Глава 3: Танец на костях

      Утро выдалось тоскливым. Дождь, начавшийся еще пару дней назад над куполом заброшенной лечебницы, теперь мелкой пылью оседал на окнах женского корпуса общежития, размывая очертания Токио до мутных акварельных пятен.       Каждая капля, разбивающаяся о стекло, отдавалась эхом в висках. Шрам под ребрами навязчиво ныл, напоминая о прошлом. Анами обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, но холод забрался под кожу и, казалось, отпускать не собирался.       Анами сидела на полу, прислонившись спиной к холодной стене, и бездумно смотрела на свои руки. На бледной коже запястий всё ещё темнели синяки — следы жесткой хватки Махито. Но пугало её не это. Её била мелкая, непрекращающаяся дрожь от воспоминания о другом прикосновении.       В гнилой темноте канализации, когда Юджи исчез в собственном теле, Король Проклятий не пытался её убить. Он не пытался её сломать. Он коснулся её лица так, будто это делал всегда.       «Твоя душа сопротивляется...», — слова лоскутного проклятия всё ещё звенели в ушах.       Анами сжала кулаки, короткие ногти впились в ладони. Клан Яроми. Бабушка всегда говорила о нём шепотом, с благоговейным ужасом, называя их кровь проклятым даром эпохи Хэйан. Анами всю жизнь считала это просто старой, безумной сказкой вымершего рода. До вчерашней ночи. До того момента, пока не почувствовала, как само её естество отвратительным образом откликнулось на подавляющую ауру Рёмен Сукуны.       Она резко поднялась, чувствуя, как ноют отбитые мышцы. Скоро турнир с Киото, нужно готовиться. Им выступать единым фронтом, изображать сплоченную команду перед чужаками.       В коридоре было тихо. Анами накинула куртку, пряча за высоким воротником следы вчерашней битвы, и спустилась на тренировочный полигон. Деревянный меч привычно лег в руку, но сосредоточиться не получалось.       — Стойка слишком открытая, Яроми. Если бы я была проклятием, ты бы уже лишилась руки, — резкий голос Маки Зенин разрезал утреннюю тишину.       Второкурсница вышла из-за деревьев, крутя в руках длинное копье. Её взгляд, скрытый за стеклами очков, был по-обычному суровым, но в нем читалась настороженность.       — Я задумалась, — коротко ответила Анами, корректируя хват.       — На поле боя за мысли платят кровью, — Маки остановилась в паре метров. — Нанами передал отчет. Проклятие особого ранга. Вы с Итадори чудом выбрались.       При упоминании его имени Анами едва заметно вздрогнула.       — Он здесь, кстати, — Зенин кивнула в сторону дальнего края полигона. — Пришел час назад. Лупит по манекенам.       Она повернула голову. Сквозь утреннюю дымку она увидела фигуру Юджи. Он был один. Каждое его движение было резким, тяжелым, лишенным привычной легкости. Кулаки, окутанные вспышками проклятой энергии, методично впечатывались в тренировочный столб, оставляя глубокие вмятины в плотной древесине.       Внутри у Анами болезненно сжалось. Ей хотелось подойти. Хотелось спросить, помнит ли он хоть что-то из того, что произошло в подземелье. Хотелось просто постоять рядом, чтобы убедиться — перед ней Юджи, а не тот, кто смотрит на неё кровавыми глазами из темноты.       Она сделала неуверенный шаг вперед.       Юджи мгновенно замер. Он медленно обернулся. Его грудь тяжело вздымалась, волосы прилипли ко лбу от пота. На секунду их взгляды встретились. Анами искала в его глазах ту самую теплую, мальчишескую искру, которая её успокаивала.       Но Итадори отвел взгляд. Слишком поспешно. Слишком резко.       Он молча отвернулся, поднял с земли свою олимпийку и, не сказав ни слова, быстрым шагом направился к мужскому корпусу. Анами осталась стоять на месте. Холодный утренний ветер ударил в лицо. Юджи возвел между ними стену.       Анами осталась на пустыре, под холодной моросью. Она хотела закричать вслед, но сдержалась, лишь бы не разрыдаться. Слёзы она не заслужила. Она заслужила стать сильнее.       — Так и будешь стоять, Яроми? — Резкий, насмешливый голос Маки разрезал утреннюю дымку, заставив Анами вздрогнуть и окончательно оторвать взгляд от того места, где только что скрылся Юджи.       За спиной второкурсницы безмолвной, внушительной горой возвышался Панда, наблюдая за происходящим.       — Давай, новенькая, — Маки небрежно крутанула копье, лезвие которого хищно блеснуло в тусклом свете. — Покажи уже хоть что-то. Или ты умеешь только красиво молчать?       Анами медленно выдохнула, прогоняя из головы липкую тревогу. Пальцы легли на потертую рукоять катаны, покоящейся за спиной. Дядя отдал ей клинок незадолго до того, как сошёл с ума и умер. Сказал, что клинок повидал на своём веку немало, якобы он с самой эпохи Хэйан, родовой клинок Яроми. Конечно, она не верила в эти сказки, но клинок взяла. Для неё это память, то, что осталось от пепла семьи. На клинке была странная гравировка: «Навечно твоя». Она подозревала, что он просто снял клинок с трупа какого-то зажиточного мага, с которым не поладил. Он никогда не уточнял, откуда взял катану, а она не настаивала.       Он учил её отточенным рефлексам и искусству печатей, основанной на проклятой крови и энергии. Она помнила ту ночь. Пьяный Кэндзи сидел на корточках посреди их тесной кухни и чертил печать на грязном полу собственной кровью. «Смотри, мелкая. Твоя кровь умеет делать такие штуки, моя тоже, но ты сильнее». Тогда она ни черта не поняла, но она не согласна. Сильной она не была никогда.       Полный бред. Она просто маг без корней. Одиночка с куском старой стали.       Дядя был наёмником. Анами не знала подробностей. Кэндзи не рассказывал. Только иногда, когда ему снились кошмары, он выкрикивал чужие имена. Он был одним из немногих в их роду, кто пробудил проклятую энергию. Ещё до неё. Ещё до того, как она поняла, что такое проклятия.       Он сходил с ума долго. Сначала просто пил. Потом перестал спать, часами сидел у окна, вглядываясь в темноту, и шептал: «Они идут. Они всегда идут по нашей крови». А потом уже не мог отличить своих от чужих. В последнюю ночь он напал на неё. Ей удалось вырваться, оставив на боку длинный шрам — вечное напоминание о том, как проклятая кровь Яроми ломает даже самых сильных.       Тётка Тиёко тогда только молилась. Она всегда молилась. Сухими, дрожащими пальцами перебирала чётки, шептала буддийские мантры и просила богов спасти их от «проклятой крови». Но боги не помогали. Ни Кэндзи, ни Анами. Тиёко знала больше, чем говорила. Анами чувствовала это. Знала по её взгляду, по тому, как та отводила глаза, когда разговор заходил о прошлом клана. Но отказывалась отвечать прямо.       «Не твоё дело, Анами, — говорила тётка. — Некоторые вещи лучше не знать. Они приносят только боль».       Кэндзи умер спустя месяц после того, как пытался её убить. Труп нашли в какой-то подворотне — пробитое сердце, в руке зажат клинок. Сёко-сан тогда сказала, что он подхватил проклятие первого уровня.       Она держала в руках его клинок.       Кому? Кому он принадлежал на самом деле?       Она выхватила катану. Металл, испещренный древними, едва заметными печатями, тихо запел, разрезая влажный воздух. Анами не стала больше ждать. Перехватив рукоять поудобнее, она сорвалась с места, превращаясь в стремительную, размытую тень. Оттолкнувшись от земли, она взмыла в воздух, вкладывая в бросок всю свою подавленную злость, весь свой страх перед Королем Проклятий и горечь от выстроенной Юджи стены.       Клинок с лязгающим звоном обрушился на древко копья Маки. Ударная волна проклятой энергии взметнула в воздух мелкий гравий и сухие листья, заставив Панду сделать шаг назад.       Анами оттолкнулась от оружия противницы и тяжело рухнула на землю, её ботинки проскользили по влажной траве. Она чудом удержала равновесие, опираясь на одно колено. Катана дрогнула в ослабевших пальцах. Дыхание сбилось, превратившись в судорожные, прерывистые хрипы.       Лёгкие горели, колени подрагивали. Во рту появился привкус крови: она прокусывала губу, чтобы не застонать. «Вставай», — приказала она себе. — «Ты всегда вставала. Вставай и сейчас». Она поднялась, чувствуя, как гравий впивается в ладони.       Маки смерила её долгим, изучающим взглядом, в котором она видела разочарование. Она опустила древко копья, небрежно уперев его во влажную траву.       — Неплохо для уличной драки, — сухо и почти равнодушно констатировала Зенин. — Но если это всё, на что ты способна, то этого недостаточно для боя с киотскими студентами. Там тебя сожрут заживо в первые же минуты.       Слова второкурсницы резнули по гордости. Анами медленно поднялась с колен. Она молча отряхнула испачканную ткань юбки. Внутри, под самыми ребрами, начал стремительно разгораться темный, удушливый пожар. Не просто юношеская обида на едкую провокацию. Глухая злость на садизм Махито, на стену отчуждения, которую воздвиг Юджи, на пугающего Сукуну и на собственную проклятую кровь.       Недостаточно.       Анами перехватила катану. Но вместо того чтобы броситься в бездумную лобовую атаку, она плавно провела подушечкой большого пальца левой руки по острой кромке собственного лезвия. Холодная сталь легко рассекла кожу. На поверхность выступили густые, темные капли. Не теряя ни доли секунды, Анами быстрыми, рваными движениями начертила на собственной ладони грубую, ломаную вязь старинных иероглифов.       Не изящная магия из учебников техникума. Простой, грязный метод наемников. Как только последний кровавый штрих замкнул печать, символы на её коже вспыхнули зловещим, раскаленным багровым огнем.       Она не стала бить по противнице. С гортанным, яростным выдохом Анами резко опустилась и с размаху впечатала горящую окровавленную ладонь прямо в землю полигона.       Земля содрогнулась, издав утробный гул. Мощнейшая ударная волна проклятой энергии — плотная и безжалостная, словно взрыв заложенной мины — рванула во все стороны. Гравий, комья влажной земли и сухие ветки взмыли в воздух с треском. Маки, не ожидавшая столь сокрушительной атаки по площади, инстинктивно выставила копье вперед, пытаясь заблокировать удар, но чудовищная кинетическая сила сбила её с ног, отшвырнув на несколько метров назад. Тяжелого, массивного Панду волна с силой протащила по земле, заставив его глубоко вспахать дерн когтями, чтобы удержать равновесие.       Пыль медленно оседала. Анами неспешно выпрямилась. Кровавые иероглифы на её ладони продолжали тлеть, словно остывающие угли.       — А так? — тихо, но пронзительно отчетливо спросила она в звенящей тишине разрушенного полигона. — Достаточно?       — Достаточно для того, чтобы лишить тебя пары стипендий за нанесенный полигону ущерб, Анами, — раздался за спиной до боли знакомый, нарочито протяжный голос.       Анами вздрогнула и резко обернулась. Годжо Сатору стоял на краю свежей воронки, засунув руки глубоко в карманы брюк. На его губах играла привычная, легкая полуулыбка.       Маки, тихо ругнувшись сквозь зубы, поднялась с земли и принялась отряхивать одежду. Панда лишь покачал своей массивной головой, вытряхивая гравий из шерсти.       — Ладно, новенькая. Внимание ты привлекла, — сухо бросила Зенин, подбирая с земли копье. — Но на турнире фокусы с локальным землетрясением не спасут, если ты не умеешь держать дистанцию. Пошли, Панда.       Они удалились, оставив Анами наедине с сильнейшим магом современности. Кровавая вязь на её ладони медленно угасла, впитавшись обратно под кожу, оставив после себя лишь саднящую боль и металлический привкус во рту.       — Прогуляемся? — Годжо кивнул в сторону старого парка, не дожидаясь ответа.       Они шли молча. Мощеные дорожки колледжа блестели от утренней сырости. Густой туман путался в ветвях вековых сосен, придавая территории техникума атмосферу забытого, заброшенного синтоистского храма. Анами прятала саднящую руку в карман куртки, стараясь выровнять сбитое дыхание. Ей было некомфортно рядом с учителем. Его кажущаяся расслабленность всегда таила в себе скрытую угрозу.       Вскоре деревья расступились, и они вышли к саду камней. Белый гравий был аккуратно расчесан граблями, символизируя застывшие волны океана. Годжо остановился у деревянного помоста. Его улыбка медленно растаяла, стерлась без остатка, обнажив холодную, пугающую серьезность, которую он так редко показывал своим ученикам.       Её постоянно разравнивают чужие руки, выстраивают в чужие узоры. Молчание Сатору давило сильнее, чем слова. «Он знает, — подумала она. — Знает, что со мной будет. Но не скажет. Потому что так надо».       — Знаешь, почему я привел тебя сюда, Анами? — Сатору не смотрел на нее, устремив взгляд на безупречные линии гравия. — Потому что здесь нет лишних ушей. А нам предстоит очень неудобный разговор.       Он медленно повернулся к ней, и его голос стал ниже, лишившись всяких бархатных интонаций.       — Твоя кровь пропитана древностью. Верхушка магического мира предпочитает о таком либо трусливо молчать, либо вырезает под корень. То, что ты показала сейчас Маки — простой трюк, которому тебя научил Кэндзи.       Анами сжала челюсти, чувствуя, как по спине пробегает ледяной холод от упоминании имени её дяди. Он, что всё о ней знает?       — И что с того?       — С того, — Годжо сделал шаг навстречу, и его высокая фигура нависла над ней, заслоняя бледное утреннее солнце, — что вчера в подземелье Махито не смог изменить твою душу. Любопытно.       Анами замерла, не смея даже вдохнуть.       — Завтра Турнир с Киото, — безжалостно продолжил. — И если кто-то из консерваторов или, что еще хуже, сам Король Проклятий окончательно поймет истинную природу твоей техники до того, как ты научишься ею управлять... Ни я, ни этот несчастный мальчишка не сможем защитить тебя от того, что за этим последует. Твой клан был стерт со страниц истории не из-за слабой стали. Тебе придется стать сильнее собственной крови, Яроми. Иначе она сожрет и тебя, и Юджи.       — Откуда вы всё это знаете?! — яростно выдохнула Анами. Иллюзорное спокойствие сада камней треснуло по швам.       Она сделала резкий шаг вперед, и под её тяжелыми ботинками безжалостно хрустнули идеально расчесанные волны белого гравия, разрушая выверенную геометрию парка. Маска отстраненного равнодушия, которую она так тщательно выстраивала с момента приезда в Токио, сорвалась, обнажив пульсирующий, оголенный страх и жгучую обиду.       — У меня нет никакой техники! Я не знаю её! — голос Анами дрогнул, прозвучав надломлено. — Мой клан мертв, а я просто машу куском исписанной стали. Разве не за этим вы притащили меня сюда? Разве не за этим вырвали из привычной жизни?       Она зло прищурилась, вперив взгляд в непроницаемую черную повязку учителя, и с горькой, ядовитой усмешкой скопировала его тогдашний беззаботный тон: — «Коллектив, корпоративные обеды, всему научим»… Вы же обещали, что здесь всё будет иначе!       Годжо не шелохнулся.       — Мы учим вас контролировать проклятую энергию, Анами, — ровно и пугающе холодно произнес Сатору. — Мы учим вас выживать в бою. Но то, что течет в твоих венах — не стандартная техника, которую можно освоить по академическим учебникам.       Он чуть наклонил голову.       — Ты можешь сколько угодно кричать на меня и прятаться за своим неведением, Яроми. Можешь притворяться обычной девчонкой с окраин, которой просто не повезло. Но отрицание не спасет тебя. Незнание не сделает твою кровь менее желанной для того, кто сейчас сидит внутри Итадори Юджи. Либо ты примешь свою истинную природу и заставишь её подчиняться себе, либо станешь просто сырьем для чужого перерождения. Я не смогу держать тебя за руку вечно.       Сатору отвернулся, пряча руки в карманы, и сделал шаг к выходу из сада.       — Я очень надеюсь, что к утру ты решишь, кто ты: маг Токийского техникума или жертвенный агнец.       — Легко говорить, когда знаешь о себе всё, — с горечью, едва сдерживая ярость, проговорила она.       Годжо замер. На какую-то неуловимую секунду в уголках его губ промелькнула тень абсолютной, вековой усталости, которую он так мастерски прятал за фасадом эксцентричного дурака.       — Анами, в этом мире никто не знает о себе всё. Даже я, — тихо ответил он. В его мягком баритоне не было ни капли прежнего превосходства или насмешки. Сатору отвернулся, задумчиво глядя на линии белого гравия. — Может, стоит наведаться в гости к семье?       Семья.       Анами едва не поперхнулась ледяным воздухом. Да он издевается? Одно лишь слово отдавало отвращением. Она не общалась с теми жалкими остатками клана, что ещё цеплялись за жизнь. Смешно вышло, она только вспоминала о них в бою, а этот как чувствовал.       Она помнила как бабушка встречала её на веранде, всегда в одном и том же тёмно-фиолетовом кимоно, с чётками в руках, которые перебирала без остановки, даже когда спала. Тётка Тиёко прятала глаза и шептала молитвы себе под нос. Помнила, как в детстве она заглянула в комнату тётки и увидела её на коленях перед алтарём с семейной реликвией. Тиёко тогда рыдала, прижимая к груди клинок Кэндзи, и причитала: «За что, за что нам это?». Анами не заговорила с ней. Просто ушла. С тех пор она избегала даже смотреть в сторону той комнаты.       Последний раз Анами переступала порог этого проклятого места, когда Кэндзи был ещё жив... Тупая боль мгновенно отозвалась под ребрами: длинный, уродливый шрам, оставленный его сталью, стал невольным напоминанием о его агонии с их последней встречи.       — Мне там делать нечего, — холодно отрезала она, инстинктивно скрестив руки на груди, словно пытаясь защитить этот шрам.       — Ошибаешься, Анами, — Годжо внезапно сменил тон. Его губы снова растянулись в той самой, фирменной, до скрежета зубов беспечной улыбке. — Твоя бабушка печет совершенно потрясающие муши-пан. Сладкие, пышные… Пальчики оближешь!       Анами застыла, пораженная внезапной догадкой. Сладкие булочки на пару.       Значит он был там несколько месяцев назад. В проклятом доме её бабки. Она сбежала от семьи. Растворилась в толпе, жила в тени, отчаянно пытаясь найти себя и хоть какую-то правду вне клановых стен. Она была уверена, что никто не знает её адреса.       Так вот кто сдал её координаты.       Кэндзи предупреждал её. Сидя в прокуренной кухне и методично затачивая клинок, дядя мрачно обронил: «За тобой придут, мелкая. Рано или поздно. Запомни: если на пороге появится чокнутый блондин с повязкой на глазах — это он. И только тебе решать, как поступить».       Годжо не просто нашел её случайно. Он вел её. Изучал её. Пил чай с её безумной бабкой, поедая муши-пан, пока собирал информацию о последней носительнице проклятой крови.       Она подняла на сэнсэя тяжелый, потемневший взгляд.       — Ты всё спланировал с самого начала. Ты знал, куда идти.       — Я просто обожаю качественный сервис и хорошие инвестиции, — невинно пожал плечами Сатору, засовывая руки глубже в карманы. — Так что? Едем к бабуле на чай?       — Ты сейчас шутишь? — с нескрываемой неприязнью процедила Анами, глядя ему вслед.       — Набери тетушке, — не оборачиваясь, бросил Сатору, небрежно махнув рукой. — А я пока подожду тебя в машине. Постарайся не задерживаться.       Он удалялся легкой, почти летящей походкой, и белый гравий едва слышно хрустел под его подошвами. Анами осталась стоять посреди сада, чувствуя, как холодный утренний ветер забирается под воротник куртки.       Она сунула ледяную руку в карман и нащупала телефон. Экран тускло мигнул, высвечивая список контактов. Палец на мгновение завис над именем «Тиёко-сан». Анами ненавидела этот номер. Ненавидела звонить туда, каждый раз словно добровольно возвращаясь в клетку чужого фанатизма.       Гудки тянулись мучительно долго, напоминая размеренный, тревожный метроном.       — Алло, — быстро, без вежливых предисловий бросила Анами, едва на том конце сняли трубку. — Тиёко-сан, это я. Я приеду сегодня. Ненадолго.       Она сделала короткую паузу, заставляя себя дышать ровно, и добавила с явным нажимом:       — И я буду не одна. Я хочу навестить обаа-сан вместе с Годжо-сэнсэем.       Она использовала его имя как щит. Намеренно обозначала границы, давая понять, что возвращается не как покорная блудная внучка, а под защитой сильнейшего мага.       — Ох, Анами-тян... — скрипучий, приторно-ласковый голос тетки мгновенно резанул по нервам. — Обаа-сан будет так рада. Надо же, единственная внучка, а совсем забыла дорогу в отчий дом!       Она говорила мягко, скрывая за бархатным голосом прямой упрёк. Тиёко всегда умела бить наотмашь, не повышая голоса, виртуозно напоминая Анами о её побеге и предательстве.       Не прощаясь, она молча сбросила вызов. Иногда, чтобы докопаться до истины и понять природу того проклятия, что дремлет в собственных венах, приходится переступать через себя и возвращаться в ад, из которого однажды сбежал. Анами убрала телефон в карман. Эта поездка ничего не изменит. Но она поедет. Потому что ей нужна правда о том, что скрывает её проклятая кровь... спустя столько лет.