Обмануть всех

      Казалось, прошла целая вечность с момента моего звонка. Фредди продолжала качать воздух, сжимая мешок амбу, с глуповатым лицом, а я продолжала следить за тем, чтобы Гидеон даже не подумал двинуться с места. Звенящую тишину нарушали только редкие и тихие хрипы и стоны Чилтона.       В какой-то момент ледяной воздух все же прорезали посторонние звуки – скрип колес по снегу и вой сирен. Мое облегчение, впрочем, быстро сменилось новым приливом тревоги.       Первыми, кто ворвался внутрь, была пара спецназовцев. Они быстро прошлись по комнате и сразу обнаружили тушку Лжепотрошителя на полу. Кроуфорд тоже не заставил себя ждать – вбежал с дробовиком наперевес, и мне пришлось подавить желание спрятаться за каталку. Конечно, мистер Злой коп не мог не заметить раненого и связанного-перевязанного Гидеона, полураспотрошенного Чилтона, и меня, все еще забрызганную кровью. Но, прежде, чем он начал брызгать слюной, я откашлялась и выговорила:       – Он еще жив…       Так, Кроуфорду пришлось временно отвлечься от меня, чтобы позвать медиков. Прибывшие заблаговременно, вместе с прочими участниками, парамедики не заставили себя долго ждать, и вскоре и Чилтона, и Гидеона погрузили на каталки и увезли на каретах работников скорой.       И если Фредди теперь могла расслабиться и избавить свои дрожащие конечности от необходимости поддерживать ее, присев на стул, то для меня, очевидно, вся жесть только начиналась.       Кроуфорд пусть и опустил дробовик, но приблизился ко мне так, словно это я тут была главным маньяком, который все это устроил.       – Было бы неплохо услышать объяснение… всему этому.       Злой коп кивнул мне в сторону выхода, в то время как Лаундс уже выводил под ручку другой спецназовец.       Не знаю, что я надеялась увидеть, когда вышла из обсерватории на холод, едва не поскользнувшись на утоптанном снегу, но когда мои глаза встретились с взглядом приближающегося доктора Лектера, я ощутила странное... спокойствие. Словно все закончилось. И это было пугающе.       Не знаю, как уж так получилось, но… стоило Ганнибалу подойти вплотную, как я словно сама собой оказалась в его руках, прижатая к широкой, теплой груди, почти укрытая бортами его пальто. Меня окутало тепло и терпкий, слегка горьковатый запах. И, ощутив чужую большую руку на своем затылке, нежно поглаживающую меня в утешении, я поняла, что вот сейчас по-настоящему влипла.

***

      Кроуфорд даже не стал особо заморачиваться с тем, чтобы опросить нас с Фредди по поводу того, как мы себя чувствуем – нас просто сразу поволокли на допрос в ФБР. К счастью, доктор Лектер настоял на том, чтобы самому отвезти меня, и по пути я смогла хотя бы вытереть лицо и руки влажными салфетками.       – Уилл сходит с ума. Врачам пришлось дать ему седативное, чтобы он не пытался сбежать, – глубокий спокойный баритон внезапно прервал тишину в салоне Bentley.       – Вы ему сказали…? – наконец нахожу в себе силы повернуть голову и посмотреть на мужчину, хотя бы наискось.       – Было бы несправедливо не рассказать.       Оставшееся время в дороге прошло в тишине, и я лихорадочно пыталась придумать, как бы правильно преподнести произошедшее в обсерватории, с учетом того, что Фредди явно расскажет свою версию.       – Итак, начнем с самого начала: как Доктор Гидеон сумел до вас добраться? Вам известно как он проник в больницу?       – Он не проникал… потому что я не была в больнице. Я пришла к дому Доктора Чилтона…       – Вам известен домашний адрес вашего лечащего врача? С какой целью вы пошли к нему поздно вечером, не уведомив никого из персонала больницы, ФБР, или хотя бы Доктора Лектера?       – Доктор Чилтон сам упоминал улицу, на которой живет… пару раз… а мне нужно было поговорить с ним. Как со своим врачом.       – И о чем же?       – Не думаю, что сейчас это важно.       – Допустим. И что же произошло дальше?       – Когда я пришла к Доктору Чилтону – Гидеон уже был внутри. Доктор пригласил меня внутрь и… я получила укол в шею, – я потерла все еще зудящую кожу, словив обеспокоенные взгляды присутствующих при допросе Лектера и Аланы. – Я очнулась спустя… несколько часов, наверное? Я была прикована наручниками за руку к каталке. Доктор Чилтон тоже был прикован, Фредди Лаундс стояла рядом, у Гидеона был пистолет, но… он отложил его, чтобы начать операцию. Он… приказал мне «ассистировать» ему и подать скальпель, мне пришлось… сделать то, что он сказал. Но потом… он сделал разрез и… стал вынимать органы, и… я не могла на это просто смотреть. Не могла. И я… когда Гидеон отвлекся, я… схватила его скальпель и… просто ударила его. В шею. Он так… наклонился и… я просто хотела, чтобы все прекратилось…       Прежде чем Кроуфорд успел бы вставить свои пять копеек, Алана опередила его, взяв меня за руки.       – Никто не винит тебя, Эбигейл. Ты просто пыталась защититься. Здесь нет твоей вины.       Я сглотнула вполне себе реальный ком в горле и просипела:       – Гидеон, он… умер…?       Тут уже вмешался Ганнибал с заботливо положенной на мое плечо рукой и успокаивающим голосом:       – На данный момент его все еще оперируют, но врачи предполагают, что и у него, и у Доктора Чилтона шансы выжить довольно высоки. Благодаря тебе, Эбигейл. Ты остановила издевательства над Фредериком, и, несмотря на все прегрешения Гидеона, перевязала его, а не оставила просто истекать кровью. И то, что они оба выживут – будет твоей заслугой.       Но маленькая идиллия была разрушена покашливанием Злого копа.       – Все это, конечно, прекрасно… но у меня все еще не укладывается то, что вам внезапно настолько сильно захотелось поговорить с Доктором Чилтоном, что это не могло подождать даже до утра. И вы рванули практически посреди ночи к нему домой.       Вот же… скапыжный сквернодей. Так и знала, что если Алана приняла мой рассказ близко к своему доброму, сострадательному сердечку, а Ганнибал скрыл свой интерес до поры до времени, то Джек Кроуфорд так просто не отвяжется. К тому же, вроде бы именно сейчас он должен начать активно под меня копать. Впрочем, Джорджию Мэдхем ведь поймали и без убийства Доктора Сатклиффа, а значит, что у Ганнибала не было причин ее убивать, по идее. Черт… ну, благо хоть, пока мы ехали пару часов от обсерватории до штаб-квартиры ФБР, у меня было время немного успокоиться и пораскинуть мозгами, придумав достаточно правдоподобное оправдание, да еще и могущее мне весьма неплохо сыграть на руку.       – Я… боялась забыть.       – Забыть? И что же?       – Я… у меня внезапно случилось что-то вроде… я даже не знаю. Просто внезапно я подумала о… да не важно, о чем, но… как только я подумала, то… у меня в голове вспылили воспоминания, несколько моментов. И я испугалась, что… забуду. Поэтому я так поспешила к Доктору Чилтону, я… мне просто нужно было, чтобы кто-то еще знал, и… я не знаю. Я не могла мыслить ясно в тот момент. Я даже не вспомнила, что могу позвонить Доктору Блум, или Доктору Лектеру, или пойти к Уиллу Грэму. У меня в голове словно… все смешалось, и я не понимала, что делаю.       – Ну… раз Доктор Чилтон не придет в себя в ближайшее время, то может вы поделитесь с нами, что же вы такое вспомнили?       – Я вспомнила… колледж в Моррисе. Видимо, один из тех, в которые я хотела поступать. Я… вспомнила, что отец навязался сопровождать меня, но оставил, когда я пошла смотреть колледж. Мы договорились встретиться на станции, когда я закончу, и… мне это показалось странным, но… видимо я пришла на станцию слишком рано, или… я даже не знаю, но… отец был не один. Я нашла его снаружи вокзала, и он с кем-то разговаривал. С каким-то мужчиной. Тот… кажется, ругался на него, но негромко. Мне это показалось странным, я подошла и успела услышать что «Моррис – это слишком близко, ты рискуешь выдать себя», но как только я приблизилась, мужчина быстро ушел, не попрощавшись. И он сам был… таким странным. Было тепло, в тот день, а он был закутан в плащ, и на голове была то ли шапка, то ли шляпа… все это было очень странно.       По мере того, как я говорила, я видела явное удивление и проступающее осознание на лицах всех присутствующих, и особенно Кроуфорда, у которого на лице появилось это выражение… пса, учуявшего свою добычу. Алана повернулась к нему, явно желая что-то спросить, но Кроуфорд уже сорвался с места, высунувшись в коридор и проорав, чтобы Зеллер и Прайс «тащили к нему свои задницы».       А мне приходилось стоически держать на лице глуповатое, сбитое с толку выражение, особенно под внимательным взглядом Доктора Лектера, в то время как безудержно хотелось сплясать победный танец. Етишкин дрын… неужели у меня получилось? Похоже, что так, и после всех моих хождений по мукам, Вселенная наконец повернулась ко мне лицом, а не задницей.

***

      К моей вящей радости, на этом мой допрос закончился. И меня даже не поместили под стражу. В этот раз отвезти меня назад в больницу вызвалась Алана, за время нашей поездки не раз повторившая, что она всегда рядом и готова помочь и выслушать. Я просто устало кивала.       По прибытии в обитель спирта и ваты, я первым делом направилась не в свою палату, а напрямик к Уиллу, дабы он перестал нарываться на веселые уколы от врачей, и тот, едва завидев меня, обнял так, что затрещали все мои кости, и я уже испугалась, что он меня добьет.       Пришлось естественно пересказать ему обо всех моих приключениях и о допросе, и о «вернувшемся воспоминании».       – Джек с самого начала подозревал, что у твоего отца может быть сообщник. Хотя я в этом сомневался… но, учитывая то, что ты вспомнила… и ты знаешь, то, как ты его описала… в этом есть что-то знакомое. Словно я уже где-то слышал о таком. Возможно, в одном из дел, которое просматривал для Джека давным-давно.       – Хочешь сказать, что отцу помогал другой убийца?       – Это возможно, да.       Прощание обернулось еще одной неожиданностью – когда я уже собиралась уходить, Уилл замялся, но затем решительно встал, вытащил небольшой пакет из прикроватной тумбочки, из пакета же показалась небольшая коробочка, которую спецагент протянул мне.       – Мы с Ганнибалом… обсуждали кое-что и… это просто пришло к нам. Ну, знаешь… идея подарить тебе что-то, чтобы ты… помнила о нас.       – Ох… Уилл… спасибо, – я взяла в руки протянутую коробочку и открыла ее, находя внутри небольшую скромную подвеску, из серебра, кажется, в виде бабочки, на крыльях которой, с обратно стороны, были выгравированы две надписи «Contra spem spero» и «Amor vincit omnia», что были явно не на английском. Похоже было на латынь, но не то чтобы я разбиралась в языках, так что, возможно, это было пожелание сдохнуть или что-то вроде «не дождусь, чтобы съесть тебя», хаха.       В больнице я провела еще неделю, и в один из последних дней одна из медсестер сообщила, что меня позвал в палату другой пациент – Доктор Чилтон, который наконец пришел в себя после нескольких сложных операций.       Выглядел ранее всегда напыщенный и самодовольный мужчина неважно – побледнел, похудел и осунулся. Но глаза его были все еще живыми и… полными благодарности? Стоило мне приблизиться к его больничной койке, как он тут же со всей возможной в его состояние силой взял меня за руку и уставился… так странно.       – Эбигейл… дорогая, мне… я не найду слов как отблагодарить тебя… спасибо, спасибо…, – мужчина говорил слабо и немного бессвязно, но все же достаточно понятно, чтобы меня смутить. Даже когда он выдохся и явно устал, то не отпустил мою руку. – Пожалуйста… посиди со мной, у меня… не так много посетителей, как видишь.       В палате действительно не было никаких следов «навещания», даже хотя бы одного увядшего букетика. И, чтобы не сидеть совсем уж в неловкой тишине с слишком обессилившим, чтобы разговаривать, Чилтоном, пришлось и ему рассказать о том, зачем же я к нему приперлась посреди ночи. Я говорила еще обо всяких глупостях, вроде того, что пчелы издают «звуки воровства», когда крадут мед из чужого улья, пока мужчина, наконец, снова не уснул под действием обезболивающих, и я смогла освободить руку. Было все еще неловко.       После, спустя пару дней, меня перевели, утвердив, что в моем дальнейшем пребывании в больнице больше нет смысла. И я снова оказалась в Порт-Хэйвен, вернувшись в «родные пенаты».       В последующую неделю, единственным, кто меня навещал, был как ни странно Джек Кроуфорд. И даже не затем, чтобы в чем-нибудь обвинить. В основном он снова и снова спрашивал «не вспомнила ли я что-нибудь еще» и показывал фотографии и кадры с записей камер видеонаблюдения. Какие-то я уже видела – вместе с Моззи, какие-то наблюдала впервые. Но на всех фигурировал, без сомнения, один и тот же человек – Птицелов. Злой коп пояснил, что они нашли предостаточно свидетельств, что этот некто замешан, по меньшей мере, в похищениях Коэн и Андерсон, и что похоже он еще не раз «помогал» отцу, помимо того, что имел собственную историю серийных убийств.       Вот же едрический сандаль… неужели получилось? Неужели все наши с Моззи колупания были не зря, и даже сверхпараноидальный Кроуфорд поверил в эту утку?       Пока я пыталась сдержать позывы к победному танцу, ФБРовец еще и пояснил, что они где-то там нашли какие-то там улики. Вообще-то первые улики в деле Птицелова. И что сейчас они ближе, чем когда-либо, к тому, чтобы его поймать. Ну, надо же – и себе помогла, и неуловимого маньяка с моей помощью почти поймали. Что было, конечно, странно – как это поддельные видеозаписи и выдуманная мною история помогли найти улики? Но… всякое бывает.       Кто был действительно недоволен во всей этой ситуации, так это Доктор Спивак. Ему уж очень не нравилось, что Кроуфорд со своим не особо-то дружелюбным настроем бродит по его клинике и пугает пациентов.       И вот, Кроуфорд во всю увлекся своим расследованием, и оставил меня в покое. Как и все, в принципе. Я, наконец, могла выдохнуть, расслабиться, и попредвкушать свою победу. Тьфу-тьфу.       Был уже поздний вечер, или ранняя ночь, когда я возвращалась в свою палату из общей ванной комнаты. В комнате было темно... что было странно. Я ведь оставляла свет включенным…       Додумать я уже не успела – резкая боль в шее, и я полетела на пол, потеряв сознание как только тело ощутило боль от удара об пол.

***

      Прийти в себя было настоящим испытанием – во рту была Сахара, в голове звонили колокола, шея, да и все тело ныли от боли. Когда я смогла думать хоть немного, то поняла, что привязана к стулу, а руки и ноги уже порядочно затекли. Вокруг воняло чем-то тошнотворным, с гнильцой. И тут я поняла, что это вокруг было не чем иным как… домом Хоббсов в Блумингтоне.       Сбоку послышались шаги, а вскоре показался и их источник – высокий худой мужчина, в длинном черном пальто.       – Ну здравствуй, Эбигейл.       Эбонит твою мать. Похоже, я все-таки умру в этом доме.