Часть 11 « Прощание »

***

В это время Амайя сидела у окна, задумчиво вглядываясь в меркнущее небо. Чашка с давно остывшим чаем оставалась в её руках, но она даже не замечала этого. За окном свет медленно угасал, а лампу зажигать не хотелось: полумрак казался сродни её настроению и потому был ей ближе света. Тишина в доме давила, становясь гнетущей. С того дня она так и не переступала порог больницы. Убеждала себя, что не желает начинать тяжёлый разговор. А может… просто боялась. Может, я сама всё испортила и заслужила это расстояние. Заслужила то, что теперь чувствую. Сумерки постепенно окутывали Коноху. В окнах один за другим вспыхивали жёлтые огоньки. Ветер стал прохладнее и неслышно шёлестел листвой. Амайя не выдержала. В какой-то миг стены показались ей тесными, а мысли — слишком звучными в этой тишине, и, не желая более оставаться в затворе, она поднялась, набросила на плечи лёгкую накидку и вышла наружу. Просто пройтись. Однако после нескольких шагов стало ясно: ноги сами несли её — не к шумному рынку и не к пустынным тренировочным полям, а к больничному крылу. Но она не противилась этому движению, не пыталась остановить себя и задавать вопросов — просто шла. Может, желала ощутить его присутствие или чакру, хотя бы издалека. На полпути, когда тень от фонаря легла поперёк дорожки, из темноты к ней вышла фигура. — Амайя… Она остановилась. Перед ней стояла Сакура, явно чем-то обеспокоенная. — Ты слышала? — тихо произнесла она. — Саске-кун… он чуть не вступил в серьёзный бой с Наруто… Амайя не сразу поняла смысл сказанного. — Что?.. Бой с Наруто?.. — переспросила она с недоумением. Сакура кивнула, утирая слёзы, которые уже выступили на глазах. — Да. Они оба использовали Чидори и Расенган. Если бы не Какаши-сенсей… который их остановил в последний момент, я не знаю, чем бы это закончилось… Амайя сглотнула и спросила: — Где Саске?.. — Я не знаю. Он ушёл. Просто ушёл после этого, — дрожащим голосом сказала Сакура. — Какаши-сенсей пытался с ним поговорить, но… — она замялась. — С ним что-то не так. Он изменился. Амайя не стала расспрашивать. В этих словах было всё необходимое. Она развернулась и пошла прочь, почти бегом. Её охватила тревога. Он исчез, он подавлен, он зол — и это слишком похоже на то, что может привести к трагедии. Она обошла всю деревню, заглянула во все места, где он мог бы быть, даже дошла до уединённой поляны за рекой, где он обычно тренировался один. Пусто. И вдруг… Она уловила чужую чакру и сразу поняла, что это не ниндзя из Конохи. Резко обернувшись, увидела, как из тени вышли четверо. На лбах у них были чужие протекторы, а на шеях виднелись такие же метки, как у Саске. — Кто вы? — спросила она первая, уже вытаскивая кунай. — Мы — Четвёрка Звука, — представился один из них. — Нас прислал Орочимару. Мы пришли за тобой. — За мной? — в голосе Амайи прозвучало удивление, сменившееся отвращением. — Он думает, что я пойду за ним?! — Если не пойдёшь добровольно — заставим, — отрезал парень. Его голос звучал лениво, но в нём сквозила угроза. Амайя не ответила, лишь настороженно наблюдала за ними, уже ощущая их чакру — плотную и давящую. Это были не простые ниндзя, а те, кто привык убивать без колебаний. В их взглядах ясно читалась жестокость и полное отсутствие каких-либо принципов. Один из них шагнул вперёд и ударил ладонью по земле, отчего почву тряхнуло, и по ней пошла мелкая дрожь, сбивающая равновесие. В тот же момент второй бросил тонкие нити чакры, острые, как лезвие, пытаясь поймать её в ловушку, но Амайя уже была в движении, и зрачки её вспыхнули. Мангекё Шаринган раскрылся, и всё вокруг замедлилось. Она скользнула в сторону, и струны прошли мимо, едва не зацепив. Резко развернулась и встретилась взглядом с противниками. Гендзюцу — короткий, резкий импульс, вошло прямо в их сознание. Двое из нападавших тут же пошатнулись: один схватился за голову, а другой рухнул на колени, глаза закатились. Их разум захлебнулся в иллюзии. Амайя нахмурилась и сама толком не поняла как это сделала. «Вот как действует гендзюцу моих глаз?» Вода рванулась из темноты, поднимаясь. Она закрутилась вихрем и метнулась вперёд — мощная водяная змея ударила в бок нападавшей девушки из Звука, обвила её и с силой отбросила в сторону. Второй уже тянулся к новой печати, но не успел — Амайя оказалась за его спиной и ударила ребром ладони по шее. Он сразу осел на землю. Дыхание постепенно выровнялось. Она стояла напротив раненых, но живых противников. Сил и самоконтроля хватило, чтобы дать им отпор, но она ясно понимала, что они сражались не всерьёз. Казалось, для них это было всего лишь развлечением. — Уходите, — тихо сказала она. Один из них, всё ещё держась за бок, криво усмехнулся: — Мы и не собирались с тобой по-настоящему драться, девчонка Учиха. Это даже не был бой. Скорее… проверка. Орочимару так пожелал, — он сделал короткую паузу, а затем протянул, нарочно издеваясь: — Кстати, поблагодари своего соклановца за это. Амайя нахмурилась. — Поблагодарить? За что? — она не поняла, что он имеет в виду. — Хм, — протянул он. — Если бы он не взял эту роль на себя, мы бы не стали с тобой церемониться. — Роль на себя? — переспросила она, напрягаясь. — Ты совсем не догоняешь? — сказала девушка, поднимаясь с места. — Саске согласился. Он принял условия Орочимару и уже выбрал свой путь. Она расширила глаза. — Что?.. — только и смогла вымолвить. — Ну да. Пока ты тут играла в героиню, он уже сделал свой выбор, — хмыкнула она. На мгновение Амайя замешкалась, пытаясь осознать сказанное, но тут же отмахнулась от этой мысли. «Ложь». — Врёте, — отрезала она. — Он бы не… Но договорить не успела — они исчезли так же внезапно, как появились. Она осталась стоять в темноте, чувствуя, как дрожат ладони, а голове не даёт покоя мысль: «Может быть… они и правда не врали?» Она быстро рванулась вперёд и побежала сквозь сумеречную Коноху. Деревня казалась затихшей, укутанной в мягкую тьму и равнодушие. Но внутри у неё всё горело. Она добралась до его дома и увидела, что дверь приоткрыта. И осторожно зашла внутрь. Сердце колотилось так сильно, что звук отдавался в ушах. В тусклом полумраке она сразу всё поняла: комната была аккуратно убрана, вещи лежали на своих местах, но рюкзак исчез, вешалка пустовала, а на столе остался сложенный протектор. И у неё в голове словно щёлкнуло, и всё сложилось. Печать, которую поставили на него, то, как Наруто показал свою силу, то, как Итачи снова сломал его. Все эти мучения… Он устал и выбрал другой путь, чтобы стать сильнее. Они пришли за мной, но прежде всего — за ним. Этот змей знал всё. Знал, что ему нужна сила… Он ушёл сам. Не потому, что его похитили, а потому что решил уйти. Он принял их предложение. Выбрал силу и мрак. Её охватило оцепенение. Было больно оттого, что она не смогла помочь близкому человеку. И ещё больнее — от осознания, что теперь он ушёл по-настоящему. — Ты правда решил уйти? Сам?.. — прошептала она, застыв у окна. Хотела было заплакать, но сдержалась, и вместо грусти в голове закрепилась решимость. Не теряя ни мгновения, она выскочила наружу и бегом направилась к воротам деревни. «Если я успею… Я должна ему сказать…» — звучало в голове. Она мчалась так быстро, как если бы от этого зависела вся её жизнь.

***

Амайя первой почувствовала его чакру и подняла взгляд. У самых ворот она увидела его — одинокую фигуру в тени, идущую вперёд. Всё внутри сжалось, и она поняла: поздно… но ещё не совсем. Поэтому медленно подошла к нему. — Ты уходишь, верно? — произнесла она тихо, с усилием сохраняя ровность голоса. Саске даже не обернулся, но всё же остановился. — Да. Иди домой. Ночью не стоит бродить, — отозвался он сухо, почти без эмоций, не давая ни объяснений, ни оправданий своему выбору. Амайя сделала шаг ближе. — Значит, вот как ты решил всё закончить? Его плечи напряглись, но он так и не посмотрел на неё. — Чего тебе нужно? — бросил он через плечо, и голос его прозвучал резко — слишком резко. — Чего ты хочешь? Она сглотнула — его холод будто пронзал, но всё же заставила себя произнести слова на прощание: — Не потеряй себя, Саске… — Что? — Саске обернулся лишь вполоборота, даже не делая полного шага к ней, и нахмурился. — Что ты имеешь в виду? — Попробуй понять сам, — ответила она, не отводя от него глаз. В её голосе уже пробивалась печаль сквозь всю её гордость и привычную выдержку. Эти её недосказанные фразы… всегда. Слова, произнесённые наполовину, будто она оставляла ему самому договорить остальное, не позволяя взглянуть прямо. Раньше это раздражало его, но теперь в этом таилось нечто иное. И он не знал, что с этим делать. Хотел было что-то сказать — но так и не решился. Он снова отвернулся, собираясь идти дальше, но вдруг замер, почувствовав её руки на себе. Она обняла его сзади — медленно и осторожно, без надрыва или истерики, а просто… нежно. — Что ты… — начал он, и голос его чуть дрогнул. — Разве не ты ненавидела меня? — спросил он, не понимая её поступка. — Думай что хочешь, — прошептала Амайя ему в спину, не пытаясь что-либо объяснить. Саске развернулся, однако руки его не отстранили её. Он лишь смотрел. И Амайя тоже просто молча смотрела ему прямо в глаза. И внезапно в его голове вспыхнули вопросы: «Почему она здесь? Почему не злится? Как она узнала, что я ухожу?.. Или дело было не в знании?.. Или она просто поняла?.. Почувствовала, к чему всё шло?» Он продолжал смотреть на неё с прежней сдержанностью — дольше, чем следовало. Его взгляд почти изучающе скользил по её чертам — по усталым тёмным глазам — слишком похожим на его собственные, по выбившимся прядям волос, по губам, прикушенным от волнения. Он собирался отвести глаза — и не смог, отчего в лице его что-то непроизвольно изменилось. На мгновение всё остальное отступило: его злость на неё, мысль о том, что она его ненавидит, то, что прямо сейчас он покидает Коноху и за воротами ждёт Четвёрка Звука. Он помнил об этом, но это вдруг стало тише. И именно тогда в нём что-то откликнулось, и рука сама собой потянулась к ней, вопреки здравому смыслу. Он сделал это машинально, не особо осознавая, и кончиками пальцев коснулся её руки. Почувствовав это лёгкое прикосновение и уловив перемену в его лице, Амайя подняла ладонь и мягко, осторожно положила её на его щёку. Саске посмотрел на неё с лёгким замешательством, не до конца понимая, что она собирается делать, но пока не двигался, инстинктивно удерживаясь от любого резкого движения. Амайя замялась; дыхание её сбилось, и на долю секунды в сердце вспыхнула тревожная мысль — остановиться и не переступать этой черты. Но, не дав себе ни времени осмыслить свои действия, ни права на страх, она тихо приподнялась на носочки, потянулась вперёд и коснулась его губ своими — робко, сама не веря тому, что решилась на этот порыв. И в этот момент глаза Саске расширились. Он замер, на мгновение даже забыв, как дышать. Тепло её губ ошеломило сильнее любого удара — слишком близко, слишком внезапно. В голове не осталось ни одной мысли, лишь звенящая пустота и странное ощущение, будто весь мир вокруг остановился. Он никогда не думал о подобном. Понимал, что значит этот жест, но не знал, зачем он так нужен. И тем более не мог вовсе представить, что она когда-нибудь решится на такое. Всё, что было между ними раньше, он привык воспринимать иначе — как напряжение, злость и ту общую рану прошлого, от которой они оба не могли избавиться. Он всегда смотрел на это именно так, не пытаясь заглянуть глубже и задаваться лишними вопросами. И потому происходящее выбивалось из этой картины — не вписывалось, ломало сложившееся понимание их отношений. И всё же теперь, когда она сама осмелилась на это, всё ощущалось иначе — сбивающе с толку и до боли живо. Внутри него что-то шевельнулось, из глубины поднялась тихая, но сильная волна, и он уже не мог её сдержать. Он потянулся к ней в ответ — немного неуверенно, даже по-детски, но по-настоящему. Его рука легла на её талию и медленно притянула к себе. И он начал целовать её неумело, но с неожиданной глубиной. Амайя дрожала всем телом. Она не ожидала ответа — скорее была готова к тому, что он отстранится, оттолкнёт её или сделает шаг назад. Для неё это было прощанием: лёгким прикосновением, как воспоминание, которое она хотела унести с собой. Однако он всё-таки позволил этому случиться, разделяя её порыв — скованно, но с той сосредоточенностью, при которой слова были бы лишними. Она обняла его за шею, их тела соприкоснулись, и между ними уже не осталось расстояния. Но в этой близости не было страсти — была лишь тоска, недосказанность и нечто слишком значительное для их юного возраста. Казалось, их поцелуй длился бесконечно, и секунды с минутами растянулись в вечность. Когда она наконец открыла глаза, сердце её билось часто и неровно. Она попыталась чуть отстраниться, и он позволил, но всё равно держал её крепко, потому что не мог иначе. Мысли его смешались, и ясность исчезла. Всего несколько минут назад он выстраивал в голове чёткий план: как уйдёт, как будет тренироваться и какие шаги предпримет. Он был хладнокровен и расчётлив — как всегда. Но теперь… Он застрял. В этом поцелуе, который, казалось, остановил время. — Саске… — шёпотом произнесла Амайя, боясь, что одно громкое слово спугнёт то хрупкое, что возникло между ними. — Что?.. — отозвался он тише обычного. — Пожалуйста… береги себя. И не забывай меня… — Ты правда думаешь, что я смогу забыть тебя? — его брови сошлись, во взгляде отразилось недоумение. — Я боюсь, что ты забудешь самого себя… — произнесла она, и в голосе её прозвучала не просьба, а тревога. Она не просила его остаться. И от этого ему стало тяжелее. — Даже если и так, это глупая просьба, — произнёс он, стараясь звучать твёрдо. — Я не забуду тебя. И… не забуду этот… поцелуй. Перед последним словом он сделал короткую паузу, но всё же договорил. Амайя посмотрела на него и, смущённо и виновато, отвела взгляд вниз. — Извини… я не знала, как иначе попрощаться, — она запнулась и, оправдываясь, вымолвила: — Это случилось в порыве… я просто запуталась. Саске с усмешкой отреагировал на её неловкие оправдания — они показались ему забавными. — Я бы сказал тебе всё, что думаю… — тихо сказал он. — Но, наверное, лучше скажу это в другой раз. — Что ты имеешь в виду? — спросила она. — Попробуй сама понять, — ответил он с усмешкой, возвращая ей её же фразу. Амайя взглянула на него и слабо улыбнулась, но грусть так и не покинула её лица. Она знала, что ему пора. Что им пора прощаться. Она потянулась вперёд и поцеловала его в щёку — нежно и бережно — а затем отступила на шаг. Их пальцы всё ещё держались друг за друга, но расстояние между ними постепенно росло. — Прощай, Саске, — первой произнесла она. В голосе звучали горечь и затаённая тоска. — Пожалуйста… просто будь жив. И пообещай, что не будешь бездумно рисковать собой. Не будь упрямым. Саске шагнул ближе и, прежде чем она успела что-то добавить, сказал: — Обещаю, что буду жив. — Он чуть улыбнулся. — Береги себя, Амайя. Мы ещё увидимся. Амайя стояла неподвижно; её губы дрогнули, но она так и не сказала ни слова. Потому что не хотела, чтобы он видел её слабость. Чтобы уходил с мыслью, что причинил ей боль. Эмоции от их близости всё ещё отзывались в нём, мешая думать здраво, но он знал, что сейчас не время. Это дало ему слишком многое. И именно поэтому он должен был уйти. Саске первым отпустил её руку — неспешно, с усилием, каждый палец разжимался не сразу и сопротивлялся расцеплению. Потом отвернулся и пошёл вперёд, в сторону ночи. Амайя не пыталась удержать его. Только смотрела ему вслед — в его спину, уменьшающуюся с каждым шагом. Ей хотелось задержать этот образ в памяти — хотя бы так. Хотя бы со спины. С каждой секундой он ускользал всё дальше, и вместе с ним уходило что-то невыносимо важное. Их поцелуй не был простым соприкосновением губ. Для неё это было что-то большее. Намного большее. Словно они уже не дети, а взрослые, познавшие, что значит чувствовать. Она жалела лишь о том, что решилась так поздно — когда разлука уже стояла между ними. Что позволила себе быть с ним искренней только в ту минуту, когда удержать было невозможно. И самое мучительное — получить то, о чём мечтала так долго, лишь затем, чтобы сразу потерять. Саске не смотрел назад и шёл прямо к воротам. И чем дальше он уходил, тем сильнее внутри поднималось знакомое чувство — злость. Даже сейчас она снова заполняла его, вытесняя всё остальное. Злость на брата. На то, что тот умудряется отбирать у него самое ценное, даже не находясь рядом. Итачи настолько эгоистично сломал его жизнь, что Саске понимал: такая роскошь ему не позволительна. После всего, что было, говорить о спокойной юности было смешно. Он потерял её в ту ночь. Жизнь обычного мальчика ему не предназначалась. «Нет. Я не могу это принять. Не могу заглушить ненависть. Не могу просто отпустить её. Как бы ни пытался… не смогу. Пока он жив — я не буду жить спокойно». Но стоило ему вспомнить её лицо, как всё внутри снова невольно сбивалось. Чёрт. Он всё ещё не мог уложить в голове, что всё это время она скрывала это. Настолько тщательно, что он даже не пытался увидеть за их постоянными столкновениями что-то большее. Значит, всё это время он ошибался. И после этого прикосновения… и внезапного понимания того, что она так долго прятала — что принимала его путь лучше, чем кто-либо другой — стало только хуже. Он даже поймал себя на мысли, что было бы проще, если бы она просто ненавидела его… Когда деревня осталась позади, Саске остановился. На мгновение. Это был последний взгляд на его дом и на всё, что он когда-либо знал. Коноха — со всей её горечью и спасением. Он глубоко вдохнул ночной воздух, так, словно вдыхал в себя тьму, что ждала впереди. После развернулся и исчез в темноте. Амайя всё ещё стояла там, где он оставил её. Живот сжало судорогой, ноги подгибались, и дрожь прошла по всему телу — она едва удерживалась на ногах, не в силах собраться. В памяти невольно всплыло детство. Тот день, когда потеряла всех, и то липкое, тяжёлое чувство, которое приходит сразу после — когда вдруг понимаешь, что осталась одна. Совсем одна. Оно не просто пугало — оно медленно разъедало изнутри, как яд. Когда-то именно оно заставило её отвернуться от него. Не по-настоящему, а скорее как способ закрыться и не чувствовать этой раны. И только теперь она понимала: за холодом, которым она прикрывалась, всё это время жило неравнодушие. Там, глубже, — её чувства к нему. Та уязвимость, которую она боялась признать даже перед собой. Но когда он решил уйти, всё, на чём держалось её внутреннее равновесие, рассыпалось. Она опустилась на скамейку рядом: дышать всё ещё было трудно, а ноги едва слушались. Даже в тот день, когда погибли все близкие, утешала мысль, что Саске жив и находится рядом. И пусть сама оттолкнула его, одно лишь осознание того, что он здесь и что с ним можно разделить своё горе, давало опору. Она видела, как он тренируется, как иногда живёт обычной жизнью вместе со своей командой, и в этом находила стимул и редкое спокойствие. Теперь же он ушёл, и мир снова потемнел. Ей хотелось, чтобы он был рядом и стереть всё, что было в прошлом, однако было ясно — Саске не сможет жить обычной жизнью. Гнев и горечь слишком глубоко вросли в него — и именно они толкали его вперёд. Она ясно ощущала собственную слабость. У неё был Мангекё и унаследованная сила, однако внутреннего стержня всё равно не хватало. Саске шёл своей дорогой и не колебался, тогда как она осталась в деревне — как жалкая наследница клана, которого больше нет. В ней не находилось той решимости, чтобы поставить перед собой цель — отомстить за всё дорогое, что потеряла, — и сделать это смыслом своей жизни. Ещё несколько лет назад она поняла для себя, что если и удастся выжить, то точно не на обломках мести. И значит, оставалось лишь попытаться забыть или хотя бы просто продолжать идти дальше. Только вот как она может теперь оставаться в этой деревне? Родных больше нет. Тот, кто сотворил это, всё ещё на свободе. Саске ушёл, чтобы расправиться с братом. Что теперь ей делать? Как она будет дальше жить тут, как ни в чём не бывало? Разве она может позволить себе такую роскошь — забыть всё? Она не настолько смелая, как Саске, чтобы идти по пути возмездия, но так же не может позволить себе оставаться тут. «Нет, я не смогу просто сидеть здесь, в деревне, на улицах которой всё ещё витает память о моём исчезнувшем клане. О нём». Она знала: нужно что-то менять и двигаться дальше. Нужно выбраться отсюда, пока Коноха снова не сжала её изнутри, пока она не начала задыхаться от того, что каждый камень и каждая тень напоминают о прошлом, от которого она пыталась убежать. Ей придётся поговорить с Цунаде. Попросить о переводе. Или хотя бы о временной отправке на тренировки в другую деревню. Уйти. Исчезнуть. Переключиться. Да, это снова побег. Но кроме бегства в голову ничего не приходило. Может, в другом месте всё это рассеется, как дурной сон. Может, там перестанет чувствовать этот внутренний надлом. Может, сможет… не думать о клане. И о тех, кого больше нет.