Часть 12 «Решение уйти и наставление»

***

На следующий день уже стало известно о том, что Саске покинул деревню. Другие генины и Шикамару отправились за ним. Всё выглядело как решительная миссия спасения. Амайя смотрела издалека, как они уходят — кто с уверенностью, кто с сомнением, — и чувствовала, что всё это напрасно. Она не хотела высмеивать их усилия. Нет. Наоборот — где-то в глубине души она восхищалась этим упрямым стремлением вернуть друга. Особенно — упрямством Наруто. Он не понимал, насколько всё уже далеко зашло. И, может, именно в этом и была его сила. Его наивность. То, что Амайя давно потеряла и в чём, если быть честной, ему завидовала. Она смотрела на него, как на человека, которому Саске действительно был нужен. Который хотел вернуть его не из чувства долга, а просто потому, что верил: друга можно спасти. Но Амайя знала правду, потому что видела его перед уходом. Видела, как он колебался, но всё же ушёл, и была уверена, что никто не сможет вернуть его сейчас. Что ни уговоры, ни дружба, ни чувства не остановят его. И никто, даже Наруто, не может изменить это. И она — тоже. Но об этом никто не знал. В деревне даже не подозревали, что последней, кто видел Саске перед исчезновением, была именно она. Ни Какаши, ни Наруто, ни Хокаге. Амайя дождалась, пока команда Шикамару покинула деревню, и сразу же приготовилась идти к Цунаде. Она всё решила: скажет, что не может оставаться в деревне, и попросит перевестись, уйти на обучение. Даже написала краткую записку с формальной просьбой — на всякий случай. Но когда уже собиралась надеть сандалии, в дверь постучали. — Амайя Учиха, — ровный голос шиноби у порога. — Хокаге хочет видеть тебя. Сейчас. Она на секунду замерла. Значит, не ей идти первой — Хокаге сама зовёт. И в этот момент ощутила тревогу. «Возможно, Цунаде что-то знает. Возможно, она хочет услышать то, что никто больше не знает. Или, может быть, всё совсем не так».

***

— Здравствуйте, Хокаге-сама, — произнесла Амайя, вступая в кабинет и склонив голову с той сдержанностью, которую привычка к дисциплине давно сделала естественной. Цунаде сидела за столом, сцепив пальцы, и её взгляд был серьёзным, даже изучающим. — Добрый день, Амайя. Прости, что так срочно вызвала. Предполагаю, ты уже слышала… о случившемся. — Вы о Саске? — Да. Он покинул деревню, отправился к Орочимару. Мы подтвердили это, — голос Цунаде был твёрдым, но не резким. — Я собиралась включить тебя в отряд. Ты достаточно сильна для этого. С твоими глазами ты могла бы стать серьёзным преимуществом. Но… подумала, что это может слишком сильно ударить по тебе. Учитывая ваши… непростые отношения. Она чуть откашлялась и добавила: — И ещё… я не уверена, что столкновение двух Учиха в таком состоянии закончилось бы хорошо. Слова главы деревни не вызвали у неё удивления — скорее, подтверждали то, что она и так знала. — Думаю, вы правы, — ответила Учиха, пожав плечами. — Я бы не смогла его остановить, в принципе, как и остальные. Я не вижу смысла в том, что вы отправили других. Ведь он не вернётся никакими уговорами или силой. Цунаде посмотрела на неё пристально. И что-то в её глазах говорило, что она уже поняла больше, чем Амайя готова была сказать вслух. — Ты что-то знаешь, да? — тихо спросила она. — Говоришь так уверенно. — Я знаю одно, — ответила Амайя, медленно и честно. — Саске никогда не сможет жить спокойно, пока не отомстит за наш клан. Он не создан для мирной жизни. И он это знает. Цунаде откинулась на спинку кресла, сложив руки на груди. — Ты ведь тоже Учиха. И тоже потеряла всех. У тебя тоже есть в голове мысль дезертировать? Уйти к врагу деревни? Вопрос звучал просто, но в нём сквозил вызов. И именно он вывел её из терпения. Амайя раздражённо посмотрела на неё. То, как Хокаге описывала его уход, называя дезертиром, или то, как она пытается намекнуть на то, что Саске совсем не брезгует учиться у этого гадкого змея, — будто специально опуская его, это раздражало. — Перестаньте говорить о нём так, будто он какой-то предатель! — сорвалась она. — Вы его не знаете и никогда не поймёте! — Я просто констатирую факт, — спокойно ответила Цунаде. — Нет! — резко произнесла Амайя, взмахнув рукой. — Для вас он просто «дезертир», а Орочимару — «враг». Будто Саске продался ему, принял его как наставника и теперь будет плясать под его дудку. Но это ложь. Он пошёл туда за силой, потому что в этой деревне её получить не смог. Цунаде прищурилась, но не перебивала. — Я тоже ненавижу Орочимару. Я знаю, какой он мерзкий. Ведь сама была его целью. Он хотел поставить мне метку, так же, как и Саске. Но Саске не такой, — твёрдо продолжила Амайя, глядя прямо в глаза Цунаде. — Он не будет копировать Орочимару и точно не станет его уважать. Он пошёл к нему не за этим. Вы все хотите, чтобы он жил как обычный шиноби: с командой, с друзьями. Но забываете, через что он прошёл. Вы бы сами выдержали Цукуёми, где видели, как вырезают вашу семью десятки тысяч раз? Конечно, вы не поймёте. Ведь для вас всё это — лишь политика, а для него это боль и злость, которая не отпускает даже во сне. И я вижу это, потому что… я такая же. Вся эта система деревни бесила её. Они хотят, чтобы ты служил им, подчинялся и умирал ради этого, но никто даже не пытается вдуматься в проблемы тех, кто служит им. Да, ей и самой была неприятна мысль о том, что Саске теперь находится под началом того самого змея. И всё же, несмотря на это, она доверяла ему. Знала его достаточно хорошо, чтобы быть уверенной: он пошёл к нему не как ученик, а как воин, ища силу, а не наставника. Он никогда не станет таким, как Орочимару. Но осознание того, с кем он теперь рядом, всё равно вызывало внутри холод и отвращение. Цунаде некоторое время просто смотрела на девушку перед собой. Амайя говорила уверенно, но в её речи чувствовалась горечь. Не из-за самой ситуации, а из-за того, что никто не пытался понять ни Саске, ни её саму. — Что ж, я ожидала подобного ответа, — неожиданно понимающе произнесла она, коротко выдохнув. — Поэтому и позвала тебя. Я в целом сразу заметила, что между вами с Саске отношения непростые… Но вы оба — Учиха. Последние, как ни крути, так что понимаете друг друга лучше, чем кто-либо ещё. Мне важно было услышать это от тебя. И ты знаешь, я не могла ничего не делать. Как Хокаге — просто не могла. Он ушёл к врагу, и мы обязаны были отреагировать. Может, Наруто всё-таки сумеет до него достучаться и переубедить. Цунаде не говорила с наивной верой. В её голосе была усталость взрослого человека, пережившего слишком многое. Но она всё же цеплялась за шанс — пусть даже слабый. Амайя немного выдохнула. Слова Цунаде — простые, почти будничные — неожиданно подействовали на неё успокаивающе. Она поняла, что, возможно, перегнула палку, дала волю эмоциям и почти устроила сцену, но… от этого ей стало даже легче. От того что впервые озвучила вслух всё, что носила в себе. И самое главное — её не осудили. — Да, вы правы… — уже тихо произнесла она. — Попытка не пытка. Цунаде кивнула, смягчившись. — Если Саске вернётся — я тебя оповещу, а пока можешь быть свободна. Учиха уже собиралась развернуться и уйти, но она ещё не закончила то, зачем пришла. Слова застряли в горле, но она знала, что промолчать будет ошибкой. И не могла просто выйти отсюда, не сказав. — Хокаге-сама… — начала она медленно, оборачиваясь обратно. — Я хотела попросить у вас кое о чём. Это не связано с Саске. Это касается меня. — Да, я тебя слушаю. — Я… — Амайя глубоко вдохнула. — Я бы хотела уйти из деревни. На время. Цунаде резко подняла бровь. Её лицо застыло, на долю секунды превратившись в камень. Она уже до этого предчувствовала, что Амайя захочет сказать нечто важное. Но всё же… не думала, что это будет просьба покинуть деревню. — Что? — в её голосе появилась резкость. — Ты серьёзно? После того, как один Учиха уже покинул деревню, ты хочешь тоже исчезнуть?! Она встала с места, опершись на стол, и смотрела на Амайю с нарастающей жёсткостью.  — Ты хоть понимаешь, в какое положение ставишь деревню?! Ты просто так приходишь и заявляешь, что хочешь уйти? Вот так? У нас осталась только ты. Последняя Учиха. Не думаю, что ты до конца осознаёшь, что просишь! Амайя стояла прямо, спокойно, но внутри всё сжималось. Она знала, что эта просьба вызовет сопротивление, но другого выхода у неё не было. — Я хочу уйти. На время, — повторила она, стараясь держать голос ровным. — Я не могу оставаться здесь… Цунаде молчала и не перебивала. Амайя опустила взгляд, собираясь с мыслями, и заговорила уже без защиты в голосе: — Саске… был единственным, кто заставлял меня держаться. Напоминал, что я не одна, после смерти семьи и клана. А теперь… — её пальцы невольно сжались. — Теперь даже он ушёл. И я больше не могу жить в месте, где каждый угол напоминает о прошлом. Где будто всё ещё ходят тени моих родителей, брата и сестры. — Я понимаю, как тебе тяжело, — Хокаге вздохнула, нахмурившись. — Но ты — последняя наследница вашего клана в деревне. А если враги узнают, что ты ушла? Что ты одна? Ты представляешь, какой целью ты станешь? Твоя сила — слишком ценна. И слишком опасна, если попадёт не в те руки. Я не могу позволить, чтобы она обернулась против Конохи. — Вы правда думаете, что я позволю использовать себя против Конохи? — Амайя стояла на своём. — Я не собираюсь предавать деревню и не бегу. Просто… я больше не могу жить здесь. Хочу уйти, чтобы понять, кто я — без всего этого прошлого. А потом вернуться сильнее.  — А как же твоя команда?  — Я попрощаюсь с ними. Мне жаль… Надеюсь, вы найдёте мне замену. Я не прошу вас понять, — тихо произнесла она. — Просто прошу… позвольте мне не сломаться. Цунаде опустила взгляд и сложила руки на столе. Тревога и сочувствие отозвались внутри, но голос остался сдержанным: — Ты уверена, что справишься одна? Тебе всего тринадцать. У тебя нет наставника, нет взрослых рядом. Как ты собираешься жить? На какие средства?  — Я шиноби. И я Учиха, — сказала Амайя. — Я не беспомощна, Хокаге-сама. У меня достаточно сил, чтобы постоять за себя. Я не стану светить своим именем, буду осторожна и не привлеку внимания. Обещаю, — она сделала паузу, потом сказала чуть тише: — Но… насчёт денег. Я хотела спросить… могу ли воспользоваться частью средств из наследства? Только на самое необходимое. Цунаде прищурилась, отмечая про себя, как в этой девочке было что-то пугающе взрослое — усталость и отчаянность, которые редко встретишь в глазах ребёнка. — Ты серьёзно всё обдумала? Это не импульс? — уточнила она. — Да, я в этом уверена, — честно ответила Амайя. Молчание повисло между ними. Цунаде не спешила с ответом, взвешивая последствия каждого слова. — Хорошо, — наконец согласилась она. — Я позволю. Но при одном условии. Ты будешь выходить на связь хотя бы раз в три месяца. И не приближаться к территориям, где могут находиться вражеские силы. Это не побег — это миссия. Миссия восстановления. Считай, что я отправляю тебя на неё официально. Амайя приподняла брови от удивления, но быстро кивнула. — Спасибо, Хокаге-сама. Я вернусь. Обязательно. — Через два дня зайдёшь ко мне, — Цунаде уже снова выглядела строгим лидером. — Я подготовлю документы и выдам тебе средства из наследства, но только на самое необходимое. Полный доступ к нему ты сможешь получить только после восемнадцати лет. Если тебе будет недостаточно или будут проблемы, обязательно отправь письмо и доложи мне. — Поняла, — ответила Амайя с лёгким поклоном и развернулась к выходу. Она шагнула за порог и только тогда, когда за её спиной закрылась дверь, позволила себе выдохнуть. Цунаде тяжело оперлась локтями на стол и провела рукой по лбу. Она была явно расстроена — не столько из-за самой просьбы, сколько из-за того, что не могла отказать. Её характер был закалён годами, решения — всегда взвешенные и твёрдые. Но даже она понимала: невозможно держать ребёнка в клетке из обязательств, если внутри него пустота. Осознавала, что если сейчас, в таком состоянии, заставить её остаться силой или давлением, то результат будет только хуже. Амайя озлобится, замкнётся в себе, и однажды всё равно уйдёт — но уже без предупреждений. Точно так же, как ушёл Саске. И не хотела этого. Ей было тяжело признавать, но она чувствовала себя бессильной. Как Хокаге она должна защищать деревню и держать бойцов рядом. Но как человек… и женщина, прошедшая через потери, понимала цену боли. И не могла смотреть в глаза ребёнку, которого раз за разом предавала сама жизнь. «Если я не дам ей уйти с миром, она уйдёт с ненавистью. А этого я себе не прощу».

***

Амайя вернулась домой и спокойно начала собирать мысли в голове, перебирая варианты: куда пойти, как всё организовать и с чего начать. Первой в голову пришла Деревня Скрытого Тумана в Стране Воды. Там, как она знала, ниндзя действительно владели техниками, похожими на её. И это было первым, что показалось ей логичным: если уж искать развитие в водной чакре, то, возможно, именно там и смогла бы найти ответы и наставников. Но что-то внутри заставляло её колебаться. Она слышала те мрачные истории. Скрытый Туман также называют «Кровавым Туманом». Там детей убивают на экзаменах, то есть, слабость в этом месте каралась смертью. На миг задумалась. Особого страха не было, но мысль оставаться одной, без покровительства, в жестокой среде, где никому нельзя доверять… вызывала сомнение. И тут в голове всплыло одно воспоминание: слова Какаши, сказанные наедине. В тот день, когда он впервые всерьёз заговорил с ней о её силе. «Есть одна деревня у побережья, маленькая, но особенная. Она находится в Стране Моря. Не славится военной мощью, зато в ней живут люди, владеющие техниками, похожими на твой Кеккей Генкай». Может быть, там она поймёт, что делать со своей силой — и с собой? Возможно, именно туда и стоит направиться. Это могло бы быть хорошее начало. Она вдруг ясно поняла: да, Туман — это не для неё. Ей не хотелось повторять чужую жестокость ради силы. Она не Итачи. Не Орочимару. Нужно найти собственный путь. Место, где сила не требует превращаться в чудовище. Эта деревня у моря — хоть о ней мало кто знал, а дорога туда окажется долгой и неопределённой — теперь казалась ей самым верным направлением. Оставалось лишь найти информацию о ней и её местоположении. Она решила попрощаться с Наруто и остальными — с теми, кто был рядом с ней на этом отрезке жизни. Исчезнуть молча было бы проще, но она не хотела так. Теперь оставалось лишь дождаться их возвращения и за эти пару дней завершить всё необходимое. Только вот её команда… Что же она скажет им? Они так поддерживали её, даже несмотря на её замкнутость, а теперь она просто бросит их. Вина неприятно кольнула. Но решение уже было принято.

***

Прошёл день, и Амайя наконец услышала новости о возвращении команды, пошедшей за Саске. Ей стало не по себе.  Они вернулись. Но не целыми. У Шикамару — сломана рука. Чоджи вытащили из последних сил, истощённого до предела. У остальных — переломы, разорванные мышцы, чакра выжжена почти до нуля. Кто-то не мог встать, а некоторые — даже говорить. Это была уже не просто неудачная миссия. Скорее провал, оплаченный собственными телами. И среди всех этих новостей больше всего Амайю волновало одно имя — Наруто. Она видела, что для него Саске был не просто товарищем, а первой настоящей связью и смыслом продолжать бороться. И ясно представляла, через что ему придётся пройти и насколько тяжело будет, когда Саске отвернётся. После их возвращения она сразу побежала в больницу, и когда зашла в палату, сердце её сжалось. Блондин лежал на белой койке, весь перебинтованный: лицо было исцарапано, плечо заковано в тяжёлый гипс, а одна нога поднята на подвесах. Он смотрел в потолок и при её появлении медленно повернул голову. Даже в этом простом движении ощущалась усталость — не только телесная. — Наруто… ты не спишь? — тихо спросила она, сделав шаг внутрь. — Амайя… ты пришла? — хрипло произнёс он. — Да… Мне жаль, что вы не смогли, — сказала она, не поднимая глаз. Она пыталась держаться спокойно, но внутри всё сжималось. Перед глазами был Наруто — искренний, упрямый, сейчас почти сломленный, — и это зрелище не давало ей покоя. Мысль о том, что именно Саске стал причиной его состояния, отзывалась неясным чувством, от которого хотелось отвернуться и в то же время невозможно было отвести взгляд. Ей трудно было примирить в сознании образ Саске, каким она его знает, с тем следом боли, который теперь лежал перед нею. Она понимала его. Понимала, что им движет. Понимание объясняло его поступок, но не оправдывало его последствий. — Ты не заслужил этого, — прошептала она едва слышно, больше себе, чем ему. — Не переживай, всё нормально, Амайя, — ответил Наруто со слабой улыбкой. — Мы… правда не смогли вернуть Саске. Но я не сдамся. Я пообещал Сакуре-чан, что найду его и верну… И всё снова станет как раньше. Амайя стояла у изголовья, глядя на него. Такая решимость… даже в этом состоянии. Даже когда тело разваливается от полученных травм. Учиха опустила глаза. Несколько секунд колебалась, ища правильные слова. — Наруто… Я пришла не только навестить тебя. Мне нужно сказать кое-что важное, — начала она. — Что это? — он внимательно на неё посмотрел. — Я тоже ухожу. Покидаю деревню, — сказала она. Наруто вздрогнул, его лицо напряглось. Он приподнялся, насколько позволяли раны, и в его голосе прозвучала неподдельная тревога: — Что?! Ты шутишь? Что значит «уходишь»? Куда ты идёшь? — Я хочу тренироваться в другой деревне, подальше отсюда. Мне нужно побыть одной. Я уже говорила с Цунаде — она разрешила, — спокойно пояснила она. Наруто какое-то время просто молча смотрел на неё, не мигая. — Ты тоже решила уйти… — тихо произнёс он. — Саске… Теперь ты… — Я не ухожу навсегда, — мягко перебила она. — Я вернусь. Только… когда стану сильнее. Не в смысле чакры или техник. А внутри. Сейчас я не могу быть здесь. — Почему не можешь?.. — с недоумением спросил он. — Ну… — Амайя чуть замялась, пытаясь собрать мысли во что-то понятное. — Потому что тут всё давит. Ты же знаешь, что было с нашим кланом… Теперь и он ушёл, — открыто проговорила она. — От всего этого… трудно. Вот и хочу побыть в другом месте. Он тяжело вздохнул, снова лёг и уставился в потолок. Слова Саске, сказанные тогда на долине, всплыли сами собой — слишком отчётливо. Про то, что он пережил. И каково это — иметь семью… и в один миг потерять её у себя на глазах. Его взгляд стал серьёзнее, уже без прежнего непонимания. — Я понимаю тебя… — ответил он и ненадолго притих, задумавшись об этом, а потом вдруг спросил: — А ты тоже думаешь, что мы были слабы? Что не смогли его остановить? — Нет, — она покачала головой. — Я считаю, что вы сделали всё возможное. Правда. Просто… — она осеклась, решив не говорить того, что не нужно. Плечи Наруто опустились, будто он только что сдался в маленькой внутренней битве. Но в глазах всё ещё теплился свет. Он повернул голову и улыбнулся. — Ладно… Только пообещай мне, что вернёшься. Когда станешь сильной, — обязательно вернись. Я тоже стану сильнее. И тогда мы снова встретимся, — бодро заключил он. Амайя слегла улыбнулась. — Обещаю.

***

Она уже третий раз за утро прокручивала в голове один и тот же разговор. Каждый раз в мыслях всё начиналось с чего-то лёгкого, но неизменно заканчивалось чем-то тягостным. И чем дольше она это обдумывала, тем яснее становилось: тянуть больше нельзя. Вдохнув поглубже, она набросила на плечи лёгкую накидку и вышла из дома. Первым делом направилась к дому Рё — ибо с кого же ещё начинать, как не с того, кто умеет найти иронию даже в самом серьёзном разговоре. Деревянная дверь его дома, когда-то выкрашенная в тёмно-синий цвет, уже потеряла прежний блеск: солнце беспощадно стерло краску на углах и кромках. Она постучала — сперва один раз, потом ещё. Дверь открыл он сам — растрёпанный и с чашкой чая в руке. Выглядел удивлённо, но с той же привычной ленивой улыбкой. — О, Амайя. Чего это ты с утра пораньше? — спросил он, не торопясь отпивать из кружки. — Можно на минуту? — она старалась говорить спокойно, но в голосе всё равно проскочила натянутость. Он отступил в сторону, пропуская её внутрь. — Ну, заходи… Что-то случилось? — Да нет, — быстро отмахнулась она и предложила: — Просто… давайте сегодня вечером соберёмся в лапшичной. Втроём. — Соберёмся втроём? — Рё подозрительно прищурился. — Ты, я и Кэнджи? — Угу, — кивнула Учиха, глядя куда-то мимо него. — Мне нужно вам кое-что сказать. — Кое-что сказать? — протянул он с насмешкой. — Ну, если хочешь позвать меня на свидание, могла бы и без Кэнджи. Амайя закатила глаза. — Мечтать не вредно, — отрезала она. — Иди лучше к Кэнджи и скажи, чтобы он тоже пришёл. — Ладно-ладно, — он поднял руку в притворной обороне. — Передам. Но лапша за твой счёт. — Посмотрим, — хмыкнула она и уже направилась к выходу. — Эй, Амайя… — Рё задержал её. — Правда всё в порядке? Она встретилась с ним взглядом и коротко ответила: — Вечером расскажу.

***

Вечером они втроём уже сидели в маленькой уличной лапшичной под навесом с белыми занавесками, на которых красовались крупные красные иероглифы. Перед ними стояли миски с дымящимся раменом; густой аромат бульона и жареной свинины смешивался с прохладой наступившего вечера. Рё развалился на высоком табурете, опёршись локтем о стойку. Он шумно втянул лапшу, так что бульон едва не пролился через край. Кэнджи же сидел прямо, по своему обыкновению собранно; аккуратно перемешивал лапшу палочками и время от времени поглядывал на Амайю. Она сидела между ними, глядя на пар, поднимающийся из миски. В шуме лапшичной — смехе посетителей и глухом стуке ножей на кухне — всё казалось легче, чем было на самом деле. И всё же слова упрямо застревали в горле. — Ну, ты же нас не просто так сюда позвала, — первым нарушил странное молчание Кэнджи. Рё закинул в рот ещё кусок мяса и сказал: — Ладно, мы уже поняли, что ты что-то скрываешь. Так что давай, Амайя, выкладывай. — А что, нельзя просто провести время со своей командой? — попыталась отшутиться она. — Я же тебе говорил, что ты врать не умеешь, — лениво произнёс Рё, продолжая жевать. — У тебя всё на лице написано, Учиха. — Я, конечно, не склонен к поспешным выводам, в отличие от некоторых, — вставил Кэнджи, — но вынужден согласиться: это не похоже на тебя, — он поправил очки, стёкла которых уже запотели от пара, поднимающегося от миски. Она провела пальцем по краю миски, собираясь с мыслями. Глубоко вдохнула, подняла глаза на них и произнесла быстрее, чем планировала:  — Ну хорошо. В общем я ухожу из деревни. Рё поперхнулся и закашлялся, а Кэнджи подался вперёд. — Уходишь? — переспросил Рё. — Только не говори, что, как Саске, собралась за тем змеем. — Нет, — цокнула она. — Я не собираюсь идти за ним. И вообще… это совсем другое. Кэнджи поправил очки, и стекла снова засияли в свете ламп. — А куда тогда? Она на секунду замолчала, пытаясь представить в голове то место: море, шум прибоя, влажный солёный воздух. — Есть одна деревня у моря… далеко отсюда… — Значит, решила уплыть подальше от нас, да? — протянул Рё. — Да. Представь себе, — ответила она с лёгкой, почти виноватой иронией. — А ты что, спросила у Хокаге? — спросил Кэнджи, серьёзным тоном. — Просто так ведь не уходят. — Спросила. И Цунаде-сама дала разрешение. — Вот так просто? — Рё приподнял брови. — Не просто, — ответила она. — Но я объяснила, что мне нужно. Что это не как у Саске. У меня другие цели. Кэнджи и Рё обменялись быстрым взглядом. — И что за цели? — произнесли они одновременно, и невольная их слаженность на миг вернула прежнюю лёгкость. — Я хочу обучиться. В той деревне есть те, кто владеет техниками, похожими на мою. Может, я найду там наставников, которых здесь нет. И не только… — И ты уверена, что хочешь туда? — спросил Рё, на этот раз уже серьёзно. Амайя опустила глаза и вполголоса произнесла: — Уверена. — А что ты скажешь сенсею Наото? — спросил Кэнджи. — Он, наверное, огорчится. — Я уже говорила с ним, — выдохнула она. — Да и Хокаге, наверное, уже всё ему объяснили и без меня. Он, конечно, был огорчён… но всё же пожелал мне удачи. И даже кое-чему научил перед прощанием. — Чему именно? — прозвучало сразу с двух сторон. — Секрет, — усмехнулась она. — Ну, Учиха… Ладно, — сказал Рё, проводя ладонью по волосам и откидывая их со лба. — Жаль, конечно, что ты уходишь. Но, похоже, решение ты уже приняла. — Пиши нам иногда, — добавил Кэнджи, крутя палочки в руках. Его взгляд смягчился, а на губах появилась грустная улыбка. — Чтобы мы знали, что ты жива. — Попробую, — кивнула Амайя, заправив за ухо выбившуюся прядь. — Наверное, вам подберут кого-то другого в команду. — Да, наверное… Всё-таки мы всё ещё генины, — Рё пожал плечами. — Но будет скучно без тебя. Без твоих колких фразочек. Амайя слегка улыбнулась им обоим, и они втроём вышли из раменной. Вечерний воздух встретил их легкой прохладой, а над улицами уже зажигались фонари. Они недолго шли вместе по тихим улочкам, обмениваясь короткими фразами, и у самого перекрёстка Амайя остановилась. — Ну всё, прощаемся, — тихо сказала она, и голос её невольно дрогнул. — Береги себя, — сказал Кэнджи, дружески хлопнув её по плечу. — И не пропадай, — добавил Рё, тяжело выдохнув. Она кивнула им, и они разошлись в разные стороны.

***

Уже стемнело, когда она вернулась на свою улицу. Луна висела над крышами, отбрасывая бледный свет на каменные дорожки. Амайя почти дошла до дома, когда из тени соседнего переулка вышел Рё. — Ты чего… тут? — озадачилась она, притормозив шаг. — Ждал, — просто ответил он, держа в руках небольшой свёрток, перевязанный верёвочкой. — Что это?.. — она подозрительно нахмурилась. Рё слегка почесал затылок, будто сам толком не знал, как объяснить. — Подарок. Ну… чтобы ты там нас окончательно не забыла. Хотел ещё тогда, после экзамена, подарить — как благодарность, — он смущённо улыбнулся и протянул ей свёрток. Амайя взяла его медленно. Ткань была плотной и немного шершавой. — Рё… Ты мог бы и не… — Мог, — перебил он мягко, но уверенно. — Но захотел. Она смотрела на свёрток, и в груди возникло чувство странное — не совсем радость, не совсем печаль, а что-то между ними. — Спасибо. Правда. — Ну всё. Я пойду, пока не начал говорить всякие глупости, — пробормотал он, уже отворачиваясь. — Удачи тебе, Амайя. Она кивнула, а когда открыла дверь и обернулась, он уже исчез в темноте улицы. Закрыв за собой дверь, она сняла верхнюю накидку и прошла на кухню. Положила свёрток на стол и несколько секунд просто смотрела на него, решая, развязывать ли. Потом всё же поддела ногтем узел и развернула ткань. Внутри оказался кулон — металлический, на чёрном шнурке, в форме веера её клана. Символ был вырезан неровно; где-то линия уходила чуть в сторону, где-то край был шероховат. И в этой неровности угадывались чужие старания. Она осторожно провела пальцами по холодному металлу, всё ещё не веря, что он действительно подарил ей это. Не веря, что отнёсся к её клану с таким уважением. Взгляд задержался на кулоне, и лишь спустя мгновение она заметила маленький сложенный листочек, прикреплённый к обратной стороне. Развернув его, она увидела несколько строк, написанных размашистым, небрежным почерком: «Грозной Учиха. Постарайся там никого не прикончить.» Уголки её губ непроизвольно дрогнули. Она фыркнула, но взгляд потеплел. — Рё… Не могу поверить… — тихо произнесла она себе под нос, сжимая кулон в ладони. Она сразу надела его. Металл был прохладным, но в груди стало намного теплее.

***

После прощания со своей командой, с Наруто, даже с Сакурой, Ино, Рок Ли и с теми немногими, кто хоть как-то был частью её мира в этой деревне, Амайя наконец решилась. Всё было собрано. Оставалось только сделать первый шаг за пределы деревни. Рюкзак стоял у входа. Внутри — только самое необходимое: немного еды, деньги, простая карта, смена одежды, бинты, кунаи и небольшая, но остро заточенная катана — на всякий случай. Всё это казалось смешным рядом с тем, что она оставляла за спиной. Она уже шла по пустынной тропе, ведущей к воротам Конохи. Высокие деревянные створки, охраняемые дежурными ниндзя, выглядели особенно монументально в утреннем тумане. Деревня ещё не вполне проснулась, и от этого её уход казался чем-то особенно личным и тайным. И именно в этот момент перед ней появился Какаши-сенсей — как будто заранее знал, когда она решит уйти. — Амайя, — окликнул он её. — Значит, ты всё-таки решила покинуть нас? — Да, Какаши-сенсей. Вам не нужно меня отговаривать. Хокаге уже дала разрешение. — спокойно ответила она. Какаши некоторое время смотрел на неё, пытаясь понять, насколько этот выбор продиктован болью, а насколько — волей. — Я почему-то ожидал, что всё придёт к этому, — сказал он наконец. — Ты всегда была слишком взрослой для своего возраста.  — Вы же сами говорили, — ответила она с ноткой горечи и неприязни, — что Итачи пробудил Мангекё в моём возрасте. Когда он покинул деревню, он тоже был в моём возрасте. И ничто не помешало ему вырезать клан, уйти одному и не оглядываться. Если уж во мне тот же потенциал силы — значит, и я справлюсь, только с другими намерениями. Какаши невольно вздохнул. Её слова были честными и прямыми. В них не было вызова или гордости — только суровая ясность. И всё же она держалась: стояла прямо, смотрела ему в глаза и не позволяла себе даже малейшей слабости при упоминании его имени и того, что он сделал. — Но ты не Итачи… — ответил он. — И я надеюсь, ты никогда не станешь таким, как он. Он был гением, но выбрал путь, на котором остался один. — Я и не хочу быть такой, — сказала она. — Но, похоже, мне всё равно придётся идти одной. Не потому, что я хочу этого. Просто иначе уже не выходит. Она отвела взгляд и крепче сжала лямки рюкзака. Какаши заметил это движение, и поэтому не стал возвращаться к сказанному. — Ты знаешь, куда идёшь? — Да. Я вчера была в архиве. Нашла упоминание о той деревне у моря, о которой вы рассказывали. Думаю, там я смогу разобраться со своей стихией. А дальше… дальше посмотрю. Сенсей подошёл ближе и вдруг протянул руку, положив ладонь ей на плечо. — Береги себя. И не позволяй злости затуманить разум, что бы ни ждало тебя впереди, — тихо и мягко произнёс Какаши, давая напутствие перед новым этапом в её жизни. — Я знал Учиха. И, знаешь, знал их довольно близко. Вы всегда были… непростыми. — Непростыми? — с недоумением переспросила Амайя. — Что вы имеете в виду, сенсей? — Как бы тебе объяснить… — помедлил он. — Мне кажется, это связано с огнём. Не просто как со стихией — скорее с самой натурой, понимаешь? Пламя для Учиха было не только силой, но и отражением их характера. Особенно в любви и ненависти. — Вы хотите сказать?.. — начала она. — Да, — перебил её Какаши и скользнул взглядом к украшению на её шее. — Огонь всегда был частью вашего клана. Даже веер стал символом не случайно. Но в тебе есть и другое. Ты — Учиха, и это не изменится. Но тебе досталось не только пламя. Твоя бабушка передала тебе воду. Для Учиха это редкость. Он сделал паузу, подбирая точные слова. — Ты должна понимать: вода — это не про вспышку или разрушение. Сам Второй Хокаге говорил об этом. Она умеет выдерживать, обтекать, гасить. А иногда — даже исцелять. Он улыбнулся под маской и добавил: — В тебе есть и пламя Учиха, и вода, Амайя. Сила, способная как разрушать, так и спасать. Используй это не как бремя, а как свой путь. Возможно, именно это поможет тебе удержаться там, где другие теряют себя. Амайя взглянула на него с удивлением. Её глаза, обычно сдержанные и сосредоточенные, на мгновение раскрылись шире. Это звучало не как дежурное наставление, скорее что-то личное. В этих словах чувствовалось куда больше, чем простое напутствие. И они задели её глубже, чем она ожидала. — Спасибо… — тихо произнесла она. На её лице отразилось нечто иное, чем обычная благодарность. В груди стало теплее. В его голосе было то, чего ей так долго не хватало — будто перед ней стоял не Какаши, а отец, провожающий её в дорогу. Учиха сделала уважительный поклон — в знак прощания и признательности. Какаши кивнул. Она улыбнулась — неуверенно, но искренне. И, развернувшись, наконец направилась к воротам. У ворот она остановилась и некоторое время смотрела на деревню. На ту самую Коноху — дом и убежище, и в то же время место, от которого ей приходилось уходить. И всё же это была деревня, где её знали по имени. Здесь оставались люди, к кому она успела привязаться, и те, кому сама была небезразлична. Она глубоко вдохнула и прошептала себе: — Какой бы она ни была… это моя родина. И я вернусь.