Глава 14: То, что нельзя отнять

      Вокруг пахло озоном после недавнего всплеска проклятой энергии и сладковатым, тошнотворным душком старой, въевшейся в гниющие обои пыли. Пружины продавленного матраса, брошенного прямо на грязный пол, скрипели при каждом шорохе. Анами сидела с неестественно прямой спиной. Пропитанные чужой проклятой энергией верёвки впивались в её запястья, передавливая сосуды и сдирая кожу до мяса.       Воля, ярость, дикое животное желание разорвать глотку монстру перед ней — всё это ещё тлело где-то на самом дне её истерзанного сознания. Но доступа к этому спасительному пламени больше не было. Её энергия, её проклятая техника были вычерпаны досуха в бесплодной попытке сопротивления в лесу. Махито медленно поднялся. Он сделал шаг и присел перед ней на корточки, сократив дистанцию. Его разноцветные глаза, в которых плескалось психопатическое любопытство, уставились на неё.       — Что же мне с тобой делать? — его голос прозвучал тихим, задумчивым шелестом, а широкая, сшитая черными нитками усмешка так и не добралась до глаз.       Он протянул ледяную руку и провел тыльной стороной ладони по её грязной щеке. У неё просто не осталось сил на отвращение. Махито, потеряв интерес к неподвижному лицу Анами, пружинисто поднялся на ноги. Он прошелся по комнате легкой походкой, будто находился в пентхаусе, а не в заброшенном клоповнике.       — А я смотрю, ты отлично тут обжился, Чосо! — его голос внезапно зазвенел фальшивой бодростью. — Уютная комнатушка. Работу, смотрю, нашёл? Или просто отжал хату у какого-то торчка?       Чосо не отреагировал на издёвку.       — Что тебе надо, придурок? — прорычал он. Вопрос явно был риторическим. Всё его внимание было приковано к Анами. — Зачем притащил её сюда? Жить надоело?       — В гости пришли! — Махито театрально раскинул руки. Его тень на облупленной стене изломалась, превратившись в огромного, уродливого монстра. — На новоселье!       — На новоселье, — без всякой интонации повторил Чосо. Он сделал один медленный шаг вперед, и гнилые половицы под его ботинками жалобно заскрипели. Воздух вокруг него ощутимо потяжелел от сгущающейся проклятой энергии крови. — Отвечай на вопрос. Зачем она здесь?       Махито проигнорировал угрозу. Он подошел к пластиковому столу, покопался в мусоре и радостно выудил оттуда открытую пачку с дешевым, крошащимся песочным печеньем. Вытащил одно и откусил сразу половину. Сухие крошки посыпались на его одежду и грязный пол.       — Захотелось! — он радостно развел руками. — Это было спонтанно! Я увидел, как он на неё смотрит, увидел эту метку на её шее... И подумал: «А что будет, если я просто заберу её?». Это же весело, Чосо!       — Что будет? — Чосо сделал шаг вперед, гнилые половицы заскрипели под его ногами. — Мы даже не знаем, кто она ему. Мы не знаем, почему Король Проклятий вообще возится с ней. Но ты только что сделал нас его личными врагами. Он разнесет Токио на куски, пока не найдет тебя и не снимет с тебя кожу живьем.       Махито только отмахнулся.       — Да ладно тебе, не душни. Подумаешь, забрал. Может, ему вообще плевать...       На пластиковом столе, среди мусора, завибрировал старый, дешевый мобильник. Чосо замер. Взгляд его темных глаз метнулся к телефону.       — Кто этот? — глухо спросил он.       — Без понятия, — Махито с любопытством склонил голову набок. Его губы растянулись в предвкушающей усмешке. — Давай узнаем!       Прежде чем Чосо успел его остановить, лоскутное проклятие схватило телефон и нажало кнопку громкой связи. Из динамика доносился лишь шум дождя — густой, монотонный звук ливня, бьющего по металлу и бетону. А затем раздался голос. Это были голосовые связки Юджи Итадори, но от их теплоты не осталось и следа.       — Старый порт. У дока номер четыре.       Это был Сукуна. Он звонил с чужого, скорее всего, вырванного из чьих-то мёртвых рук телефона. Махито радостно оскалился, наклоняясь к динамику.       — Ого! Сам Король решил нам позвонить! Какая честь! А мы тут как раз обсуждали...       — Заткнись, клоун, — равнодушно и тяжело отрезал Сукуна. Никакой злости. Только безразличие существа, отдающего приказ насекомым. — У вас есть ровно двадцать минут. Принесите то, что взяли. Если опоздаете хотя бы на секунду или если на ней появится хоть одна новая царапина — я выверну вас наизнанку. И поверьте, вы будете умирать очень долго.       В динамике повисли гудки. Махито стоял, моргая своими разноцветными глазами. Его улыбка стала еще шире, обнажая слишком острые зубы. Чосо побледнел.       — Он нас нашел, — констатировал Чосо, и в его голосе впервые проскользнула обреченность.       — Идеально! — Махито захлопал в ладоши, отбрасывая телефон обратно в кучу мусора. Его психопатичный восторг снова взял верх над инстинктом самосохранения. — Нам даже не придется его искать!       Чосо посмотрел на него, как на умалишенного, но спорить не стал. Выбора у них больше не было. Бежать от Короля Проклятий, который уже взял след — бессмысленно. Махито резко повернулся к Анами. В его глазах плясали хаотичные искры. Он шагнул к ней, схватил за воротник футболки и рывком поставил на ноги. Лоскутный урод крепче сжал её плечо. — Слышала, принцесса? Пойдем, вернем тебя хозяину.       Её вели на убой. Анами понимала. Вырвавшись из одного кошмара, она по чужой, больной прихоти возвращалась в самое сердце другого. К старому порту, под проливной дождь, где её уже ждали багровые глаза и руки, от прикосновения которых её кровь превращалась в яд.

***

      Промзона на окраине Токио задыхалась от серости. Бетонные скелеты недостроенных цехов вонзались в набухшее дождем небо, а от запаха мазута и старой ржавчины кружилась голова. Сукуна шагал по разбитому асфальту в теле пацана-подростка.       Внутри, за решетками подсознания, Юджи Итадори метался в бессильной ярости, но его крики доносились до Сукуны как едва различимое жужжание назойливой мухи. Двуликий владел этим телом. Он владел этим мгновением. И он наслаждался каждым вдохом этого грязного, пропитанного индустриальной смертью воздуха.       Гематофаги. Это слово не имело ничего общего с дешевыми сказками о вампирах, которые так любят люди. Для Сукуны кровь никогда не была просто едой. Она была высокооктановым топливом, чистейшей эссенцией жизни, в которой растворена проклятая энергия и сама суть души. Пить кровь для него значило впитывать историю жертвы, её страхи, её силу и её потенциал.       Большинство людей носили в себе «грязное» топливо — разбавленное сомнениями, приправленное дешевыми эмоциями, кислое от повседневной серости. Но кровь клана Яроми... это был Абсолют.       Сукуна прикрыл глаза на мгновение, воскрешая в памяти вкус, который он оставил на шее Анами. Это был не просто АИ-100. Это был дистиллированный нектар тьмы, выжимка из душ, которые веками ковали свою ярость. Её кровь заставляла его собственные вены петь от жгучего восторга, превращая его силу в нечто запредельное. Она была его личным эликсиром, его идеальным ингредиентом, и мысль о том, что эта «безделушка» сейчас находится в руках лоскутного выродка Махито, вызывала у него раздражение.       Он перешагнул через желтую оградительную ленту, даже не замедлив шаг. Впереди, среди штабелей арматуры и бетономешалок, копошились рабочие.       — Эй, пацан! Ты че, оглох?! — надрывный крик полоснул по ушам.       Здоровенный работяга в засаленной робе, с лицом, изрезанным морщинами тяжелого труда, преградил ему путь. Он вытирал грязные руки о ветошь, и в его взгляде читалась привычная, тупая агрессия человека, привыкшего командовать на своей маленькой территории.       — Тут закрытая зона, малявка. Проваливай, пока я тебе уши не накрутил. Слышишь, что говорю?       Сукуна даже не повернул головы. Он продолжал идти вперед, сокращая дистанцию. Его взгляд был устремлен сквозь мужчину, в сторону порта, где за ржавыми кранами уже угадывался блеск свинцовой воды.       Рабочий, раззадоренный молчанием «подростка», бросился наперерез, хватая его за плечо.       — Я кому сказал, мудило...       Это было его последним звуком в этой реальности.       Сукуна остановился. Медленно, почти лениво, он поднял правую руку. Его пальцы сложились в короткий, изящный жест. Невесомый щелчок — в мире Двуликого это был звук окончательного приговора.       Мужчина не успел даже вскрикнуть. Его тело не взорвалось с грохотом, не разлетелось на куски от удара. Всё произошло пугающе тихо и буднично. Под воздействием невидимой, колоссальной силы его плоть просто перестала держать форму. Раздался влажный хлопок — звук, с которым перезревшую, налитую соком чернику сжимают в кулаке.       Брызги багрового атласа, ошметки костей и внутренностей веером разлетелись по серому бетону, окрашивая ржавую арматуру в ярко-алый цвет. В воздухе наполнился ароматом свежего железа.       Сукуна даже не взглянул на кровавое месиво у своих ног. Он просто переступил через лужу, которая еще секунду назад была человеком, и пошел дальше. На его щеке осталось крошечное пятно чужой крови — дрянной, безвкусной, отдающей дешевым табаком и усталостью. Он стер его кончиком языка, поморщился и сплюнул.       Его божественное безразличие было абсолютным. Смерть этого человека значила для него меньше, чем хруст сухой ветки под подошвой. Люди были лишь пылью под его ногами, помехой на пути к единственному источнику силы, который имел значение.       Впереди уже выл ветер, донося до него соленый запах Токийского залива и едкую вонь диметилсульфида. Дождь начал срываться первыми, тяжелыми каплями.       — Ну же, зверушки, — прошептал он, и в голосе Итадори прорезался рокот тысячи демонов. — Не заставляйте меня ждать.       Он чувствовал её. Чувствовал пульсацию «Абсолюта» среди ржавых контейнеров. Этот вечер в порту станет последним для любого, кто посмел вообразить себя охотником на его территории.

***

      Старый порт выдыхал в лицо солоноватым ароматом воды. Анами казалось, что она ступила в глотку огромной, дохлой рыбы. Поверхность доков, отполированная шинами тягачей и бесконечным дождем, мерцала маслянистыми пятнами, в которых ломались грязные, фиолетовые отражения скелетов портовых кранов. Волна билась об ослизлые, покрыты колониями мидий сваи.       Анами едва переставляла ноги. Её вели, зажав предплечья. Махито практически тащил её на себе, его пальцы то и дело впивались в её кожу, вызывая приступы тошноты. Рядом шел Чосо — молчаливая, мрачная тень.       Они остановились у четвертого дока. Впереди, на фоне нагромождения ржавых контейнеров, стояла фигура.       Сукуна.       Он стоял, засунув руки в карманы куртки Юджи, лениво прислонившись спиной к железному ребру контейнера. Озон и запах смерти исходили от него волнами, подавляя волю любого живого существа в радиусе километра. Алые глаза, светящиеся в сгущающихся сумерках, зафиксировались на них.       Махито вытолкнул Анами вперед, заставляя её споткнуться и упасть на колени в грязную лужу, перемешанную с мазутом.       — О, величайший! — голос Махито зазвенел фальшивой радостью, пробиваясь сквозь нарастающий шум ливня. — Мы принесли тебе твою... девчонку! В целости и сохранности! Ну, почти.       Лоскутное проклятие подобострастно заискивало, приседая в шутовском поклоне. Анами чувствовала, как её тошнит от этого зрелища. Один из самых опасных монстров современности сейчас вел себя как уличная дворняга.       — Мы тут подумали... — продолжал Махито, активно жестикулируя. — Зачем нам враждовать? У нас ведь общие интересы! Мы можем быть тебе очень полезны, Сукуна. Мы знаем город, мы знаем слабые места магов... Прими нас под свое крыло, и мы устроим такой хаос, которого этот мир еще не видел! Мы — твои верные союзники, только скажи слово!       Чосо стоял чуть позади, сохраняя стоическое молчание, но его напряженные плечи выдавали глубокое беспокойство. Сукуна медленно отлепился от контейнера. Он сделал один шаг вперед. Он посмотрел на Махито, затем на Чосо, и вдруг... рассмеялся.       — Вы? — Сукуна выдохнул он. — Вы двое — мои союзники?       Он подошел ближе, и Махито невольно отшатнулся, его улыбка начала сползать, обнажая обычный, трусливый оскал.       — Вы — мусор, — произнес Сукуна, и его голос был тише шелеста дождя, но тяжелее громового раската. — Вы действительно думали, что я буду играть в ваши детские игры?       Анами не могла видеть, как её жизнь, её боль и её страх превратились в разменную монету в руках этого ничтожества... Видеть Махито, который еще час назад издевался над ней в клоповнике, а теперь пресмыкался перед Сукуной... Было последней каплей.       Ярость ударила в голову, выжигая остатки рассудка и боли в ребрах. Проклятая энергия внутри неё, до этого дремавшая, отозвалась на этот зов, вскипая в венах. С диким, нечеловеческим рыком Анами дернула руками. Верёвки, пропитанные энергией Махито, не выдержали этого сумасшедшего всплеска. Они лопнули, разлетаясь ошметками в разные стороны.       Она не думала. Она была воплощением ненависти.       Анами вскочила, и её кулак, заряженный всей накопленной за недели унижений силой, врезался прямо в челюсть Махито. Махито даже не успел вскрикнуть. Его тело оторвало от земли, швырнуло назад, и он с глухим ударом впечатался в ржавую стенку ангара, оставив на металле глубокую вмятину.       Она развернулась, тяжело дыша, готовая броситься на Чосо, а затем — на самого Сукуну. Ей было плевать, что она умрет через секунду. Она хотела лишь одного — перестать быть вещью.       — Твоя очередь... — выдохнула она, глядя прямо в алые глаза Двуликого.       Сукуна даже не пошевелился. Он лишь слегка приподнял уголок губ в гримасе легкого раздражения, словно его отвлекли от чтения интересной книги.       — Как неаккуратно, — произнес он безразличным тоном.       Он просто щелкнул пальцами. Анами не почувствовала удара. Она почувствовала, как на её плечи внезапно обрушилась вся тяжесть небесного свода. Колоссальное давление проклятой энергии, плотной как бетон, ударило её сверху вниз, ломая волю и сопротивление мышц.       — Вниз.       Колени Анами врезались в мокрый бетон. Невидимая рука сжала её затылок, с силой вдавливая её лицо в грязную лужу, перемешанную с мазутом и кровью. Она пыталась вырваться, её пальцы скребли по шершавой поверхности, сдирая ногти в кровь, но она не могла пошевелить даже миллиметром своего тела.       Сукуна медленно подошел к ней. Его грязные кроссовки оказались прямо перед её глазами.       — Запомни своё место, — произнес он тихо, непреложная истина, подобная закону гравитации. — С этим мусором ты можешь делать что хочешь. Они заслужили. Но когда ты перед моим лицом — ты будешь стоять на коленях. Всегда.       Он наклонился, и его тень полностью накрыла её, отрезая свет редких фонарей и вспышки далеких молний. Анами чувствовала холод бетона кожей лица, чувствовала вкус мазута на губах, как её собственная гордость ломается под этим взглядом. Она была его. Не по праву любви или магии. А по праву силы, против которой у неё не было защиты.       Дождь хлынул с новой силой, превращаясь в сплошную стену воды, смывающую грязь, но не в силах смыть то абсолютное унижение, в которое он её погрузил.       Давление, вдавливающее её в грязный бетон, исчезло. Сукуне скорее всего наскучило держать её в грязи. Сквозь пелену ливня Анами скосила глаза. В серой, размытой дождем мгле порта она видела, как трусливо отступают проклятья. Махито, чей череп всё ещё неестественно кривился после её отчаянного удара, позорно пятился назад, волоча за собой Чосо.       Она осталась стоять на коленях. Ей истошно хотелось стошнить — исторгнуть из себя запах мазута, привкус собственной крови. Истощенное тело отказалось подчиняться. Сухие, болезненные позывы сотрясали грудную клетку. В глазах не было ни единой слезы. Плакать было нечем.       Анами уперлась дрожащими, стертыми в кровь ладонями в мокрый бетон. Сантиметр за сантиметром, преодолевая агонию в каждой клетке своего истерзанного тела, она заставила себя подняться. Она не будет смотреть на него снизу вверх. Только не сейчас.       Её одежда промокла насквозь и мерзко липла к коже, а волосы слипшимися прядями облепили лицо. Она стояла перед Двуликим, пошатываясь от резких порывов портового ветра.       — Тебе нужно тело? — её голос прозвучал хрипло, но в нем вибрировала концентрированная, безумная ярость. — Давай я создам. Я слеплю для тебя идеальную клетку из собственной крови... и сожгу тебя прямо внутри!       Она действительно была готова выжечь свои собственные каналы, разорвать душу на куски, лишь бы запереть эту тварь и уничтожить, даже если платой за это станет её собственное небытие.       Сукуна замер, а затем его губы почти ласково, растянулись в хищной ухмылке.       — Так ты знаешь, — произнес он, в его низком голосе проскользнуло искреннее удовольствие. Он не был зол на её дерзость. Он был заинтригован. — Тогда всё гораздо проще.       Король Проклятий сделал плавный шаг к ней. Анами не отступила ни на миллиметр, даже когда он оказался вплотную, загораживая собой небо. Его рука метнулась вперед, пальцы сомкнулись на её подбородке, с силой вздергивая её лицо вверх. Он смотрел на неё сверху вниз.       — Но ты еще не готова, девчонка, — его голос стал бархатным, пробирающимся иглами под самую кожу. Большой палец грубо мазнул по её нижней губе, размазывая свежую кровь. — Эта ярость временна. Я жду не её.       Он склонился к самому её лицу, и его дыхание коснулось её щеки.       — Я жду, когда проснется моя Масако.       Раскат смеха Сукуны слился с оглушительным грохотом грома над Токийским заливом. Звук торжествующего, всепоглощающего безумия.       Анами резко распахнула глаза, забыв о ломящей боли в челюсти.       Масако.       Темная, пропитанная ужасом комната. Агония, разрывающая вены, когда он пил её кровь, выкачивая проклятую энергию до последней капли. Тогда, балансируя на тонкой грани между жизнью и смертью, проваливаясь в бред, она слышала шепот. Чужой, первобытный голос в её голове, зовущий это имя с извращенной, пугающей одержимостью.       Масако. Кто это?       Холодный ливень показался кипятком. Ужас сковал её позвоночник. Она понятия не имела, кому принадлежит это имя.       Необъятная, непроглядная чернота накрыла старый порт в мгновение ока, поглотив последние отблески вечернего света. Природа изрыгала свою ярость. Сукуна не обратил на непогоду ни малейшего внимания. Тяжелые, ледяные капли скатывались с его лица и одежды, не оставляя и следа, словно сама вода боялась задерживаться на его коже.       Он откинул налипшие мокрые пряди волос с её шеи. Анами судорожно вздрогнула. Пальцы Юджи. Теплые, знакомые пальцы мальчишки, который неловко улыбался ей, который обещал защитить, который заставил её поверить, что в этом проклятом мире еще осталось что-то светлое.       — Итадори! — крик Анами разорвал шум ливня. Он вырвался из её груди вместе с кровью и дождевой водой. Она смотрела прямо в пылающие алые радужки, но обращалась не к ним. — Юджи, ты сильнее этого урода! Слышишь меня?! Вернись!       Она искренне любила его. Не как спасителя, не как мага. Она любила того несуразного, доброго пацана в кроссовках. И сейчас эта любовь, пульсирующая в каждой клетке её истерзанного тела, стала её единственным оружием.       Глаза Сукуны сузились.       — Твои эмоции, твои чувства, твоя боль… всё это должно принадлежать мне, идиотка! — его голос прозвучал как раскат грома, заглушая бурю. — Я выжгу его из тебя!       Он с силой притянул её к себе, пальцы жестоко впились в затылок, не давая отвернуться. С животным голодом он впился в её губы, сминая их до крови, скользнул к шее, вонзая клыки прямо в бледную кожу над ключицей.       Она почувствовала, как её жизнь, её проклятая энергия и самые сокровенные эмоции вытягиваются из вен, перетекая в него. Сукуна пил её душу. Он высасывал её отчаяние, её страх, наслаждаясь каждой каплей, пытаясь вместе с кровью вытравить из её сердца привязанность к Итадори.       Слабость тяжелой волной накрыла Анами. Перед глазами поплыли черные круги, а ноги окончательно перестали держать. Когда её сознание уже готовилось рухнуть во тьму, произошло то, чего Король Проклятий не мог просчитать.       Вместо того, чтобы кричать и биться в агонии, Анами из последних, нечеловеческих сил подалась вперед. Её губы сами потянулись навстречу, отвечая на жестокое, рвущее плоть насилие — поцелуем.       Она целовала не монстра. Она искала во тьме Юджи.       Она проецировала всю свою искренность, всю ту болезненную, сумасшедшую любовь, что копилась в ней, сквозь ледяную ауру Двуликого прямо к той клетке, где был заперт Итадори. Она отдавала ему всё то светлое, что Сукуна пытался поглотить. Каждое воспоминание, каждое прикосновение, каждую неловкую улыбку. Это была попытка достать того, кого больше не существовало, вернуть его ценою собственного уничтожения.       Сукуна владел её телом. Он пил её кровь, он заставил её стоять на коленях в грязи. Но её душа осталась для него абсолютно недосягаемой. Она ускользала сквозь пальцы, смеясь над его всемогуществом. Его рука резко, с омерзением разжалась. Сукуна с силой отшвырнул Анами от себя.       Она пролетела пару метров и тяжело рухнула в лужу, сдирая кожу на ладонях и коленях об острый гравий. Сукуна возвышался над ней, тяжело дыша. Его грудь вздымалась, а глаза горели от бессильного бешенства.       — Любовь, — хрипло, едва слышно сквозь грохот ливня выдохнула Анами. Она смотрела прямо на Двуликого, и её губы дрогнули в горькой, но торжествующей ухмылке. — Её нельзя отнять. Только убить.       Король Проклятий замер. Его кулаки сжались. Дождь стекал по его искаженному злобой лицу.       — Что ж, — его голос снова стал ледяным, пустым и мертвым, окончательно стирая любое сходство с Юджи. — Значит, убью.