Глава 4: Корни

      Тяжёлые ворота поддались с тупым скрежетом, впуская их на территорию старого поместья Яроми. С каждым шагом по замшелым каменным плитам Анами чувствовала, как в груди разрастается ком тревоги. Этот дом, казалось, всегда питался чужим страхом.       Асфальт под колёсами сменился старым булыжником и заросшим мхом. Аромат прелой листвы уносил её прямиков в детство, из дома тянуло выпечкой, что обожала её бабушка, не хватало только аромата закаленной стали и звука клинка, нашедшего свою жертву в тренировочном манекене.       Она дома...       Взгляд невольно скользнул к старой, покосившейся беседке в глубине сада. Среди разросшегося папоротника, всё так же безмолвно стояли тренировочные манекены Кэндзи. Дерево было глубоко изрублено, а у подножия валялись его старые, затупленные клинки, покрытые рыжим налетом ржавчины.       Она вспомнила, как стояла здесь, босая, с деревянным мечом в руках, а он поправлял её стойку: «Ниже, мелкая. Центр тяжести — в ноги. Иначе тебя сшибут с первого удара». Он был терпеливым, когда она ошибалась. И беспощадным, когда она делала это нарочно. «Сопротивление — это жизнь, — говорил он. — Перестанешь сопротивляться — умрёшь». Сейчас она начала понимать смысл его слов.       — Сатору-сан! Анами-тян! — елейный, приторно-сладкий голос разрезал вечернюю тишину.       Тётка Тиёко выпорхнула на веранду, кутаясь в темную шаль. Её лицо скривилось в радушной улыбке, но глаза оставались колючими.       — Вечереет. Можете остаться у нас на ночь, дорога в Токио предстоит дальняя, а сумерки сгущаются так быстро.       Годжо переступил порог первым, непринужденно стряхивая невидимую пылинку с безупречного рукава.       — Ничего страшного, Тиёко-сан. Не смеем вас утруждать. К тому же, из окон моей машины открываются совершенно потрясающие виды на ночную трассу, — с непроницаемой вежливостью парировал он, не оставляя тётке ни единого шанса на манипуляцию.       Анами скользнула следом, стараясь дышать через раз. Внутри пахло старым деревом, увядающими хризантемами и теми самыми сандаловыми благовониями, от которых всегда начинала болеть голова.       Она прошла в полутемную гостиную. Бабушка сидела в своем любимом плетеном кресле-качалке, держа на коленях раскрытую газету. Время, казалось, обошло эту женщину стороной, лишь глубже вырезав морщины на её строгом, иссушенном лице. Заметив внучку, старуха замерла. В её выцветших глазах мелькнула тяжелая тень.       Кресло скрипнуло, когда бабушка подалась вперёд. Газета была вчерашней. Бабушка не читала её просто держала. Как чётки. Как клинок. Как всё, что заменяло ей живое общение с миром, который она отвергла.       — Моя Анами приехала, — глухо констатировала она, словно зачитывая приговор. Её взгляд медленно опустился к рукояти меча за спиной. — Как же ты стала похожа на него… — добавила она почти неразличимым шепотом.       Анами инстинктивно повела плечом, поправляя ремень катаны. Ей отчаянно захотелось спрятать клинок, чтобы не бередить чужие раны, хотя свои собственные кровоточили ничуть не меньше.       — Привет, обаа-сан, — она выдавила из себя слабую, обреченную полуулыбку, опуская взгляд на татами. — Как твое здоровье?       Бабушка медленно сложила газету, и её костлявые пальцы легли на подлокотники.       — Не лги ни мне, ни себе, девочка. Ты ведь приехала сюда совсем не за этим, — жестко и прямолинейно отрезала она.       В коридоре послышался суетливый топот тётки.       — Через полчаса я подам наш скромный ужин, а пока можем выпить чаю! — прощебетала Тиёко из-за полупрозрачных сёдзи.       В гостиную бесшумно вошёл Годжо. Он не стал снимать повязку, но его присутствие мгновенно заполнило собой всю комнату, вытесняя застоявшийся воздух.       — Анами. Ступай на кухню, помоги Тиёко с посудой, — властно скомандовала она.       Приказ очистить помещение. Анами до боли сжала челюсти, но спорить не стала. Опустив голову, она молча поплелась в сторону кухни, чувствуя, как за её спиной захлопывается невидимая ловушка тайн, от которых она так долго бежала.       Кухне пахло заваренным улуном. Тиёко стояла у раковины, методично и сухо позвякивая тонкими фарфоровыми чашками.       — Ты исхудала, — не оборачиваясь, бросила тётка. Голос её был лишён теплоты. — Ты пропустила Хиган. Мы убирались на могиле Кэндзи, я писала тебе. Могла бы проявить уважение и прийти на поминальную службу!       Очередной упрек лег на плечи привычным, тяжелым камнем. Анами медленно выдохнула, пытаясь вытолкнуть из легких подступающую, едкую злость, и подошла к деревянному подносу, на котором покоился пузатый чайник с потемневшим, треснутым носиком.       — Я училась, — глухо ответила она, не поднимая глаз.       — Почему ты сбежала, Анами? — Тиёко опустила чашку на столешницу с резким, раздражающим стуком.       — Здесь нет никаких перспектив. — Заученная, пустая ложь сорвалась с губ.       — Здесь твои корни. И здесь твое спасение, — тётка поджала тонкие, бескровные губы, бросив на неё уничижительный взгляд. — А не за широкой спиной этого… — она брезгливо скривилась, не решаясь произнести имя Годжо, — этого человека.       Какое спасение? То, что мать сбежала с трёхлетней дочерью и умерла в одиночестве в съёмной квартире?        Мать тоже бежала. Отсюда. От этой кухни, от этих стен, от бабушкиного кресла. Анами боялась, что её ждёт то же самое. Но боялась не смерти, а того, что перед смертью сдастся.       У Тиёко никогда не было ни капли проклятой энергии. Она была абсолютно слепа к истинной изнанке мира, не видела проклятий и не знала техник. Её вселенная строилась на жестких догматах синтоизма и буддийских сутрах. Для тётки единственным источником силы был храм, а магия и проклятая энергия казались ей мерзкой скверной, грязью на подступах мироздания. Она свято верила, что Кэндзи погиб не потому, что ему разорвало сердце проклятие первого уровня в темной подворотне. Нет, для Тиёко он просто навлек на себя божественный гнев своим нечистым ремеслом.       — Какое еще спасение? — Анами резко вскинула голову. Терпение лопнуло, как перетянутая струна. — Почему мы с мамой всю мою жизнь постоянно бежали? От кого мы прятались? Где были ваши боги и ваше спасение тогда?!       — Не смей устраивать истерики в этом доме. И не повышай на меня голос, — ледяным тоном отрезала тётка, всем своим видом изображая оскорбленную добродетель.       Анами до боли сжала кулаки. Под кожей, отзываясь на всплеск ярости, горячей волной заворочалась проклятая энергия. Девушка уставилась на треснутый чайник, чувствуя дикое, желание разнести эту кухню, этот дом и всё это лицемерное благочестие в щепки одним ударом.       Она судорожно сглотнула, загоняя силу обратно в вены.       — Я отнесу чай, — процедила Анами сквозь зубы. Она резким движением сгребла чашки, водрузила их на поднос и направилась к выходу.       — Постоянно бежишь, — донеслось ей в спину жалящим шепотом.       В коридоре было тихо. Половицы жалобно скрипели под тяжелыми ботинками. Подойдя к гостиной, Анами замерла. Створка сёдзи была приоткрыта на пару пальцев. Сквозь узкую щель на темный паркет падал тусклый свет. Анами затаила дыхание, прислушиваясь к приглушенным голосам.       — Как я тебе и говорила тогда, Сатору. Она проклята. Все мы прокляты, — голос бабушки звучал надтреснуто, но пугающе торжественно.       — Он связан с вашим кланом кровью? — тон Годжо был абсолютно лишен его привычной дурашливости. Он звучал холодно и собранно.       — Нет. В нем нет ни капли крови Яроми. Он ищет ту, что унаследовала искусство. Технику, которая способна воссоздать плоть.       — Тело? — переспросил Сатору.       — Да. В нашем клане издревле спала эта сила. Архитектура, сотканная из тысячи кровавых печатей. В истории этого мира её воссоздали лишь единожды. Это абсолютное табу. — Она сделала паузу. — Применить её на себя невозможно. А применив её на другого ты безвозвратно теряешь собственную душу. Она лишается пути к перерождению, стирая саму суть твоего существования с лица земли и из колеса сансары. Это техника называется — Гематофагия.       Повисла тишина, в которой Анами слышала лишь бешеный стук собственного сердца. Поднос в её руках мелко задрожал.       — Значит, он ищет её, — медленно произнес Годжо. — Как последнюю наследницу клана, способную пробудить в себе эту технику, чтобы вылепить ему истинное тело.       — Ох, как же не повезло моей бедной девочке, — скорбно прошептала она.       Король Проклятий собирался заставить её собственными руками уничтожить свою душу ради его воскрешения.       Анами бесшумно отодвинула створку сёдзи. Тонкие фарфоровые чашки на деревянном подносе звякнули, выдав мелкую, неконтролируемую дрожь её пальцев. Она опустила поднос на низкий чайный столик между Годжо и бабушкой. Никто из них не проронил ни слова. Старуха виновато опустила глаза на татами, а Сатору лишь едва заметно склонил голову. Анами не стала задерживаться. Развернувшись, она так же безмолвно вышла, чувствуя, как спертый воздух гостиной душит её тугой петлей.       Ноги сами несли её прочь от дома, по влажным каменным плитам прямо в сад, к заброшенной беседке. Страха больше не было. Паника, бившаяся еще минуту назад, выгорела дотла, уступив место тяжелой обреченности. Анами подняла взгляд. Пепельно-серое вечернее небо над поместьем стремительно наливалось черным. Вдали, над изогнутыми крышами соседних домов, беззвучно вспыхнули бледные, рваные ветви молний. Резкий шквал холодного ветра ударил в лицо, насквозь пробирая ознобом и принеся с собой первые, жалящие капли косого дождя.       Усмешка судьбы граничила с изощренным садизмом. Рёмен Сукуна — воплощение беспринципного зла — нуждался в её проклятой технике, чтобы вылепить себе плоть и вырваться на свободу, навсегда стерев её душу из колеса перерождений. А мальчишка, который стал для этого монстра живой клеткой. Нелепый, самоотверженный Юджи, который улыбался ей в ночном парке... нравился ей. С каждым днем всё сильнее. Такая грязная, безнадежно уродливая история.       Подойдя к изрубленным столбам, Анами наклонилась и подняла с сырой земли один из старых, затупленных клинков Кэндзи. Тяжелая, покрытая шершавой ржавчиной рукоять привычно легла в ладонь. Она сжала её и с сорванным выдохом, вложив в движение всю свою отчаянную безысходность, нанесла первый удар. Сухое дерево треснуло.       Когда-то на этом самом месте они тренировались часами. Кэндзи жестко поправлял её хват, ворчал на ошибки, но в его глазах всегда светилась гордость за её упорство. Тогда он еще был в своем уме. Он был хорошим, заботливым человеком, пока древнее проклятие клана и грязь магического мира не выжгли его рассудок.       Анами била снова и снова, раз за разом опускала тупую сталь на неподатливое дерево. Она даже не заметила, в какой момент горячие, злые слезы хлынули из глаз, обжигая замерзшие щеки и смешиваясь с дождем. Старый клинок рассекал влажный воздух, вгрызаясь в древесину, пока тренировочный манекен, не выдержав обрушившейся на него ярости последней Яроми, не разлетелся в жалкие щепки под её ногами.       «Не бойся испортить клинок, — всплыл в голове хриплый голос Кэндзи. — Сталь переживёт тебя. А ты — не бойся жить».       — Злость тебе к лицу, Анами, — раздался за спиной ровный, лишенный насмешки голос Годжо.       Она резко обернулась, тяжело дыша. Сатору стоял в нескольких шагах от неё. Ледяные капли косого дождя даже не касались его темной одежды, разбиваясь о невидимый барьер Бесконечности, в то время как Анами уже промокла до нитки.       — Но ярость — плохой друг и никудышный советчик, — продолжил он, скользнув взглядом по расщепленному в щепки манекену. — Запомни: за каждым, даже самым великим магическим кланом, всегда скрывается его собственное гадкое, уродливое наследие.       — Да плевать я хотела на это наследие! — сорвавшись, рявкнула Анами. Она с отвращением разжала онемевшие пальцы, отбрасывая старый клинок Кэндзи. Тяжелая сталь с глухим лязгом рухнула в размокшую землю.       — Не хотела бы — не стала бы подслушивать наш разговор у дверей гостиной, — невозмутимо парировал Сатору.       Она замерла. Ну конечно, он знал. От Шести Глаз невозможно скрыть ни затаенное дыхание, ни дрожь, ни присутствие за тонкой перегородкой сёдзи.       — Я не узнала там ничего стоящего, — горько выдохнула Анами, чувствуя, как дождевая вода смешивается со слезами на ледяных щеках. — Что мне теперь делать? Бежать? Бороться с ним? Или просто сдаться и позволить этому монстру стереть меня? Я не знаю... я просто не знаю, что мне с этим делать.       Годжо сделал плавный шаг вперед. На мгновение невидимый барьер укрыл и её, отсекая хлесткий шум ливня.       — Жить, Анами, — тихо и невероятно просто ответил он. На его губах появилась легкая, теплая улыбка. — Просто жить.       Не добавляя больше ни слова, он развернулся и неспешной, плавной походкой направился к ожидавшему их у ворот черному автомобилю.       Она проводила его взглядом и судорожно стерла влагу с лица. Анами пошла обратно в дом. Ей нужно было попрощаться. Она нашла бабушку в гостиной. Их объятие вышло сухим и коротким.       Прощай, обаа-сан...       Анами задержалась в коридоре. Сквозь тонкую рисовую бумагу закрытых дверей она отчетливо увидела сгорбленный, подрагивающий силуэт. В душном мареве сандаловых благовоний и мерцающих свечей, тётка Тиёко исступленно молилась своим невидимым богам, умоляя их о спасении.        Глупая, наивная женщина.       Ни один бог не придет на помощь туда, куда уже обратил свой взор Король Проклятий.

***

      Черный седан плавно приближался к огням Токио. Полумрак салона окутала тихая, меланхоличная мелодия из динамиков. Анами прижалась виском к прохладному стеклу, бездумно наблюдая, как неоновые блики мегаполиса расплываются в дрожащих каплях.       — Идзити, тормозни-ка вон у того перекрестка, — внезапно нарушил тишину голос Годжо, вальяжно раскинувшегося на переднем сиденье. — Нам нужно забрать Итадори. Он сегодня тренировался с Нанами в этом районе.       Сердце Анами пропустило глухой удар, а затем забилось где-то в самом горле. Она мгновенно отлипла от спасительного стекла, судорожно выпрямила спину и одернула края влажной куртки, стараясь принять максимально независимый и расслабленный вид. Пальцы предательски дрогнули, намертво вцепившись в ткань на коленях. Встретиться с ним сейчас, когда слова бабушки о Гематофагии всё еще кровоточили в памяти — это было испытанием, к которому она совершенно не была готова.       Автомобиль мягко припарковался у обочины, осветив фарами мокрый тротуар. Задняя дверца с тихим щелчком распахнулась, впуская в прогретый салон резкий запах озона, сырого бетона и холодный ночной ветер.       — Спасибо, Идзити-сан, Годжо-сэнсэй! Я уж думал, до утра под этим ливнем проторчу... — Итадори запрыгнул на заднее сиденье, на ходу взъерошивая намокшие волосы и стряхивая капли с плеч спортивной кофты.       Он шумно, с облегчением выдохнул, поворачивая голову, чтобы бросить рюкзак на соседнее место, и осекся на полуслове.       Их взгляды встретились.       В золотисто-карих глазах Юджи, еще секунду назад светившихся привычной, искренней благодарностью, мелькнула вспышка неподдельного испуга. Он явно не ожидал увидеть её здесь.       Анами смотрела на него, физически ощущая, как в этом полумраке между ними незримо присутствует третий. Тысячелетний монстр, дремлющий под кожей этого бесконечно уставшего, промокшего парня. Мальчишки, который ей отчаянно нравился.       Никто из них не произнес ни слова.       Всю оставшуюся дорогу до колледжа они молчали. Слова в этом душном, пропитанном тревогой полумраке салона были абсолютно излишни — они бы всё равно разбились о ту невидимую стену, которую Юджи воздвиг между ними еще утром.       Возвращение в пустые, тускло освещенные коридоры общежития Магического техникума не принесло долгожданного облегчения. Наоборот, тишина старого здания давила на плечи еще сильнее. Они поднялись на нужный этаж и неловко, почти вплотную столкнулись у узкого дверного проема, ведущего в коридор со спальнями.       Анами инстинктивно замерла. Юджи тоже резко остановился, судорожно перехватив лямку влажного рюкзака.       — Эм… проходи, — сдавленно пробормотал он, поспешно отступая на шаг и вжимаясь плечом в стену, словно физически боясь случайно задеть её рукав.       Она задержала на нем долгий взгляд. В его глазах плескалась всё та же загнанная, виноватая тоска. Ничего не ответив, Анами отвернулась и молча пошла вперед по длинному коридору, мечтая лишь о том, чтобы поскорее закрыть за собой дверь.       Анами успела сделать лишь несколько шагов, когда атмосфера за её спиной внезапно изменилася. Температура резко упала, а кислород стал невыносимо плотным, тяжелым и едким, с отчетливым металлическим привкусом запекшейся крови. Чудовищная проклятая энергия ударила по нервам так мощно, что у Анами мгновенно пересохло в горле.       — Беги, маленькая Яроми, пока можешь, — вибрирующий, низкий голос, сочащийся откровенной, садистской насмешкой, разрезал тишину коридора. За ним последовал тихий, пробирающий до самых костей смех.       Анами резко обернулась. Посреди полутемного коридора стоял уже не тот виноватый, ссутулившийся подросток. Силуэт выпрямился, излучая абсолютную, тысячелетнюю власть. Черные линии ритуальных татуировок зловеще проступили на коже, а в густом мраке хищным, багровым светом неестественно горели две пары глаз. Рёмен Сукуна выглядел настолько пугающе и чужеродно в этих стенах, что ужас намертво сковал её легкие.       С неконтролируемой дрожью в руках Анами толкнула свою дверь, влетела внутрь и тут же непослушными пальцами провернула замок в три оборота.       Ноги отказали. Она бессильно сползла по гладкому дереву на пол, судорожно впуская ледяные пальцы в собственные волосы и сжимая пряди у корней до жгучей боли. На виски давило так, словно череп вот-вот расколется. Дышать было совершенно нечем — грудную клетку стянуло безжалостным обручем паники.       Сидя на полу своей запертой комнаты, Анами с убивающей ясностью поняла, что жалкие дверные замки не спасут от того, кто уже находится с ней под одной крышей. Она просто сидела, вслушиваясь в стук собственного сердца, и отсчитывала время до своей неминуемой погибели. Ради чего всё это было? Ради чего Годжо привез её сюда, если итог предрешен?       Так, может быть, для Яроми просто не существовало этой глупой, наивной надежды?       Сукуна ушёл. Или нет? Анами обхватила колени руками, уткнулась в них лицом. Дышать. Просто дышать.       — Анами.       Голос Годжо глухо проник через дверь. Она вздрогнула от неожиданности.       — Я знаю, ты меня слышишь, — продолжил он. — Не хочешь открывать — не открывай. Но послушай.       Она услышала, как он опёрся спиной о косяк с её стороны — может, сел на пол, как она. Сильнейший маг современности на корточках у её двери. Звучало почти смешно, если бы не было так тошно.       — То, что ты узнала сегодня… — его голос стал тише. — Это не проклятие. Это правда.       Анами не ответила.       — Твой клан пытался бежать от этой правды веками. — Сатору говорил ровно, без надрыва. — Прятались, врали, делали вид, что ничего не происходит. А в итоге… ты здесь. Одна. С клинком, который старше тебя в тысячи лет.       — Я не одна, — хрипло выдохнула она в колени.       — Да? — в его голосе прозвучала усмешка. — А кажется, что ты сидишь в пустой комнате и боишься собственной тени.       Она подняла голову. Посмотрела на дверь. На тень Годжо Сатору, которая легла на щель между полом и деревянной створкой.       — Что мне делать?       — Жить, — сказал он просто. — Как я и говорил. Жить и не давать им решать за тебя.       — Легко говорить.       — Никто не обещал лёгкости, Анами. — Он замолчал на секунду, и она услышала, как зашуршала его одежда, видимо, переменил позу. — Но ты не одна. Итадори такой же. Ты думаешь, он спит спокойно?       Она прикусила губу.       — Не сравнивай.       — А я и не сравниваю. — Голос Годжо стал жёстче. — Я просто говорю: вы оба в одной лодке. И если вы будете отталкивать друг друга, эта лодка утонет быстрее, чем вы успеете понять, что случилось.       Анами замолчала. Конечно, он был прав, но она не признает этого. Слишком сильно привыкла убегать.       — Ты не должна его бояться, — добавил Годжо тише. — И не должна бояться себя.       Она услышала как он поднялся.       — Отдохни, — сказал он уже с привычной ленивой ноткой. — Завтра будет тяжелее. Но ты справишься. Я в вас верю. В обоих.       Она не знала, сможет ли заснуть. Не знала, что будет завтра, но она не сдастся. Не им. Не себе. Не ему...