Глава 16: Последствия

      Анами открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в белый потолок, пока воспоминания не вползли в сознание. Порт. Дождь. Руки Сукуны на её горле. Его рот, жадно вжимающийся в её шею. Она резко села. Голова закружилась, перед глазами поплыли тёмные пятна. Руки, перевязанные бинтами, дрожали. На шее, под повязкой, ныло.       — Не дёргайся. Потеряла много крови.       Голос Сёко раздался от порога. Врач стояла, прислонившись плечом к косяку, и держала в пальцах сигарету. Дым змейкой уходил в коридор.       — Сёко-сан… — Анами сглотнула. Горло пересохло. — Юджи… где он?       — В изоляторе. Живой. — Сёко затянулась, выпустила дым в сторону. — Ты легко отделалась. Могла бы и не проснуться.       Анами опустила взгляд на свои руки. Бинты белые, свежие. Под ними — стянутые обратной техникой раны. Но слабость осталась. Словно из неё выкачали не только кровь, но и саму волю.       — Вас вызвали на совет, — продолжила Сёко без перехода. — Тебя и Итадори. Сегодня в три часа дня. Годжо будет вас представлять, но готовься. Это не беседа.       — Суд, — тихо сказала Анами.       — Именно.       Сёко кивнула в сторону тумбочки. На пластиковом подносе стоял бумажный стаканчик и булочка, завёрнутая в плёнку.       — Выпей чай. Сладкий. Тебе нужно восстановить силы. И съешь это, даже если не хочется. Там, — она кивнула в сторону административного корпуса, — нужно выглядеть живой. А не как труп, который я только что откачала.       Анами взяла стаканчик. Чай был тёплым, приторно-сладким — Сёко насыпала сахара от души. Первый глоток обжёг губы, второй — провалился в пустой желудок.       — Что они хотят узнать? — спросила она, не поднимая глаз.       — Правду. Настолько, насколько вы оба можете её рассказать, не подписывая себе смертный приговор. — Сёко затушила сигарету о край мусорного ведра. — Годжо постарается вас прикрыть. Но он не всесилен, как бы ни строил из себя Бога.       Анами сжала стаканчик.       — Меня допросят отдельно?       — Вас разведут, — Сёко поправила халат. — Это стандартная процедура, когда хотят сломать. Не дайте им. Держитесь своих показаний. Молчите, если не уверены.       Она развернулась и вышла, оставив дверь приоткрытой. Из коридора потянуло сквозняком с запахом дешёвого табака. Анами осталась одна. Она доела булочку — рисовая, безвкусная, но хоть что-то. Поставила пустой стаканчик на тумбочку. Посмотрела на свои перевязанные руки.       Сегодня в три часа дня.       Она закрыла глаза и попыталась вспомнить, чему учил её Кэндзи. Как держать лицо. Как не сломаться под взглядами. Как врать так, чтобы враг поверил.       «Ты не враг им, — подумала она. — Ты просто расходный материал. Докажи, что ты дороже». Где-то за стеной, в мужском крыле, сейчас, наверное, просыпался Юджи. Такой же разбитый, такой же напуганный. Она надеялась, что он тоже вспомнит, как держаться.       Но больше всего она надеялась, что Сукуна не проснётся раньше времени. Потому что если Король Проклятий выйдет на совет — их действительно казнят. И Годжо не сможет ничего сделать. Анами откинулась на подушку и уставилась в потолок. До трёх часов оставалось шесть. Целая вечность, чтобы собрать себя по кускам.

***

      Коридор административного корпуса оказался длиннее, чем Анами запомнила. И холоднее. Серый свет падал с потолка, выхватывая из полумрака полированные стены и закрытые двери, за которыми угадывались чужие голоса.       Двое молчаливых конвоиров в чёрном тащили её за предплечья вперед. Она едва поспевала, ноги всё ещё дрожали после вчерашнего, браслет на запястье давил. Сёко сказала, что его активируют позже. Пока что это просто металл. Но она уже чувствовала — скоро он станет клеткой.       Они свернули за угол. В десяти шагах, в окружении двух конвоиров, стоял Юджи. Она замерла.       Он выглядел ужасно. Под глазами залегли фиолетовые тени въелись под кожу. Губы искусанные, в трещинах, на одной засохла тёмная корочка. Руки в бинтах, как и у неё. Куртка висела мешком, словно он похудел за одну ночь.       Увидев её, он дёрнулся вперёд.       — Стоять, — рявкнул охранник справа от него, хватая за плечо.       Её конвоиры тоже напряглись. Пальцы сомкнулись на её предплечьях в предупреждении.       Они шли навстречу. Метр за метром. Три метра. Два. Один.       — Не останавливаться, — процедил тот, что слева.       Но когда они поравнялись, когда расстояние сократилось до вытянутой руки. Её ноги подкосились: от слабости, от отчаяния, от неутолимого желания быть ближе. Она упала на колени, и её пальцы вцепились в его штанину.       — Анами! — Юджи рванулся к ней.       — Стоять, я сказал! — Охранник справа от Юджи ударил его локтем в рёбра. Юджи охнул, но не отступил. Он потянулся к ней, перехватывая её ладони своими забинтованными и дрожащими.       — Ты как? — выдохнул Юджи. Его забинтованные и дрожащие пальцы накрыли её ладони.       Она опустила взгляд. Смотрела, как его пальцы вплетаются в её, как бинты соприкасаются с бинтами, как грязь и запёкшаяся кровь смешиваются на их коже. Собственные пальцы ответили сами, без команды вцепились мёртвой хваткой.       Два человека сидящие на коленях тонули и хватались друг за друга. Внутри, под рёбрами вороны. Чёрные, жирные, с маслянистыми перьями, расправляли крылья в её грудной клетке, царапали когтями рёбра, выклёвывали куски отчаяния. Их карканье заглушало собственное дыхание. Они знали то, что она не хотела признавать: этот миг — последний. Их разлучат. Возможно, навсегда.       Анами смотрела на сплетённые пальцы, внутри сердце выклёвывали вороны.       — Жива, — Анами подняла на него глаза. — А ты?       — Прости. — Юджи сглотнул, кадык дёрнулся.       Она хотела сказать «не твоя вина», хотела повторить «молчи там»… Он не дал договорить, вжался в её губы своими сухими, горячими. Она не успела ответить — только почувствовала тепло, которое пронзило насквозь, от губ до самых пяток.       — Хватит! — Охранник схватил Юджи за воротник и рванул назад. Его голова мотнулась, поцелуй оборвался.       — Отпустите! — крикнула Анами, но её уже поднимали с пола — двое в чёрном вцепились в плечи, отрывая от него.       — Пора, — бросил охранник слева от неё.       Их повели в разные стороны. Анами вырывалась, но бесполезно. Юджи упирался, его кроссовки скребли по полу, пока его тащили прочь.       — Анами! — крикнул он сорванным голосом.       На губах соленая влага. Слёзы сорвались градом, застилая глаза. Мир в серую кашу — стены, потолок, фигуры в чёрном, всё смешалось. Итадори скрылся за поворотом. Последнее, что она увидела — его руку, всё ещё тянущуюся к ней. Анами зажмурилась.       Вороны под рёбрами затихли. Наелись.       — Не положено, — равнодушно сказал конвоир. — Нарушаете регламент.       Прикушенная губа саднила. Она не ответила. Просто пошла дальше, туда, где её будут допрашивать и судить. Анами сжала кулаки и шагнула в открывшиеся двери.       Длинный стол из тёмного, отполированного до зеркального блеска дерева. Стулья с высокими спинками. Окна под самым потолком. Свет падал сверху, выхватывая из полумрака только столешницу. Лица тех, кто сидел по ту сторону, тонули в тени.       Яга — в центре. Ни эмоций, ни намёка на то, о чём он думает. Справа от него — Гакуганджи. Старик как раз оторвался от папки с их личным делом, когда она вошла. С личным делом их чёртовой безумной погибели под названием — первая любовь.       Слева, чуть поодаль, сидела Утахиме. Анами не сразу её заметила — женщина молчала, сложив руки на коленях, и смотрела в сторону. Её лицо было напряжённым, будто она присутствовала здесь против воли.       Годжо же сидел с краю. Не в тени, а на свету — как будто его специально посадили так, чтобы все видели его лицо. Оно было спокойным. Но пальцы, лежащие на подлокотнике кресла, чуть заметно постукивали.       Анами остановилась в центре зала. Ей не предложили сесть.       Она опустила взгляд на свои кроссовки. Левый с отклеенной подошвой. Она собиралась купить новые ещё месяца три назад, или пол года уже прошло? Она сбилась со счёта. Руки не доходили. Теперь подошва болталась, и сквозь дыру на носке виднелся палец, обмотанный пластырем.       — Анами Яроми, — голос Яги прозвучал глухо, без интонаций. — Вы знаете, зачем вы здесь.       Она подняла голову. Кивнула.       — Да.       Гакуганджи наклонился вперёд, и свет на секунду выхватил его жёсткое и брезгливое лицо.       — Тогда начнём.       Анами выпрямила спину. Под рёбрами вороны зашевелились, но она заставила их замолчать. Кэндзи как-то рассказывал: «На допросе главное — не то, что ты говоришь. Главное — как ты молчишь. Если боишься — дыши через раз. Если хочешь ударить — жди. Страх — это топливо, мелкая. Не дай им залить его в свой бак». Вот и пригодился совет…       Она сделала медленный, глубокий вдох. Посмотрела прямо в тень, где сидел Яга.       — Я слушаю.       Пальцы Годжо перестали стучать по подлокотнику. На секунду — тишина. А потом Гакуганджи заговорил, и его голос резанул по ушам.       — Расскажите нам, что именно делал Король Проклятий с вами в старом порту. И не смейте лгать, девочка. От ваших слов зависит не только ваша жизнь.       Анами сжала кулаки. Браслет на запястье — уже надетый, холодный — качнулся, блеснув в свете ламп.       «Дыши через раз, — вспомнила она голос дяди. — И никогда не смотри в пол».       Она подняла подбородок выше.       — Он пил мою кровь, — сказала она ровно. — Потому что ему нужно моё тело. Для воскрешения. Я не знаю деталей.       — Не знаете? — Гакуганджи прищурился.       — Не знаю, — повторила Анами.       Яга молчал. Годжо тоже. В тишине зала скрипнуло кресло — кто-то из теней переменил позу.       — Вы понимаете, — наконец произнёс Яга, — что ваша кровь — магнит для него. Пока вы рядом с Итадори, риск выхода Сукуны возрастает многократно.       — Я не собираюсь бросать Итадори, — сказала Анами.       — Это не обсуждается, — отрезал Гакуганджи.       В разговор вмешалась Утахиме. Её голос прозвучал тихо, но отчётливо:       — А может, не надо было отправлять её в Киото? — она повернулась к Годжо. — Ты сам создал эту ситуацию, Сатору. Изолировал её от Токио, от друзей, от Итадори. А потом удивился, что она стала уязвимее?       Годжо не ответил. Его лицо оставалось неподвижным.       — Утахиме, — предостерегающе начал Яга.       — Нет, — она повысила голос. — Кто-то должен это сказать. Ты, Годжо, думаешь, что можешь решать всё за всех. Отправил девчонку в Киото, чтобы «защитить». А в итоге она вернулась с дырой в груди и браслетом на руке. Ты вообще понимаешь, что этот браслет делает её мишенью? Она не может нормально использовать технику!       — Утахиме, довольно, — голос Годжо прозвучал ровно, но в нём проступила сталь.       — Нет, не довольно! — Утахиме встала. — Ты всегда так. Сначала Гето. Потом эта девочка. Ты носишься с идеей, что всё проконтролируешь, а в итоге теряешь всех, кто рядом!       Гакуганджи медленно повернулся к Годжо. Его глаза за стеклами очков блеснули.       — Гето, — произнёс он, растягивая имя, как жвачку. — Да, Сатору. Твой лучший друг. Тот самый, который стал преступником. А ведь был такой перспективный маг.       Годжо молчал. Пальцы на подлокотнике больше не стучали. Они замерли.       — Помнишь, — продолжал Гакуганджи, — ту девчонку? Сосуд для Тэнгэн. Которая должна была слиться с Мастером, но из-за вашей… халатности… погибла. Или ты забыл, как Гето после этого покатился в бездну?       Годжо не шевелился. Он смотрел в одну точку. Анами смотрела на него и не узнавала. Сильнейший маг современности, который выбивал двери в её квартире и разваливался на диванах с беззаботной улыбкой, сейчас сидел как парализованный. Словно Гакуганджи вскрыл старую рану, и оттуда хлынуло то, что Годжо прятал годами.       Внутри Анами закипела злость.       Ты сильнейший. Ты можешь защитить нас от проклятий, от старейшин, от кого угодно. Но когда речь заходит о твоём прошлом — ты просто сдуваешься? Молчишь? Смотришь в стол?       — Какое отношение это имеет ко мне? — спросила она, голос прозвучал громче, чем она ожидала.       Гакуганджи перевёл взгляд на неё.       — Прямое, девочка. Годжо уже нарушил мыслимое и немыслимое, позволив Итадори жить. Если бы я решал, мальчишка был бы казнён ещё в тот день, когда проглотил первый палец.       — Он спас меня, — сказала Анами. — Итадори. Не вы. Не Годжо. Он.       — И чуть не погубил весь Токио, когда Король Проклятий вышел в порту, — парировал Гакуганджи. — Ваша благодарность не отменяет фактов.       Яга поднял руку, останавливая спор.       — Достаточно. Решение принято. Анами Яроми, вы носите браслет до особого распоряжения. Итадори Юджи остаётся под усиленной изоляцией. Если инцидент повторится — вы оба будете ликвидированы.       — Как те девушки? — тихо спросила Анами. — Сосуды? Тоже ликвидировали?       Яга не ответил. Гакуганджи усмехнулся.       — Умная девочка. Жаль, что недолго осталось.       Анами развернулась. Не обернулась. Сделала шаг, второй, третий. Спина горела от чужих взглядов. Она прошла мимо Годжо. Он так и сидел, глядя в пустоту. Когда двери закрылись за ней, она прислонилась к стене в коридоре и выдохнула. Браслет обжигал запястье — потому что рядом, за стенами, был Итадори. И она ничего не могла сделать.       Она не успела выдохнуть. Из тени коридора выступили двое. Те же лица. Те же пустые глаза.       — Следуйте за нами.       Она шла, просто потому что иных вариантов не было.       В конце коридора показалась ещё одна группа. Юджи. Они встретились снова на этом же месте… Он пытался улыбнуться, вышло жалко.       — Стоять, — бросил конвоир, будто испугавшись их очередного порыва.       Неожиданно Годжо Сатору возник между ними.       — Тридцать секунд, — сказал он, не глядя на охрану. Те замерли, не решаясь спорить.       Он наклонился к Анами. Голос тихий, быстрый:       — Браслет не снимай. Это не только для них — это поможет скрыть твою ауру от Сукуны. Он не сможет чуять тебя на расстоянии.       Она сжала запястье.       — А ты, Итадори, — Годжо повернулся к нему, — держись. Я что-нибудь придумаю.       Тот лишь кивнул. Его взгляд скользнул к Анами и замер.       — Мы справимся, Анами. — прошептал он.       Она хотела ответить, но замялась.       — Время вышло, — конвоир взял Юджи за локоть.       Их повели в разные стороны. Анами не обернулась — знала, что если увидит его спину, то сломается окончательно. За стенами, в глубине коридора, стихли шаги. Она осталась одна с куском металла на руке и остатком его поцелуя на губах.       Анами вышла на улицу. Осень, а она и не заметила. Холодный ветер забирался под воротник куртки. Небо давило, а на западе, у самого горизонта, догорала кроваво-красная полоса заката. Граница между жизнью и смертью — она подумала, что это похоже на свежую рану. Она опустилась на лавку, уставившись в землю. Чья-то рука легла ей на плечо.       Она не дёрнулась. Узнала по ауре.       — Мы правда пытались, — сказал Годжо.       Он стоял рядом, не садился, смотрел вдаль на красную полосу, где небо встречалось с землёй.       — Мы были такими же, как вы. Слишком молодыми. Слишком горячими. Надеялись на собственную силу. На то, что мы — мать его, сам Ками, — он горько усмехнулся. — А потом жизнь взяла и вытерла нас об асфальт.       Анами молчала. Она поняла: он не жалел себя. Он жил в прошлом. Он винил себя за эти ошибки. За Гето. За ту девушку-сосуд. За всё, что не смог удержать.       — Возможно, они правы, — Годжо ухмыльнулся и пальцем показал через плечо — туда, где за толстыми стенами остались Яга и Гакуганджи. — Но вы другие. Я верю в вас.       Он убрал руку. Сделал шаг назад.       — Иди, Анами. Завтра будет новый день.       Она подняла голову. Годжо Сатору, сильнейший маг современности, был просто уставшим мужчиной, который не мог спасти всех.       Анами встала. Посмотрела на него.       — Спасибо, — сказала она. Просто. Без сарказма.       Годжо кивнул. Не улыбнулся.       Она пошла прочь.       Осенний ветер снова ударил в спину, выдувая остатки тепла из-под куртки. Гравий хрустел под кроссовками. Левый, с отклеенной подошвой, чавкал по лужам, оставшимся после вчерашнего дождя.       Впереди была ночь. Самые длинные, самые тёмные ночи. Король Проклятий ждал за горизонтом. И упрямая, подростковая любовь.       Интересно, на что она способна?

***

      Неделя пролетела в тренировках и сбитых в кровь коленках.       Анами шла по тротуару рассматривая трещину на плетке. Нобара болтала о том, что в кофейне за углом наконец завезли тыквенный латте. Анами слушала краем уха, кивала в нужных местах, но мысли были далеко.       За неделю она почти привыкла к браслету: к тяжести, тихому гудению печатей, к тому, что проклятая энергия внутри сворачивалась в комок. Сёко сказала, что это нормально. Что организм адаптируется. Что со временем станет легче.       Врала, наверное.       Главное, что Юджи был жив. Они не казнили его. Изоляция, да, но не смерть. И этого хватало, чтобы переставлять ноги и дышать.       — Яроми, ты где витаешь? — Нобара ткнула её локтем. — Кофе будешь? Я сегодня угощаю.       — Буду, — Анами выдавила улыбку. — Колу со льдом.       — Опять колу? Ты неисправима.       Они свернули за угол. Впереди, метрах в пятидесяти, горела вывеска кофейни. Машина вынырнула из-за поворота бесшумно. Чёрная, без опознавательных знаков, с тонированными стёклами. Анами заметила её за секунду до того, как дверца распахнулась.       Она не успела даже вскрикнуть.       Грубые руки схватили за плечи, втащили внутрь. Мир перевернулся — Нобара с выпавшим кошельком, жёлтая вывеска кофейни, серое небо — смешалось в одно пятно.       Дверь захлопнулась. Машина рванула с места.       Анами прижали к сиденью. В салоне пахло дешёвыми сигаретами и дешевым ароматизатором. Напротив, развалившись, сидел Махито. Его лоскутное лицо расплылось в улыбке.       — Привет, милая. Соскучилась?       Рядом, за рулём, молчал Чосо. Его руки в шрамах сжимали руль, взгляд в зеркале заднего вида был пустым. Анами рванулась к двери, но она была закрыта, она уже была готова выпрыгнуть прямо на ходу. Она попыталась призвать проклятую энергию. Браслет на запястье вспыхнул холодом, и сила, которая всегда была под рукой, просто… исчезла.       — Не выйдет, — Махито рассмеялся, запрокинув голову. — Слабенькая, правда? Эти ваши штучки, — он кивнул на браслет, — они работают в обе стороны, солнышко. Ты теперь не опаснее той девчонки с кофе.       Бесполезно.       — Куда вы меня везёте?       — Узнаешь, — Махито достал телефон. Набрал номер. Нажал на громкую связь.       Гудок. Второй.       — Мы её взяли, — сказал Махито в трубку. — Жди.       Махито убрал телефон. Анами смотрела в тонированное стекло, за которым мелькали чужие улицы, чужие люди, чужая жизнь. Она не знала, куда её везут. Не знала, что с ней сделают.       «Дыши через раз», — вспомнилось вдруг.       Она заставила себя выдохнуть. Медленно. Глубоко. Машина свернула в туннель. Огни погасли. Анами осталась одна.       Это был результат бесконечного бега. Её никто не научил сражаться, даже когда ты глубоко в земле догниваешь. Ни бабка с её молитвами, ни тётка с её фанатизмом, ни дядя — тот хотя бы пытался, но и он сломался.       Нужно собраться. Собрать себя по кускам. По осколкам.

***

      Элитный пригород Токио. Район Сэтагая, наверное. Или Мэгуро. Анами не смогла раглядеть точно, да и не бывала она здесь никогда. Особняк стоял в глубине участка, скрытый за живой изгородью из карликовых клёнов.       Анами втолкнули в гостиную. Махито толкнул её в спину, и она упала на колени.       — Пошли купол поставим, — бросил Чосо, даже не глядя на неё.       — Не скучай, принцесса, — Махито улыбнулся и исчез за дверью, её буквально чуть не вывернуло от этого его «принцесса».              Она осталась одна. С тем, кто стоял у окна.       Сукуна. В теле Юджи. Он не смотрел на неё. Смотрел в окно, на тёмное небо без звёзд.       — Ты думала, браслет спасёт? — голос низкий, подавляющий. Он наконец повернулся. — Слабые людишки всегда надеются на побрякушки.       Анами поднялась. Колени дрожали, но она выпрямилась.       — Зачем я тебе? Ты уже пил мою кровь. Чего ещё?       Сукуна сделал шаг к ней.       — Я хочу, чтобы ты вспомнила. Кем ты была. Кем ты станешь.       — Я не Масако, — Анами сжала кулаки. — Я Анами.       Он усмехнулся.       — Пока что. Но я терпелив.       Он приблизился. Она ударила — резко, всем телом, вложив остатки ярости. Он даже не уклонился. Перехватил её руку, выкрутил пальцы.       Анами закричала.       — Больно? — его дыхание коснулось её щеки. — Это только начало.       Он отпустил её, и она рухнула на пол, зажимая сломанный палец. Мир вокруг поплыл. Исказился. Мраморный пол треснул, из щелей полезли кости. Стены растворились, потолок исчез. Вместо гостиной — бесконечная равнина из черепов и пепла. Вместо окон — багровое небо без солнца.       Врожденная Территория.       Анами оказалась на холодном, шершавом полу. Над ней, на троне из человеческих костей, сидел Король Проклятий. Он смотрел сверху вниз.       — Добро пожаловать в мою вселенную, Анами.       Она попыталась встать. Пальцы болели, колени дрожали.       — Здесь ты вспомнишь всё.       Он щёлкнул пальцами. И мир вокруг неё взорвался чужими воспоминаниями.