleCrime Фредди Лаундс. Я имела почти наверняка весьма полное представление об обстоятельствах каждого похищения и убийства.       Я объяснила, что мы должны все обставить так, словно мы с отцом действительно ездили вместе смотреть колледжи (это было скрыть слишком сложно), но на месте… пока я изучала учебные заведения, отец встречался с кем-то, с неким третьим лицом, которое и помогало ему в убийствах.       Подходящую кандидатуру Моззи нашел сам – Птицелов, как его прозвали СМИ. Неуловимый похититель и убийца молодых девушек, которому приписывают по меньшей мере 28 жертв. Никто не знает ни его личности, ни каких-либо примет кроме двух – он высокий мужчина, скорее всего белый. Жертв предполагают по схожему подчерку. Он попался на одну единственную камеру лишь однажды, когда похищал свою очередную жертву, но все что было видно на камере – высокую фигуру, закутанную в черный плащ и со шляпой на голове. Птицеловом его прозвали за то, что жертв, своих «пташек», он похищал без борьбы. Они сами летели к нему в «сеть» и исчезали на какое-то время, после чего их тела находили в самых разных местах, выставленные напоказ.       Взломщик пояснил, что всю остальную часть работы сделает сам, а мне остается только продолжать работать над своим освобождением из клиники.       Мы вскоре попрощались, и я ощутила… легкость. И невиданное ранее спокойствие. Словно… теперь все было под контролем. Пришлось одернуть себя и напомнить, что это ложное чувство и не стоит им слишком то увлекаться.       Вернулась я в больницу беспрепятственно, и, кажется, моего отсутствия совершенно никто не заметил, так что я изнуренно упала на кровать и впервые за очень долгое время мысли больше не мешали мне уснуть своим нескончаемым жужжанием.