Глава 15: Под взглядом воронов

      Король Проклятий стоял под ревущим ливнем, холодные потоки воды стекали с его подбородка. Кровь клана Яроми, чистейший нектар, ради которого он был готов выпотрошить этот город. Сейчас её вкус вызывал у него раздражение. Впервые за тысячу лет Сукуна столкнулся с тем, что не поддавалось ни разрезанию, ни уничтожению, ни ассимиляции.       Она была не его.       Её душа не согнулась под колоссальной тяжестью его ауры, не пошла трещинами от унижения и боли. Она была словно алмаз, брошенный в придорожную грязь: её можно было испачкать, оцарапать, заставить стоять на коленях, но сокрушить саму суть — невозможно. Самое мерзкое заключалось в причине этого упрямства.       Любовь.       Сукуна смотрел на распластанную у его ног девчонку с ненавистью. Для него, существа, сотканного из эгоизма и жестокости, это чувство было сродни гнойной инфекции. Происки той жалкой человеческой сути которая заставляет слабых цепляться друг за друга. Он пил её кровь, ожидая вкусить чистый, дистиллированный ужас, а вместо этого захлебнулся её отчаянной, жертвенной искренностью, направленной на ничтожного мальчишку-сосуда.       Она целовала его, ища внутри чудовища Юджи. И где-то там, в самых глубоких, недосягаемых безднах этого украденного тела, сознание Итадори дернулось, откликаясь на её зов.       — Гадко, — процедил он сквозь зубы. — Мерзко.       Он с брезгливостью отшвыривая Анами от себя ногой. В эту секунду хватка Двуликого на разуме сосуда дрогнула. Этого оказалось достаточно. Юджи, всё это время бившийся в кровь о прутья своей ментальной клетки, рванулся в этот зазор с силой умирающего, которому дали глоток воздуха.       Смена власти ударила по телу откатом. Юджи захрипел, легкие судорожно втянули ледяной воздух, смешанный с дождем. Ноги мгновенно подкосились, перестав его держать, и Итадори с размаху рухнул на колени прямо в грязную лужу, сдирая кожу об острый гравий.       С возвращением контроля на него лавиной обрушилась память тела. Сукуна не просто управлял им — он оставил после себя сенсорный след каждого своего действия. Юджи закричал бы, если бы горло не свело судорогой.       Он вспомнил всё.       Строительная площадка. Здоровенный работяга в замасленной робе. Юджи почувствовал, как его собственные пальцы складываются в небрежный жест. Он почувствовал это. А затем — звук разорванной плоти. Кровь, брызнувшая на лицо, ошметки внутренностей, разлетевшиеся по бетонным плитам. Глухой рев взрыва, пожирающего склад вместе с людьми, крики которых Сукуна даже не удостоил вниманием, но которые теперь намертво впечатались в мозг Итадори.       Он убил. Его руками убивали не проклятий. Убивали людей.       Юджи судорожно сглотнул, и его затошнило с новой силой. На языке, небе и губах густым, ржавым слоем лежал медный привкус. Он облизал пересохшие губы, и его пробила крупная, неконтролируемая дрожь.       Он поднял мутный, полный паники взгляд.       В паре метров от него, под проливным дождем, лежала Анами. Её одежда превратилась в грязные лохмотья, волосы облепили бледное, искаженное болью лицо. Губы были разбиты и кровоточили. А на её шее, прямо над ключицей, темнели свежие, наливающиеся багровым цветом гематомы со следом укуса.       Это сделал он.       Юджи уставился на свои руки. Они дрожали так сильно, что расплывались перед глазами. Эти руки только что ломали чужие жизни. Эти руки бросили её в грязь. Этими руками монстр выкачивал из неё жизнь, пока он сидел внутри и ничего не мог сделать.       Чувство вины неподъемно, рухнуло на него, ломая хребет. Стыд жег изнутри сильнее кислоты, разъедая остатки рассудка. Он обещал защитить её. Он кричал, что никого не убьет. А теперь он сам стал эпицентром той самой мясорубки, от которой пытался её уберечь.       — Прости… — звук вырвался из его горла разбитым хрипом. Голос дрожал, срываясь от подступающих рыданий, которые он пытался задавить. Он не смел поднять на неё глаза. Ему хотелось провалиться сквозь бетон, исчезнуть, стереть себя из существования. — Пожалуйста… прости меня…       Он опустил голову, пряча лицо в ладонях, и его плечи содрогнулись в беззвучной истерике. Он не имел права просить прощения. Не после того, что натворил. Но сквозь шум бьющего по асфальту ливня он услышал шорох. Анами не сказала ни слова. Никаких утешений, никаких оправданий — сейчас они были бы просто жалкой ложью. Её холодные, израненные руки обвили его дрожащие плечи. Она прижалась к нему, утыкаясь лицом в его мокрую куртку. Юджи застыл. Его руки так и остались висеть вдоль тела, словно парализованные. Он не смел обнять её в ответ. Боялся, что если прикоснется, то снова причинит боль.       Она держала его крепко, отчаянно, сплетая их изломанные тела в единый, дрожащий под дождем комок. Они сидели на коленях посреди старого порта, окруженные мертвыми доками и яростной непогодой. Юджи просто дышал, чувствуя, как её тяжелое, сбивчивое сердцебиение бьется прямо в его грудь. Сознание возвращалось медленно, продираясь сквозь вязкую, пульсирующую боль. Первым вернулось осязание: холодный, шершавый брезент под щекой и запах мокрой пыли вперемешку с горелой резиной. Ливень прекратился, превратившись в мелкую, колючую морось, оседающую на коже ледяным конденсатом.       — Так-так-так, — раздался до боли знакомый, преувеличенно бодрый голос.       Юджи вздрогнул и заставил себя поднять голову.       Над ними возвышался Сатору Годжо. Сильнейший сунул руки в карманы и театрально вздохнул, наклонив голову набок.       — Чёрт возьми. Даже не знаю, что в такой ситуации делать… ну, кроме очевидного, — протянул он с ухмылкой.       Юджи, даже сквозь мутную пелену истощения, безошибочно уловил то, что скрывалось за его маской. От Годжо фонило ледяной, сдавленной тревогой. Воздух вокруг него казался наэлектризованным, тяжелым, готовым в любую секунду взорваться от подавляемой ярости. Он явно знал, что здесь произошло. Шесть Глаз видели остаточные следы. Он знал, чья проклятая энергия совсем недавно разрывала этот порт на куски. Итадори с трудом сел. Он посмотрел на свои ладони — грязные, в ссадинах. Руки монстра.       — Простите, сэнсэй… — хрипло выдавил Итадори. Он не смел поднять взгляд. Ему хотелось, чтобы Годжо ударил его. Чтобы накричал, впечатал в бетон. Но не стоял вот так, делая вид, что всё в норме.       — Оставим извинения для письменных отчетов, Юджи, — ровно, без эмоции ответил Годжо.       Учитель присел на корточки рядом с Анами. Он бережно подвел руку под спину девушки, второй мягко поддерживая её за плечи, и без видимых усилий поднял её на ноги, прижимая к себе, чтобы она не упала.       — Идем. Машина ждет, — глухо бросил он.       Они побрели к выходу из промзоны. Годжо шел впереди, неся на себе вес бессознательной Анами. Его широкая спина всегда казалась Юджи непробиваемой стеной, символом абсолютной защиты.       Он — бомба замедленного действия. Сосуд, по которому пошли трещины. Юджи сжимал кулаки, слушая глухое эхо собственных шагов по мокрому асфальту. Он обещал спасать людей. А вместо этого Сукуна использовал его плоть, чтобы рвать невиновных на куски и ломать ту единственную девушку, которая искренне в него поверила. Итадори тянул их всех на дно. В ад, который сам же и принес в их жизни.       Впереди, сквозь серую морось, блеснули фары припаркованного черного седана. Идзити суетился у открытой дверцы, с ужасом глядя на них.       Годжо аккуратно усадил Анами на заднее сиденье. Юджи молча забрался следом, забившись в самый угол и вжимаясь в холодную обивку салона, стараясь занимать как можно меньше места. Машина плавно тронулась, увозя их прочь из порта, но Юджи понимал — от себя сбежать невозможно.

***

      С той ночи в порту прошло уже пару недель. Юджи сидел вместе со всеми. Верхушка наконец-то выпустила его из изолятора, но «свобода» была удавкой, лишь слегка ослабленной на шее. За не опущенными жалюзи окна, на мокрой ветке дерева, неподвижным черным пятном застыл ворон. Еще один сидел на карнизе, сливаясь с темнотой. Ищейки Мей Мей были везде.       Находиться под этим взглядом становилось невыносимо.       Анами сидела на краю дивана, обхватив плечи руками. Она бросила быстрый взгляд на остальных. Мегуми мрачно углубился в воротник своей куртки, уставившись в одну точку. Нобара, обычно острая на язык, безвольно ковыряла заусенец на пальце. Юджи забился в самый дальний угол кресла, сжавшись в комок. Его глаза были пустыми и темными.       Панда поставил на низкий деревянный столик пустую стеклянную бутылку из-под колы.       — Если мы продолжим сидеть в такой тишине, то точно сойдем с ума, — мягко, но настойчиво произнес он. — Давайте просто отвлечемся. «Правда или действие».       Нобара слабо фыркнула, но возражать не стала. Мегуми даже не поднял головы.       Маки, сидевшая напротив Анами со скрещенными ногами, подалась вперед. Стекло с противным, дребезжащим звуком заскользило по дереву. Для Анами этот звук длился вечность. Бутылка замедлила ход, дернулась и замерла, направив свое узкое горлышко точно на неё.       Анами напряглась, инстинктивно вжимаясь в спинку дивана.       — Правда или действие? — ровным, почти ледяным голосом спросила Маки.       — Правда, — выдохнула Анами. Горло пересохло.       Маки не отводила своего пронзительного, колющего взгляда, словно препарировала её живьём.       — Это правда, что Итадори приезжал к тебе, когда ты была в Киото?       Анами замерла. В голове мгновенно вспыхнул тот вечер в Киото. Этот идиот действительно приезжал. Тайком. Нарушая приказы, рискуя всем, с глазами, полными вины и отчаяния, которую он просто не мог вынести в одиночестве. Но если она скажет правду сейчас, при всех, это вызовет новые вопросы. Юджи и так был раздавлен, ему не нужна была еще одна публичная порка за самоуправство.       Анами сглотнула и, глядя прямо в жесткие глаза Маки, произнесла:       — Нет.       Краем глаза Анами увидела, как в углу дернулся Юджи. Он медленно поднял голову и посмотрел на неё. Вместо того чтобы разрядить обстановку, игра Панды лишь туже затянула удавку на их шеях.       Она не стала крутить бутылочку, поэтому Маки выбрала следующую жертву сама. Резкое движение кисти. Стекло с закрутилось по деревянной поверхности стола. Бутылка начала замедлять ход, дернулась в последний раз и замерла, нацелив свое узкое горлышко прямо на Нобару.       — Действие, — мгновенно выпалила Кугисаки, рефлекторно вздёрнув подбородок. В её позе сквозила привычная дерзость, но под глазами залегли глубокие тени усталости.       — Позвони Годжо, — скомандовала Маки тоном, не терпящим возражений. — Прямо сейчас. На громкой связи. И скажи ему, что он самый лучший учитель на свете, и что ты спишь с его фотографией под подушкой.       Лицо Нобары мгновенно потеряло всю свою спесь, вытянувшись в комичном ужасе.       — Ты совсем рехнулась?! — взвизгнула она, округлив глаза. — Он же мне потом всю жизнь это припоминать будет! Да он на мой выпускной с этой фоткой припрется!       — Правила есть правила, Кугисаки, — философски заметил Панда, подпирая щеку огромной пушистой лапой.       С измученным стоном абсолютного поражения Нобара вытащила из кармана смартфон. Её пальцы яростно забили по экрану, находя нужный контакт, и она с силой ткнула на иконку громкой связи, швырнув телефон на середину стола.       Длинные гудки эхом разнеслись по замершей гостиной. Один. Два. Три. — Моси-моси! — голос, вырвавшийся из динамика, был до неприличия бодрым.       Нобара зажмурилась, словно перед прыжком в бездну, набрала в грудь побольше воздуха и выпалила на одном дыхании, как скороговорку:       — Сенсей-я-сплю-с-вашей-фоткой-потому-что-вы-самый-лучший! Всё!       Она уже потянулась, чтобы сбросить звонок, но голос Годжо разрезал пространство быстрее.       — О-о-о! — радостно и раскатисто протянул Сатору. — Правда? Какая прелесть! А с какой именно? Где я в очках или без? А может, та, где я на пляже Окинавы? Слышишь, Нанами? — он явно отвернулся от трубки, обращаясь к кому-то в комнате. — Ученики меня просто обожают! А у тебя даже в бумажнике моей фотки нет, не говоря уже про подушку!       — Годжо-сан, ради всего святого, заткнитесь и дайте мне спокойно допить саке.       — Ты просто завидуешь моей педагогической ауре, Кэнто! — парировал Годжо. — Нобара, милая, я завтра принесу тебе плакат формата А3...       Кугисаки с диким воплем обрушила кулак на кнопку отбоя. Связь оборвалась.       В гостиной на три долгих секунды повисла абсолютная, звенящая тишина. Сильнейший маг в два часа ночи несет пубертатную чушь, пока Нанами медленно умирает от отчаяния с алкоголем.       Первым сломался Панда. Он издал странный, хрюкающий звук и затрясся всем своим огромным телом. Нобара зажала рот ладонями, но сквозь пальцы прорвалось высокое, истеричное хихиканье.       Анами почувствовала, как внутри неё поднимается теплая, щекочущая волна. Смех. Дикий, неконтролируемый, спасительный смех. Она согнулась пополам и её хохот заполнил комнату. Она смеялась над абсурдом Годжо, над лицом Нобары, над всем этим проклятым, жестоким миром, который они каким-то чудом снова пережили.       Сквозь слезы она посмотрела в угол кресла. Юджи. Он больше не прятал лицо. Он смеялся. Искренне, громко, запрокинув голову назад.

***

      Когда адреналин окончательно схлынул, оставив после себя лишь приятную, ватную усталость, ребята начали медленно расходиться по комнатам. Анами тихо выскользнула через заднюю дверь общежития на деревянное крыльцо. Начинающаяся осень остудила раскаленный за день Токио. В кустах ритмично, успокаивающе стрекотали цикады.       Анами облокотилась о перила, прикрыв глаза и подставив лицо легкому ветру. Старые доски крыльца позади неё тихо скрипнули. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы узнать, кто это.       Юджи встал плечом к плечу с ней. Он молчал, просто слушая вместе с ней песню цикад и шум ветра в кронах деревьев. Между ними больше не было недосказанности. Тот смех в гостиной стал мостом над пропастью их общих страхов.       — Здесь тихо, — произнес он шепотом, словно боясь спугнуть этот хрупкий момент.       — Да, — так же тихо ответила Анами, повернув к нему голову.       Его карие глаза смотрели на неё. Мальчишка, который готов был нести на себе вес всего мира, лишь бы она могла стоять вот так, на этом крыльце, и дышать свободным воздухом.       Он медленно, словно давая ей время отстраниться, поднял руку. Его пальцы, теплые и осторожные, коснулись её щеки, заправляя выбившуюся прядь волос за ухо. По коже Анами побежали мурашки. Юджи сделал полшага вперед, сокращая дистанцию. Он наклонился, и его губы мягко, почти невесомо накрыли её губы.       Анами от неожиданности распахнула глаза, на секунду замерев от этого робкого контакта, а затем порывисто обняла его. Её руки скользнули по его спине, пальцы вцепились в плотную ткань его куртки, притягивая ближе.       Несмотря на липкий, всё ещё живущий на подкорке животный страх перед его двуликой сущностью, перед тем кровожадным монстром, что делил с ним одно сердце — она была влюблена в Итадори. Отчаянно. До невообразимой, сумасшедшей чистоты.       От долгожданной близости внутри всё перевернулось: в животе сладко и тревожно запорхали бабочки, а по обнаженным рукам пробежала новая волна мурашек, заставляя забыть о прохладе осеннего вечера. Анами снова закрыла глаза, отпуская весь контроль, и с головой утонула в его нежных, тёплых губах. Она отвечала на поцелуй с трепетной, изголодавшейся искренностью, чувствуя, как бьется его пульс, и наслаждаясь тем самым теплом, которое принадлежало только ему одному. Их поцелуй был тихим бунтом против неизбежного финала, единственной правдой в мире, сотканном из лжи и проклятий.       И пусть за ними наблюдают вороны. Им никогда не понять, что эта нежность была сильнее любого расширения территории, потому что она была единственным, что Сукуна так и не смог у них отобрать.