Часть 2 Судьбоносная ночь и её последствия

***

Солнце уже скрылось за горизонтом, когда Саске заканчивал вечернюю тренировку. Он задержался дольше обычного: учитель разрешил остаться, и Саске с упорством, граничащим с одержимостью, снова и снова повторял связки ударов и техники метания кунаев, пока его руки не начали подрагивать от напряжения. Ладони саднили, мышцы ныли после десятков точных, выверенных бросков. Но он не останавливался. Наоборот — это ощущение ему даже нравилось. Всё это было доказательством. Если болит — значит, он старается. Если больно — значит, он становится сильнее. Значит, он не просто младший брат великого Итачи. Последний кунай вонзился в мишень чуть левее центра. Совсем немного. Почти идеально — но не идеально. Саске раздражённо стиснул зубы, резко выдохнул и подошёл ближе, чтобы вытащить оружие. Он не терпел «почти». Ему нужно было безупречно. В последнее время злость стала его постоянным спутником. Отец всё чаще смотрел сквозь него и всё реже задерживал взгляд — словно ждал, когда он наконец превратится в точную копию старшего сына. В его голосе слышалось нечто похожее на сдержанное разочарование, которое Саске улавливал даже тогда, когда слова звучали спокойно. Имя Итачи произносилось с уважением и гордостью, а его собственное — с ожиданием. И каждый раз это ощущение, что он неизменно остаётся на шаг позади, впивалось в него острее любого лезвия. Даже Амайя теперь всё чаще была занята младшей сестрёнкой, и когда смеялась рядом, Саске казалось, что её внимание всё равно ускользает куда-то мимо.  А Итачи… Итачи просто растворился. Пропал в бесконечных миссиях и редких возвращениях домой. Иногда Саске ловил себя на том, что с трудом вспоминает, когда в последний раз брат смотрел на него по-настоящему внимательно, а не ограничивался коротким кивком, проходя мимо. Когда он шёл обратно домой, ночь уже опустилась на деревню, и в небе висела бледная луна, тускло освещая дорогу. Подходя к повороту, ведущей к клановому кварталу, он невольно замедлился и насторожился — вокруг было до странности тихо. Пугающе тихо. Ни детского смеха, ни света в окнах. Даже фонари не горели. Хотя обычно в это время квартал ещё жил своей вечерней жизнью: кто-то возвращался с работы, слышались разговоры, хлопали двери, скрипели раздвижные перегородки. Сейчас же всё словно вымерло. Плечи мальчика напряглись. Он ускорил шаг. Потом сорвался на бег. Когда добрался до первых домов квартала Учих, его сердце ушло в пятки. Ощущение чего-то чужого витало в воздухе. Саске остановился. Вокруг было темно. Нереально темно. Он осмотрелся, нахмурившись. Может, собрание? Может, всех вызвали к главному дому? И осторожно двинулся дальше. Под подошвой что-то хрустнуло. Саске опустил взгляд. Деревянная щепка. Сломанная створка ворот. Сердце чуть ускорилось. Он продолжил идти и заметил, что дом справа распахнут настежь. Дверь перекосилась. Он никогда не видел её открытой в такое время. Саске почувствовал, как по спине медленно ползёт холод. Непонятный, липкий. Он попытался отмахнуться от него. «Просто совпадение. Наверное что-то случилось». Но тишина не рассеивалась. Он сделал ещё шаг — и остановился. На земле впереди темнело пятно. Сначала он подумал, что это тень от крыши. Но тень не блестит так влажно. Не отражает тусклый свет. Он подошёл ближе. Запах ударил в нос сразу — тяжёлый, металлический. Кровь. Глаза расширились сами собой. Саске огляделся — и только потом увидел тела. И замер. Мужчина, который когда-то угощал его сладостями после тренировок, лежал неловко на боку, с открытыми глазами. Женщина, приносившая ему хлеб, когда он был совсем маленьким. Соседи. Родственники. Все — мертвы. Кровь покрывала дорожки, стекала по порогам и впитывалась в землю. Она тяжело пахла железом и смертью. — Мама?.. Папа?.. — прошептал он и рванул вперёд. Он бежал по улицам, как в кошмаре. Дома… тела… Всё сливалось в один мутный поток ужаса. И вот — главный дом. Его дом. Он вошёл и упал на колени. Они лежали рядом — отец и мать. Бездыханные, словно просто заснули… но под ними расползлось тёмное, как ночное озеро, пятно крови. Саске застыл, чувствуя, как голова идёт кругом, а в груди не осталось воздуха. И вдруг из глубины дома послышались шаги, и в проёме появился он. Итачи. Саске поднял голову — и посмотрел на брата. Тень ложилась на половину его лица, а глаза горели красным с незнакомым узором. В руках он сжимал катану, с клинка которой всё ещё стекали капли крови, и Саске, не веря своим глазам, застыл на месте от ужаса. — Нии-сан?.. — выдохнул он дрожащим голосом. Но Итачи не ответил. — Что ты сделал?.. — растерянно прохрипел Саске. — Почему они?.. Почему ты?.. Брат медленно подошёл ближе. Его лицо было бледным и безжизненным, лишённым всего человеческого, а взгляд — совсем другим, не таким, как обычно. В нём не было ни сомнений, ни тени сожаления. Это уже не были глаза старшего брата. Перед ним стоял чужой человек. — Глупый, глупый братишка, — голос был тихим, почти ласковым, и от этого стало только страшнее. — Ты всё ещё цепляешься за иллюзии? Всё ещё думаешь, что семья — это нечто важное? Саске попятился. Его сердце билось в горле. — Они… Это же были наши родители! Наш клан! Наши люди! — его голос сорвался на крик. Итачи только улыбнулся. — Они были слабыми и жалкими. Им не место в моём будущем. В нашем будущем. Тебе стоит благодарить меня, что ты остался жив. — Нет… ты лжёшь! — Саске дрожал. Он ничего не понимал. Не хотел понимать. — Ты… ты не такой… — Открой глаза, Саске, — голос брата стал глубже. — Всё это просто сцена. Позволь показать тебе правду, — он сделал шаг вперёд, и его алый Шаринган вспыхнул ярче. Цукуёми. И всё исчезло, и Саске начал падать. Бесконечно — в темноту, туда, где не было ни неба, ни земли. Он ударился о что-то твёрдое — и снова оказался в доме. Перед ним стояла мама. Живая. Она улыбнулась, и на секунду Саске действительно поверил, что всё это ошибка, что сейчас всё станет прежним. Но в следующий момент клинок брата прошёл сквозь неё. Кровь брызнула ему в лицо, и он закричал. Затем то же самое произошло с отцом. И это не заканчивалось. Он снова и снова видел, как Итачи убивает их. Маму. Папу. Снова. И снова. И снова. Без спешки. Без колебаний. Раз за разом. Сотни раз. Кровь не успевала высохнуть, прежде чем всё начиналось сначала. Брат смеялся. Говорил, что он жалкий и беспомощный. Слишком слабый. Ненужный. Никчёмный. Саске пытался закрыть глаза — но не мог. Пытался зажать уши — но всё равно слышал каждый звук: хруст костей родителей, глухой удар их тел о пол, капли, падающие на татами. — Смотри! — шипел голос брата. — Ты даже отвернуться не можешь. — И запоминай каждую деталь. Потому что кроме этого у тебя больше ничего нет. Саске рыдал, захлёбывался воздухом, рвал горло криком, но сцены продолжались. Когда гендзюцу наконец рассеялось, он упал на колени. Дыхание его было рваным, а лицо — мокрым от слёз. — Почему… — он даже не слышал себя. Итачи смотрел на него сверху вниз. — Почему? — спокойно переспросил он. — А чего ты ожидал? — Ты сам придумал себе иллюзии, что я хороший, примерный брат. Я никогда им не был. И быть им не собирался. Он усмехнулся. — Теперь ты знаешь, кто я на самом деле. — Теперь ты можешь ненавидеть меня по-настоящему. — Ну что, Саске… тяжело? — Зачем… ты так со мной… — Саске едва поднял голову. — Зачем? — повторил он. — Ты ещё не способен понять, зачем. Сейчас ты просто слаб. И слишком мал. Ну а если действительно хочешь понять меня — стань уж наконец сильнее. Итачи наклонился чуть ближе и произнёс: — И если однажды решишь прийти за мной, мстить за то, что я сделал с твоей жизнью… убедись, что сможешь меня убить. Иначе не позорься, младший брат. Саске был ошеломлён его словами, но не смог вымолвить ни звука. Итачи бросил на него последний взгляд — холодный, пронизывающий — и в следующее мгновение исчез у него перед глазами. Он остался один. Вокруг — только чёрная пустота. Тело трясло, силы стремительно уходили, дыхание рвалось. И всё же… одна мысль прорезала тьму. Амайя. Он не видел её среди безжизненных тел, разбросанных по кварталу. Не слышал её голоса. Нужно было узнать, жива ли она. С усилием поднявшись, Саске двинулся вперёд — сквозь боль и тяжесть в голове. Казалось, каждая клетка тела кричала, но он всё равно шёл. Шёл туда, где был её дом. Туда, где могла быть она. Вошёл он почти ползком — ноги едва держали, и цеплялся за стены, за дверные рамы, за всё, что попадалось под руку. Внутри было тьма. Густая, давящая, непривычная. И он увидел тела. Мать. Отец. Брат. Младшая сестра. Всё в крови. И она — лежит, прижавшись к телу девочки. Не шевелится. — Нет… — прошептал он. — Нет, нет, только не ты… — он рухнул рядом и схватил её за плечи, в голосе уже прорывалась паника. — Амайя! Амайя, очнись! Не смей! Слышишь?! Ты не имеешь права… Я… я один… Он тряс её, кричал, по лицу градом катились слёзы. И вдруг уловил — слабый, почти не слышный вдох. Саске замер, а затем резко наклонился, прижав ухо к её губам. Да. Она жива. И на этом… его сознание оборвалось.

***

Прошла неделя. Саске очнулся, медленно открыл глаза и понял, что лежит в больничной палате, окружённый белыми стенами и тишиной. Резко поднявшись, он сел и почти сразу осознал: всё произошедшее не было сном. Это была реальность, от которой хотелось убежать. Убежать как можно дальше, чтобы никогда больше не просыпаться в ней. Весь его мир рухнул, и всё, чего он желал сейчас, — это умереть. Но вдруг вспомнил, что она… Она жива… Он не единственный Учиха… Ему нужно срочно найти её. Его охватила паника и страх. Он всё ещё боялся, что и её в любой момент могут убить, что опасность ещё рядом. Дверь неслышно приоткрылась, и в палату заглянула медсестра — видимо, услышала, что он пришёл в себя. Саске резко поднял голову и в его голосе прозвучало нетерпеливое напряжение: — Амайя?! — Эм… она уже выписалась… несколько дней назад, — с заметной заминкой произнесла медсестра, избегая его взгляда. Саске, не раздумывая, сразу сел и выдернул капельницу. Всё его тело дрожало. — Где она? — спросил он. — Я не могу ска… Он не стал дослушивать. Быстро встал, оделся как придётся и вышел из палаты, не дожидаясь ни разрешений, ни вопросов. Он должен был её найти. Она — единственная, кто остался в живых. Дом, куда её временно переселили, был неподалёку — один из пустующих. Он знал его: когда-то там жил друг его отца. Толкнув дверь, Саске заметил, что та даже не была заперта. — Амайя?! Ты здесь?! — крикнул он, заходя внутрь. Сначала была тишина. Потом послышался её голос — тихий, но отчётливый: — Да. Он быстро направился на звук и вошёл в комнату. Она сидела на полу спиной к нему и смотрела в окно. — Я… пришёл, — выдохнул он. — Зачем ты пришёл? Он замер в недоумении. «Что она имеет в виду?» — Потому что… мне нужно было знать, что ты жива. Я… боялся, что остался совсем один… Она медленно обернулась, и он заметил, что её глаза были красные и потухшие, словно в них уже не осталось слёз. — Мы оба остались одни, Саске, — произнесла она пустым, безжизненным голосом. — Амайя… — он осторожно сделал шаг вперёд. Она резко поднялась с пола, приблизилась к нему почти вплотную и отчаянно выкрикнула: — Не говори со мной! Не смей! Моя мама… мой папа… моя Киёри… мой брат… тётя, дядя… — голос дрожал и срывался. — Все! Все погибли от рук твоего брата! Ты знал! Ты был рядом с ним всё это время! Почему ты ничего не сделал?! Она ударила его кулаком в грудь. Но он не попытался защититься, только стоял, стиснув зубы, принимая его на себя. — Ты ведь знал! — её голос надломился окончательно. — Почему ты его не остановил?! Он не знал, что ответить. Каждое её слово било сильнее, чем удар. Ему было невыносимо слышать, что все её родные мертвы. Не от болезни или несчастного случая — от рук его брата. Что он оказался настолько слаб, что не смог никого защитить. Что они теперь оба сироты. Он видел и чувствовал её боль, и внутри что-то болезненно отзывалось, похожее на вину, но легче от этого не становилось. Напротив, всё сжималось внутри до предела. Итачи раздавил его ещё тогда, в ту ночь, а теперь, после её слов, злость и бессилие поднялись с такой силой, что казалось — он готов снести этот дом, лишь бы не слышать больше эту правду. — Он твой брат. Вы одной крови, — она остановилась, вытирая выступившие слёзы, и уже твёрже, заставляя себя не отводить взгляда, произнесла: — Я ненавижу тебя, Саске. Я ненавижу вас всех. Я не хочу тебя видеть. Никогда. Саске расширил глаза и окаменел после её слов. В груди стало пусто, а в животе неприятно заныло, будто кто‑то ударил изнутри. Он не сводил с неё взгляда, надеясь, что она возьмёт слова обратно, что это просто сгоряча. Но в её лице не было ни тени сомнения. В этот миг в нём шевельнулось что-то тяжёлое и тёмное. «Неужели для неё и правда всё так просто? Неужели она не понимает, что я сам едва держусь? Что я тоже потерял всё?» Пальцы невольно сжались в кулаки. Ему хотелось заорать на неё, выплеснуть злость. Хотелось закричать: «Ты ничего не понимаешь! Мой брат убил моих же родных. Я тоже их потерял! Я остался один! Да как ты смеешь!» Но слова так и не вышли. Он проглотил ком в горле. Сделал шаг назад. Потом ещё один. И просто вышел. Не хлопнул дверью, не оглянулся. Просто шёл. Медленно, без цели, не разбирая дороги. И с тех пор между ними была только тишина.