ВРЕМЯ, ВРЕМЯ, ВРЕМЯ!!!

      Отдых для лиса закончился тогда, когда мозг наконец-то заставил его проснуться. Было ли счастье от его пробуждения? Если бы не последние новости, то да, ведь он сделал максимум, что только мог, выжал из себя все соки, лишь бы деревня дальше существовала благодаря электричеству.       И надежда на смягчение графика, на новую жизнь, да, без излишков, да, без каких-либо дорогих вещей и удовольствий, но жизнь. Настоящая. Во время апокалипсиса, во время того, когда многие бы сдались, но благодаря ему и его друзьям выжившие до сих пор стараются существовать и даже иногда улыбаются.       Болезни бушевали, но это дело времени, когда он вместе с врачами, химиками, оставшихся в живых, попробует решить эту проблему. Надежда на нормализацию выживания теплилась в его душе до определенного момента, до того, как он встретил Роуз и поговорил с ней.       Последние новости выбили из-под его ног всю почву, которая возвращалась после отдыха. Ужас в глазах Роуз сказал всё за нее, а осознание того, что Ванилла не выдержала исчезновение Крим из дома, ударило его сильнее, чем что-либо еще, ведь это его идея в лечении крольчихи.       Это он не продумал до конца свой план, и из-за этого одичавшая мать повесилась. Это он отправил Крим в больницу, из которой крольчиха не выходит, не показывается на публике. Это он. Это он довел Ваниллу до суицида только из-за действий, только из-за собственного страха.       Но это полбеды. Настоящая катастрофа, свалившаяся на его голову, произошла тогда, когда Тейлз проведал Крим в госпитале. Он сразу же распознал ложь Эми по поводу состояния крольчихи, ведь, увидев свою возлюбленную, у лиса чуть не остановилось сердце.       От ее вида, от ее хриплого дыхания, от ее болезненного взгляда, от крови рядом с ней, от ведра с рвотой, слова Роуз, что Крим лучше, были просто-напросто ложью, чтобы он отдохнул. Отдых… Сейчас это казалось, что злая шутка. Из-за отдыха, из-за того, что он не был рядом…       Всё хуже. Всё хуже и хуже. Его взгляд застыл на Крим, а его словно парализовало. Ни шороха с его стороны, ни даже дыхания, ни мускул не дернулся, когда он смотрел на нее, на то, что она угасает на его глазах. Какая это стадия? Вторая? Уже ближе к третьей? Какая?!       — Т-Тейлз… — еле как прошептала Крим. — В-все хорошо… Все хорошо…       Врач, стоявший позади лиса, молчал, смотря на крольчиху. Она уже близка к третьей стадии, еще немного и она даже разговаривать не сможет, не то, что хоть как-то дышать адекватно. Мобианец сглотнул нервно, смотря на застывшего лиса, будто на статую, которую нельзя трогать.       — Сколько?.. — Тейлз еле выдал из себя.       — Возможно, пару дней… — сошло с уст врача. — Может меньше… Может часы… Иммунитет исчез, легкие зеленые…       — Н-не волнуйся, Тейлз… Не… Не делай ничего… с собой… — Крим попыталась улыбнуться, но из рта пошла кровь. — Я… Я в полном порядке…       Врач хотел еще что-то сказать, но Тейлз выбежал из палаты. Он даже не взял свою маску, которая оберегала легкие от кислотного воздуха вокруг. Лис просто выбежал из госпиталя так быстро, будто в него вселился сам Соник. Его хвосты крутились так, будто за ним лавина.       Времени больше нет. Время на исходе. Крим уже выглядела как труп. Она говорила так тихо, что лис еле разбирал ее речь. Воздух заполнил его ноздри. Маска! Плевать на маску, плевать на этот жгучий воздух, который заставлял его кашлять. Плевать на все. Плевать на свое здоровье.       Он лишь бежал, бежал, хвосты сильнее крутились позади, когда он влетел в свою лабораторию, чуть ли не выбивая дверь. Всё открылось перед ним, дыхание перехватило из-за того, что он надышался воздухом без маски. Он согнулся от отвращения, от того, что еда чуть ли не выходила из него.       Но он подавил тошноту. Сердце стучало так сильно, что он готов поклясться, что если его вырвет, то он и выплюнет свое сердце вместе с едой. Крим. Крим могла умереть. Крим уже на той стадии, когда поздно хоть что-то сделать. Он взялся за голову, пытаясь не закричать.

— Нет-нет-нет-нет-нет-нет, только не она… только не она… Нет… Нет… Нет!.. — бормотал про себя лис.

      Мысли смешивались. Он бессилен. Он не может ничего с этим поделать. Лекарств — нет! Обратить все вспять — невозможно! Лис потеряет свою крольчиху. Потеряет из-за радиации, из-за того, что слишком поздно обратился за помощью, из-за того, что был занят всеми, но не ей.       Его гипер опека всех вокруг, его фильтры, генераторы — он мог давно наплевать на них и спасать Крим, но нет. Он выбрал общество, деревню, не ее! Дыхание ускорялось. Он должен что-то сделать. Хоть что-то! Хотя бы продлить ее жизнь, жизнь или подобие на жизнь!

И тут у него возникла идея… безумная, но идея…

      Лаборатория больше не гудела. Она визжала. Не от работающих инструментов — от самого Тейлза. От его дыхания, срывающегося на истеричные всхлипы, от металлического лязга деталей, которые он швырял на стол в бешеном поиске нужной, от скрежета его зубов, стиснутых так, что челюсть вот-вот треснет.       Последние вести разрывали его на куски вместе с отравленным воздухом, которым он подышал во время бега. Всё накатило, как волной, а затем вонзилось в его сердце, как ножи, оставив рваные, кровоточащие дыры в и без того изодранной психике, готовой разорваться в любую секунду.       Его Крим. Его свет. Его возлюбленная. Его единственная причина продолжать работать без остановки на благо деревни. Она погибает, он не может ничего сделать, она умирает в том госпитале, как тлеющий уголёк, который вот-вот погаснет, если подумать неправильно на него.       И тогда Оно возникло. Не мысль. Инстинкт. Примитивный, животный порыв спасти любой ценой. Образ всплыл из памяти: первый изуродованный робот Эггмана, которого он проверял, чтобы понять, что его уничтожило изнутри, а внутри… внутри то самое птицеподобное существо. Живое. Запертое. Но ЖИВОЕ!       Корпус. Надежный корпус. Изолированный. С системами жизнеобеспечения. Как скафандр. Как кокон, где возможно очистить все раны, где возможно контролировать температуру, подавать кислород, фильтровать кровь напрямую, минуя зараженные органы, и очищать зараженные органы!!!       Мысли неслись вихрем, обгоняя друг друга, сплетаясь в безумную, но безупречно логичную в его воспаленном мозгу схему. Голова раскалывалась, в висках стучал тяжелый молот. Перед глазами плыли зеленые пятна, но он яростно моргал, прогоняя их. Он должен успеть.       Он рванулся к сварочному аппарату. Руки тряслись так, что электрод прожег дыру не там, где надо, искры брызнули на рукав. Он не почувствовал боли, только запах горелой ткани и своей шерсти. Не было времени на бинтование раны, не было даже секунды на еду, на сон, на отдых!       «Фильтры… Где фильтры для диализа?!» — проскочило в его воспаленном мозгу.       Он опрокинул ящик с деталями, роясь в хламе, как одержимый. Каждый предмет казался одновременно и спасительным, и враждебно ненужным. Его дыхание было коротким, прерывистым, как у загнанного зверя. Сердце колотилось где-то в горле, угрожая вырваться наружу.       На столе уже лежал остов — переделанный корпус металлической версии мобианца, с которого он содрал всю внешнюю обвеску. Внутри — лабиринт из трубок, насосов, выдранных из медицинского оборудования, найденного в развалинах клиники, крошечных резервуаров для растворов.       Он паял микросхемы управления, его пальцы, покрытые ожогами и сажей, двигались с лихорадочной скоростью, но постоянно срывались, роняя компоненты. Каждая секунда была песчинкой в часах Крим. Каждая ошибка — возможной смертью. Он не должен опоздать. Не должен!       «Контроль давления… Стабилизация температуры… Очистка крови от радионуклидов…» — быстро возникали мысли и исчезали.       Мысли смешивались. Он даже не включал фильтры воздуха в лаборатории, он просто работал и работал, пытаясь не терять ни секунды. А ведь запрещено долго дышать без маски, но ему плевать, плевать на всё, плевать на себя особенно, ведь сейчас важна только Крим.       «Быстрее, Тейлз, быстрее, не успеешь ведь!» — что-то в прошептало в его голове.       Усталость? Безумие? Крик души? Голоса? Нет. Он ведь не заражен радиацией, не психически болен, но голоса. Это его голоса были? Возможно, но он не расслышал, он просто продолжал делать оболочку для Крим, которая, по идее, должна спасти крольчиху от смерти.       Но зов в голове стал сильнее. Фильтры для воздуха необходимо включить! Первая мысль — откуда голоса? Неужели всё это время сумасшествие было из-за воздуха? Воздух влиял на сознание? И тут он понял это, понял во всей красе, когда слышал собственный голос в голове.       Тейлз взвыл от ужаса и ярости, швырнув паяльник в стену. Он схватился за голову, качнулся. Мир потемнел на краю сознания. Он удержался, упершись руками в стол. Пот стекал по лицу, смешиваясь с сажей и слезами. Он только что допустил ошибку. Слишком долго дышал отравленным воздухом!       И это привело к возникновению голоса в голове. Как же непрофессионально… Но думать об этом, слушать это сейчас бесполезно. Нужно спасти Крим. А разобраться с воздухом потом, с тем самым отравляющим веществом, что заставляет мобианцев сходить с ума.       Он поднял паяльник с пола. Дрожь не утихла. Она стала глубже, проникла в кости. Но он снова прикоснулся жалом к плате. Искры. Дымок. Он создавал не робота. Он создавал саркофаг жизни. Уродливый металлический кокон, чтобы заточить в него последнее, что у него осталось светлого.       Чтобы отгородить ее от этого смертоносного мира, от радиации, от боли, от самой себя. Он запихнет ее в эту железную утробу, подключит к трубкам, к насосам, к чистой, стерильной системе, которая заменит ее отравленное тело. Он станет ее тюремщиком и богом. Он спасет ее. Он обязан спасти.       — Почти… почти готово… — прошептал он, вглядываясь в жужжащую, мигающую индикаторами панель на корпусе металлической оболочки.       Его глаза горели лихорадочным блеском безумия на фоне глубоких фиолетовых теней. В этом взгляде не было ни надежды, ни отчаяния. Была только одержимость. Спасти ее. Даже если это будет выглядеть как роботизация. Ценой ее свободы. Ценой последних крох своего рассудка. Ценой всего.       Он протянул дрожащую руку к холодному металлу корпуса, туда, где должно было лежать ее тело. Его отражение в полированной поверхности было искажено, измождено, неузнаваемо. Он был почти готов. Почти. Осталось только принести Крим. Превратить ее в металлическую оболочку…       Дым от паяльника застилал глаза едкой пеленой. Тейлз моргал, пытаясь сфокусироваться на микроскопических контактах платы. Руки дрожали, сводя на нет всю точность. В висках стучало — тяжело, монотонно, как мертвые часы. А еще… шепот. Сначала он думал — шум в ушах от переутомления.       Звон высоких частот, знакомый каждому инженеру, работавшему до изнеможения. Но нет. Это были слова. Четкие, навязчивые, звучащие не снаружи, а из самой глубины его исковерканного сознания, прямо в костях черепа. Поздно фильтры включать. Он уже сходил с ума.

— Левая ветвь цепи… сопротивление слишком высокое… переключи контакты С7 и D4… — произнес Тейлз сам себе.

      Тейлз вздрогнул. Он не думал об этом! Он бился над стабилизатором давления! Но инстинктивно его пальцы потянулись к указанным точкам на плате. Переключить. Да. Это… это могло сработать. Устранить узкое место. Он судорожно нашел тонкий проводок, припаял. Индикатор на тестере прыгнул в зеленую зону. Работало.       Облегчение? Нет. Ужас. Он оглянулся. Лаборатория была пуста, кроме него и жужжащего остова металлической версии мобианки. Тени плясали на стенах от коптящей лампы. Возможно, не воздух виноват?.. А это он… Он сошел с ума от новостей, что Крим может умереть?..

— Не бойся… Я помогаю… ты же хочешь спасти ее?.. Она так хрупка, значит, нужно торопиться… торопиться, Тейлз… — вновь произнес сам себе лис. — Углуби корпус, слишком мало места для Крим…

— Заткнись! — заявил Тейлз, прикрывая уши руками.

      Но голос звучал внутри. Он не заглушался. Он был частью хаоса в его черепе. Слёзы жгли глаза. Его сознание раздробилось на две части только из-за новостей, что Крим умирает, только из-за того, что это его вина, что Ванилла повесилась. Это… это его сломанный мозг, костыль для его падающего рассудка.       Но… Но совет был точен. Корпус металлической версии был слишком открыт. Нужен дополнительный слой изоляции. Радиационный щит. Он потянулся к листу свинцовой фольги, которую добыли «охотники» с разбитой подстанции. Его пальцы, все еще дрожа, крепили фольгу поверх основного корпуса.       Это работало. Безумие помогало ему строить машину спасения, оболочку для того, чтобы Крим не покинула его. Он усмехнулся, пытаясь справиться с собственной психикой. Кажется, ему самому нужно провериться у психолога, но не время, не сейчас, не тогда, когда… это помогает?..

— Кровь… главное — кровь… — зашипел Тейлз сам себе. — Фильтровать ее придется быстрее, значит, нужен насос мощнее… Этот не подходит…

— Д-да… Да… Нужно… — Тейлз только кивнул.

      Руки действовали сами. Как будто кто-то другой управлял его телом. Он рванул слабый насос, содрал кожу с костяшек, впихнул на его место более мощный агрегат, снятый с разбитого холодильника. Провода сплетались в жутковатый узор под его пальцами, направляемые не его знанием, а этими… голосами.

— Вот так, Тейлз, да, ты молодец, мы спасем ее… — усмехнулся лис.

— Я с ума схожу. Я схожу с ума!.. — повторял себе лис.

— Возможно, но сейчас финальная проверка систем, активируй источник питания… — кивнул себе лис.

      Тейлз повиновался. Его сознание расползалось, как дым. Где его голос, а где голос его сознания. Где та грань, что отделяла его от тех сумасшедших мобианцев, которые встречались на пути? Он нажал тумблер. Внутри металлической оболочки что-то пикнуло, включая процессор.       Зажглись крошечные индикаторы — зеленые, красные, синие. Загудели вентиляторы. Зажурчала жидкость по прозрачным трубкам. Свет падал на полированный металл, где отражалось его лицо — изможденное, искаженное страхом, с глазами, горящими нездоровым, лихорадочным блеском.       — О-осталось только… Посадить Крим туда… — еле как сошло с уст Тейлза.       Тейлз поднялся. Дрожь не ушла. Он все же удосужился включить вентиляцию в своей лаборатории. Воздух за несколько секунд отчистился, а дышать стало легче. В голове все еще смешивались мысли, но голоса затихли, будто их никогда не существовало, будто это временное помутнение разума.       Он подошел к металлической оболочке, положил руку на холодный металл над тем местом, где должно было биться сердце Крим. Это безумие. Настоящее безумие. Роботизация, насильная, но это единственное спасение, которое пришло в его голову, пока все еще есть время.

— Нужно поторопиться, пока Крим все еще дышит, — вновь сошло с уст лиса.

***

      Приглушенные шорохи проносились сквозь сознание Крим. Она не понимала, где находится, только ощущение того, что ее спина не на кровати, а на чьих-то руках. Позади раздавались возгласы врачей, которые пытались кого-то остановить, но вместо остановки — удар об стену?..       Была драка? Или это показалось ее сознанию? Но одно было ясно. Ее несли. Это было странное, оторванное от реальности ощущение. Мир качался: потолок госпиталя с проплывающими балками, затем полоска грязного неба в дверном проеме, снова потолок, теперь уже лаборатории Тейлза.       Каждый шаг лиса раздавался в ее сознании, а боль в теле была где-то далеко, под толстым слоем ваты лихорадки и седативов, которые вкололи перед тем, как… Перед тем как он пришел забрать ее из места, где никто не поможет. Он насильно вытащил ее из госпиталя, вырубив тех, кто был на пути.       Его руки под ней были чем-то ласковым, но одновременно он сжимал ее с неестественной, почти болезненной силой, словно боялись уронить хрустальную вазу, а не живую мобианку. Она смогла приоткрыть глаза, еле как, из-за боли в висках, но затем она увидела его.       Его глаза широко раскрыты, ни мысли, ни осознания, ни боли — только гипнотическая фиксация на чем-то впереди, на том жутком металлическом силуэте, который стоял посреди мастерской, жужжа и мигая огоньками. Стеклянный, немигающий взгляд безумца или одержимого.       На лице ни тени улыбки, знакомой ей с детства. Ни морщинки концентрации над схемой. Только глубокая, мертвенная бледность, проступающая сквозь слой сажи и пота. Губы сжаты в тонкую белую ниточку. Он шел, нет, скорее летел так точно, что ни звука не раздавалось под кроссовками.       Он не смотрел на нее. Не проверял дыхание. Не поправлял одеяло, сползавшее с ее хрупких плеч. Он нес груз. Ценный, хрупкий груз к месту назначения. Только бы успеть. Только бы дотащить ее до металлической оболочке, которая сможет исправить то, что не могли врачи.       — Т-Тейлз?.. — Крим еле произнесла. — Ч-что происходит?..       — Т-тише, Крим… Я… Я спасаю тебя… — Тейлз еле произнес. — Не бойся… Я… Я не позволю тебе умереть… Только не переживай…       Она смогла посмотреть в сторону. Его лаборатория. Не врачи, которые пожимали плечами, надеясь, что ее смерть скоро наступит и без особых болезненных ощущений, ни Эми, которая приходила к ней, дабы поддержать. Только Тейлз и его «дом», в котором создавалось спасение для деревни.       Он был сломан. Не просто уставший. Не просто отчаявшийся. Сломан. Он подсознательно понимал, что это только отодвинет неизбежное, только заставит Крим страдать больше, но отпустить… Отпустить он не смел. Отпустить не хотел. Отпустить даже в мыслях не было.       Страх за себя, за то, что он засунет ее в эту металлическую копию крольчихи, померк перед ужасом за него. Что будет с ним, когда он поймет, что его машина не спасла ее? Когда последняя соломинка, за которую он ухватился в своем безумии, сломается? Он ведь…       Он мог навредить себе. Сжечь лабораторию. Пойти вслед за Ваниллой! Нужно было достучаться. Хотя бы на секунду. Вернуть его. Не ради себя. Ради него. Она собрала всю крошечную крупицу силы, оставшуюся в ее изуродованном теле. Каждое слово, каждое движение легких — боль.       Она заставила свою безвольную руку дрогнуть, сдвинуться по его груди. Сжала руку, его шерсть мягкая, было ощущение, будто она сейчас не на смертном одре находится, а где-то в уютных объятиях, как перед последним вздохом на земле. Он вздрогнул от ее прикосновения.       — Тейлз… — прошептала Крим. — П-прекрати… Ты же понимаешь, что это… невозможно…       — Н-нет, это возможно!.. — Тейлз стиснул зубы. — оболочка защитит от радиации… Фильтрация крови… буду… буду ухаживать за телом внутри оболочки… будет… будет запись в мозг всего того, что происходит, чтобы ты была в курсе последних событий!.. Все… Все будет… Хорошо… Пока лекарство… не создам… — еле как заявил лис.       Он не остановился. Но его железная хватка под ней чуть ослабла. Голова его повернулась на миллиметр. Каменные глаза скользнули вниз, к ее лицу. Взгляд был пустым, но он смотрел. Пусть сквозь туман безумия, но смотрел на нее, а не на свою цель. На ту, которую хотел спасти любой ценой.       — Ты выживешь… Ты сильнее радиации… И… и мое изобретение поможет тебе… — Тейлз попытался улыбнуться. — Д-давай же, Крим… Поверь мне… Все… Все будет… Как раньше… Как… Как будто это просто простуда… Ничего больше…       Губы дрожали, тело дрожало. Он наклонился на одно колено перед металлической оболочкой. Левой рукой он нажал на кнопку в спине и робот открылся. Место, специальное для нее, место, где ее тело не завянет от радиации, не будет боли, не будет страдания, только существование… пока лекарство не будет сделано.       — Ты просто… заснешь… на несколько дней… или месяцев… — Тейлз сглотнул, прорвав ком в горле. — А я буду разрабатывать вакцину… Каждый день… Каждый… Ты проснешься, как от обычного кошмара… Д-да…       — Ты… мой… гений… — прошептала она с улыбкой на лице. — Лю… блю… те… бя…       Последнее слово растворилось в хрипе. Рука ее соскользнула с его щеки, бессильно упав. Темнота звала, обещая забвение боли. Тьма накрыла ее полностью. Она не почувствовала, как он снова замер, глядя на ее безжизненное лицо. Не услышала его хриплый, надорванный стон, прорвавшийся сквозь сжатые зубы.       Не увидела, как его руки задрожали. Он почувствовал, как ее сердце почти остановилось, лишь редкие удары напоминали о жизни, словно перед полным погружением в бездну. Лис, испытывая дикую боль, особенно в душе, осторожно поместил крольчиху в робота, закрывая ее в этой новой оболочке.

И только тихие всхлипы, смешанные со слезами на глазах, заполняли лабораторию перед тем, как Металл Крим активировала свои протоколы.