Часть 13 « гостья »

***

Прошла неделя с тех пор, как Амайя покинула Коноху. Лес тянулся однообразной полосой — день за днём, без конца и начала. Солнце к полудню жгло плечи, а по ночам её будили непривычные звуки: протяжный крик совы, треск ветки или осторожный шаг в траве. К ним она постепенно привыкала, как привыкают ко всему, что повторяется. Питалась она тем, что унесла из деревни, и старалась расходовать припасы осторожно: пилюлями, немного сушёной рыбой и сухарями. Когда шёл дождь, подставляла ладони и пила прямо с них. На восьмой день показалась маленькая деревушка. Несколько низких домиков, узкие тропинки, заросшие травой, поле с полувысохшим рисом и старый храм с покосившимся колоколом, покрытым ржавчиной. Она остановилась у колодца, опустила ведро и, наполнив флягу, почувствовала на себе взгляды. Люди выходили из домов один за другим — медленно, с тем выражением тревоги, которое появляется там, где привыкли рассчитывать только на себя. — Эй, ты кто? — окликнул её пожилой мужчина с мотыгой в руке. — У нас тут недавно воры были! — Я не вор, — ответила она спокойно. — Просто прохожу мимо. — С оружием? — нахмурился старик с длинными бровями. — Девчонка, ты либо шиноби, либо очень наглая. — Я просто странствую, оружие у меня для защиты, — сказала она, не меняя тона. — Мне ничего от вас не нужно. Я лишь хочу немного отдохнуть. — А если ты шпион? — подал голос другой. — А если тебя сюда послали? Она невольно усмехнулась. — Куда? В деревню, где один магазин и три козы?  На заднем плане хихикнул мальчик.  — Дед, она права. — Помолчи, Казу! Ситуация явно накалялась. Несколько мужчин шагнули ближе — и, хотя было видно, что это обычные сельские жители, в их движениях чувствовалась жёсткая настороженность. Тогда одна из бабушек крикнула: — Подождите! А ну-ка, девочка, подойди! Амайя устало вздохнула и подошла. — Покажи руки.  — Что?  — Руки покажи, — повторила старушка с острым взглядом и глубоко прорезанными морщинами. Учиха протянула ладони. Старушка внимательно их осмотрела, ткнула пальцем в запястье и, наконец, удовлетворённо кивнула. — Точно. Вот тут кость выступает сильнее. И ногти — видишь, как ровно растут. Шиноби. — Я не скрывала, — сказала Амайя. — Но и не угрожала, я пришла, чтобы отдохнуть и продолжить свой путь. — Ладно, — махнула старушка. — Пусть переночует в старом сарае. Там крыша протекает, зато мягко. А вы, — она повернулась к мужчина, — хоть раз научитесь не шугаться каждого ребёнка с кунаем. Не каждый из них придёт резать вас за мотыгу. Так и случилось: Амайя осталась на ночь. Ей отвели старый сарай, где пахло сухим сеном и сырой древесиной. К ужину ей принесли хлеб и сладковатый суп, сваренный из чего-то вроде тыквы. К сумеркам к ней стали подходить дети. Сначала держались поодаль и перешёптывались, украдкой разглядывая её оружие, а потом осмелели. Они спрашивали о дороге, о клинке за спиной, о том, правда ли, что шиноби могут исчезать и появляться в другом месте. Один мальчик, самый решительный, заявил, что будет её охранять, когда она отправится дальше. Амайя улыбнулась. — Что ж, — сказала она, — с таким защитником мне бояться нечего.

***

Встала она рано, ещё до рассвета, когда деревня спала. Никого не разбудила. Лишь у самой окраины её ждала старуха — та самая, что накануне распорядилась пустить её в сарай. В руках у неё был небольшой узелок. — Возьми, — сказала она, протягивая фрукты. — В дороге пригодится. Береги себя, девочка. Попрощавшись с крохотной деревушкой, Амайя продолжила путь. За плечами уже было почти полторы недели странствий. Страна Огня осталась позади — вместе с мягкой зеленью лесов и влажным воздухом. Впереди поднимались более суровые земли: камень, пыль и обрывы. Граница ощущалась не линией на карте, а скорее переменой света и запаха ветра. Перед ней простиралась другая страна — Страна Земли, и где-то за её просторами скрывалась цель: затерянная у побережья деревня, где, по слухам, живут мастера водной техники. Страна Земли встретила её скалами и узкими тропами, выжженными ветром. Растительности становилось всё меньше, и каждый подъём давался тяжелее предыдущего. Амайя впервые ушла так далеко от родных мест, и, хотя внешне она сохраняла спокойствие, временами всё же ловила себя на чувстве чуждости — будто мир вокруг не признавал её своей. Через три дня показались стены Деревни Скрытого Камня — Ивагакуре. В отличие от утопающей в зелени Конохи, она была словно высечена из скалы: высокие террасные здания строгой формы, лестницы, уходящие вглубь склона, и дымящиеся кузницы. У входа в деревню ниндзя с подозрением посмотрели на девочку с катаной за спиной и сумкой шиноби. — Имя, деревня, цель прибытия? — прозвучал грубый хриплый голос. — Я странствующий шиноби из Листа. Мне нужно пройти через Иву, чтобы добраться до прибрежных селений. Я ищу одну деревню у моря, — объяснила она. Они переглянулись, затем один из них махнул рукой. — Только не шуми и не лезь куда не надо. Здешние шиноби носили повязки с символом, напоминавшим четыре острых горных зубца, и говорили на диалекте, который она понимала с трудом, поэтому прислушивалась к каждому слову. Внутри деревни оказалось оживлённее, чем она ожидала. Узкие улицы кипели движением: дети носились между домами, поднимая пыль; у лавок спорили женщины; мужчины переносили тяжёлые корзины с камнем и инструментами. Неожиданно рядом вихрем пролетела стайка ребят, едва не задев её плечом. А следом неторопливо прошла бело-рыжая акита — стройная, с густой аккуратной шерстью и тем выражением морды, которое ясно давало понять: суета — не её уровень. Она скользнула по Амайе коротким взглядом и продолжила путь с врождённым достоинством. Амайя замедлила шаг у одной из лавок, когда из-за прилавка внезапно выскочил странный коротышка в фартуке. — Эй, ты! Девчонка! Ты не отсюда! У тебя на лице написано: «Я потерялась, помогите мне!» Он широко улыбнулся, и в улыбке блеснул золотой зуб. — Зайди-ка. У меня рисовые лепёшки и онигири — по особой цене для грустных ниндзя. — Я не потерялась, — сдержанно ответила она. — И у меня нет времени на лепёшки. — Все так говорят, пока не попробуют! — он ловко подкинул одну лепёшку и поймал в ладонь. — Эта спасла больше душ, чем многие шиноби.  Невольно усмехнувшись, Амайя всё же приняла угощение. Оно действительно оказалось вкусным. Пока ела, она поинтересовалась у него: — Вы не знаете, где найти деревню у моря? Там живут мастера водной чакры… Я слышала, у них особые техники. Она где-то на границе с этой страной. — А-а, ты, наверное, про Киринояму, — он кивнул, не прекращая возиться с тестом. — Столица Страны Моря. Там суши почти нет, всё на островах. Киринояма самый крупный из них. Пешком туда не пройти, только по воде: лодкой или с торговцами. — А что ещё вы о них знаете? — Ну-у… как я слышал, люди там странные. Не в плохом смысле, просто другие. В воде очень сильны, не хуже шиноби. Но в академиях не учатся, у них всё по-своему. Передают техники по роду, как традицию. Говорят, с детства могут дышать под водой. Может, и привирают… но точно знаю, воду уважают почти как божество. Они чужаков не очень жалуют… Амайя чуть нахмурилась. — А как туда добраться, не подскажете? — Если правда туда собралась — держи путь на Хагато. Это ближайший портовый городок. Оттуда лодки ходят к островам. Скажешь, что тебе в Киринояму, — кто-нибудь да согласится взять. — Спасибо, это то, что мне нужно. — Хочешь совет? — он прищурился. — Если доберёшься, не лезь в воду ночью. Местные этого не любят. Особенно если дело касается их источников на острове. Говорят, вода там… живая. — Учту, — кивнула она, протягивая ему монеты за еду. — Эй-эй, — он махнул рукой. — С тебя только обещание вернуться за добавкой. Люблю, когда мои лепёшки становятся частью больших путешествий. — Спасибо. И за информацию, и за лепёшки, — улыбнулась она. — Ладно уж, — пробурчал коротышка, закидывая мешок на плечо. — Удачи тебе, странница. Дальше она направилась вниз по узкой улице, где деревянные дома теснились друг к другу, как книги на старой полке. Над одной из дверей висела вывеска с выцветшими иероглифами: «Дом отдыха Сайдзо». Здание было невелико и скромно. У входа темнели следы грязных сандалий, у стены лежали свёрнутые дорожные сумки и прислонённые ножны. Сразу становилось понятно, что здесь останавливаются не ради удобств, а чтобы переночевать и снова отправиться в путь.  Амайя вошла, молча расплатилась за ночь и получила деревянный ключ с выжженной меткой. Хозяин едва взглянул на неё — видно было, что путники приходят и уходят здесь каждый день. Комната на втором этаже оказалась простой: раздвижная дверь, шершавые татами и два футон-тюфяка, сложенных у стены. Видимо, комната была рассчитана на двоих, но сегодня она принадлежала ей одной. Учиха закрыла за собой дверь, поставила сумку у входа, сняла катану и осторожно прислонила её к стене — так, чтобы в случае нужды можно было достать без промедления.  Она расстелила футон и легла. Тело сразу ощутило мягкость, к которой оно за последние недели отвыкло. Комната была тёплой; тишина — непривычной после ночёвок в лесу. Сквозь бумажные сёдзи проникал рассеянный лунный свет. Снизу доносился звон посуды и глухие голоса — жизнь продолжалась, не заботясь о её усталости и её пути. Амайя закрыла глаза и глубоко вдохнула. Завтра — дорога в порт, лодка… И дальше — в Киринояму. Но сейчас — просто тишина и футоны. И долгожданный сон.

***

Утро выдалось прохладным, но ясным. Сквозь бумажные перегородки пробивался свет — солнце медленно поднималось над горизонтом. Амайя проснулась рано, не сразу открывая глаз. Несколько минут она лежала неподвижно, слушая, как внизу поскрипывают половицы и хозяйка двора негромко напевает, ставя воду кипятиться. Но после быстро собралась: аккуратно сложила футон, привела в порядок комнату, как того требует вежливость, и была уже готова к пути. Дорога к нужному месту была не простой. По карте, которую она взяла ещё в Конохе, порт, упомянутый продавцом, был на юге Страны Земли. Добираться туда по холмистым тропам предстояло два-три дня.  Первый день она шла без остановки. Листвы было всё меньше, а дорога становилась более извилистой. На второй день погода испортилась, начался сильный дождь, и тропа под ногами стала скользкой. Один раз, перебираясь через узкий ручей, она едва не сорвалась — лишь вовремя ухватилась за выступ и, промочив половину плаща, выбралась на берег. Вечером второго дня она наткнулась на заброшенное святилище — остатки каменного храма у подножия холма. Там и заночевала. Развела небольшой огонь, поела холодной еды из узелка и долго сидела в темноте, слушая, как дождевые капли дробно стучат по камню. На третий день холмы начали редеть, и всё чаще стали попадаться склоны, обдуваемые солёным ветром. Земля стала песчанее, а воздух — насыщеннее йодом и влагой. К закату она поднялась на скалу и наконец увидела побережье. Перед ней раскинулся порт — небольшой, но шумный. Каменные причалы, несколько лодок, а вдалеке — строения на сваях, у которых шевелились флаги. Люди ходили по пристани: кто-то грузил мешки, кто-то кричал рыбакам. Она сделала шаг вперёд. Пора искать лодку. Амайя спустилась к порту, держа карту в руках. На краю причала остановилась, оглядывая лодки. И заметила, что некоторые были небольшими — явно для рыбацких целей, другие — немного больше, способные пересечь пролив. Подойдя ближе, она увидела мужчину в потёртой бандане, загружающего ящики в лодку. Он казался занят, но не раздражён. — Извините, — начала она. — Вы не знаете, как можно добраться до Кириноямы? Мужчина поднял взгляд. Его загорелое лицо было обветренным, а глаза щурились от яркого света. — Киринояма? — переспросил он, опираясь на ящик и разглядывая её внимательнее. — Это на южном острове, в Стране Моря. Глухомань, если честно. Ты точно туда?  — Да, я должна туда попасть. Это важно. — Ну, тебе повезло — как раз завтра утром выхожу туда с грузом. Места немного, но для одного человека найдётся. Только не бесплатно. — Я могу заплатить, — ответила она. — И помогу, если нужно. Он фыркнул и усмехнулся.  — Шустрая ты. Ладно. Отправляемся с восходом. Найдёшь меня у четвёртого причала. Лодка с парусом в клетку. Не проспи. — Спасибо, — кивнула Амайя. Ночь она провела в небольшом трактире у самой пристани. Внутри было тесно, шумно и душно: воздух тяжело пропитался сигаретным дымом, который сразу въелся в её плащ. Она с детства терпеть не могла этот запах — ещё с тех самых времён, когда друг отца приходил к ним во двор и закуривал одну сигарету за другой, будто не мог и минуты без них прожить. Люди говорили громко, перебивая друг друга; где-то звенела посуда. Амайя ужинала молча, время от времени прислушиваясь к чужим разговорам и обрывкам фраз, доносившимся со всех сторон. За соседним столом сидела молодая пара — красивая и слишком близкая друг к другу. Девушка что-то тихо говорила, склоняясь к парню, а он, смеясь, заправил выбившуюся прядь её волос за ухо. Его рука всё так же лежала у неё на талии, не убираясь ни на секунду. Он то и дело наклонялся к ней, касаясь её губ — уверенно и не обращая внимания на окружающих, с той поспешной нежностью, что бывает у тех, кто ещё не успел привыкнуть к своему счастью. Амайя старалась не смотреть, но взгляд всё равно время от времени возвращался к ним. Она поймала себя на том, что слишком крепко сжимает чашку. «У них всё просто. Можно смеяться, не оглядываясь. Можно говорить шёпотом, зная, что тебя услышат. Можно касаться — и не думать о том, сколько это продлится.» Она отвела взгляд и сделала глоток чая, позволяя этим мыслям раствориться вместе с дымом в воздухе. 

***

Утро началось с гудка лодки. Она поднялась ещё до рассвета, спустилась к пристани и действительно нашла того самого мужчину, который уже готовил лодку к отплытию: несколько ящиков были закреплены сеткой, а парус развёрнут.  — Вовремя, — сказал он, махнув рукой. — Залезай. Амайя взобралась на борт, помогла закрепить последний груз и устроилась у носа лодки, наблюдая, как линия берега медленно начинает отдаляться. Парус наполнился ветром, судно качнулось, и земля постепенно исчезла у них за спиной. Пассажиров было немного: пара торговцев с мешками, старик с клеткой и девушка в платке, всё время смотревшая куда-то в море; почти весь путь они провели в молчании. День выдался пасмурным, море оставалось неспокойным, и Амайя, плотнее укутавшись в плащ, смотрела на горизонт, где вода сливалась с серым небом, временами ловя себя на мысли, что земли больше не существует и остались только качка, ветер и долгое ожидание, в котором она сама уже не понимала, что чувствует — тревогу или странное спокойствие. Судя по сменившемуся небу, она догадалась, что переход занял у них ровно сутки. Несколько раз она пыталась уснуть, но волны не давали забыться. Время тянулось медленно, теряя очертания. Отвлекали только рассказы капитана, когда он вдруг оживлялся и начинал говорить о море: о внезапных штормах, которые накрывают без предупреждения, о судах, исчезавших на этих маршрутах, и о том, как вода здесь умеет быть обманчиво спокойной — ровно до того момента, пока не решит забрать своё. Под утро следующего дня в воздухе появилось что-то новое: волны стали ровнее, качка постепенно утихла, и тогда показалась она — деревня Киринояма. Столица Страны Моря. — Добро пожаловать! — воскликнул капитан, когда они причалили. — Киринояма встречает тех, кто знает, что ищет. Амайя спрыгнула на деревянный настил причала и на мгновение остановилась, вглядываясь в прибрежные улицы. С моря деревня казалась оживлённой, но теперь шум оказался заметно тише, чем она ожидала: несколько лодок покачивались у берега, двое мужчин о чём-то переговаривались у причала, однако, заметив её, сразу замолчали, а женщина у ближайшей лавки, даже не взглянув в её сторону, поспешно убрала корзину и прикрыла ставни. Амайя пошла по главной улице, и разговоры вокруг один за другим начали стихать. Кто-то поспешно потянул ребёнка за руку, где-то захлопнулась дверь — громче, чем следовало. Она продолжала идти, всё яснее чувствуя, как пространство вокруг становится настороженным. Не пустым — именно настороженным. За закрытыми ставнями явно кто-то наблюдал, в одном из окон едва заметно дрогнула занавеска. Амайя подошла к ближайшей двери и решила постучать, но ответа не последовало. Тогда за её спиной внезапно раздался резкий шум, и Амайя сразу обернулась. Позади стояли пятеро людей в странных плащах с масками, скрывавшими лица; в руках они держали обмотанные тканью копья и резные посохи, больше похожие на ритуальное оружие, чем на обычное. — Назови своё имя и цель прибытия, — произнёс один из них. Голос его звучал ровно, без открытой угрозы, но и без намёка на дружелюбие. По его тону Амайя сразу поняла, что о клане лучше им не рассказывать, поэтому ответила только: — Амайя. Я пришла, чтобы обучиться искусству воды.  Один из них сделал шаг вперёд. — У тебя чакра чужака. Ты не отсюда.  — Я из Конохи, из Страны Огня, — произнесла она спокойно. — Но моя бабушка… — она запнулась, — владела стихией воды. Я пришла за знаниями. Они переглянулись. Один поднял руку, и копья дрогнули. Враждебность повисла в воздухе. — Уходи. Здесь тебе не рады. — Но я не враг, — твёрдо возразила Амайя.  Когда один из мужчин подошёл слишком близко, внутри неё что-то резко откликнулось — не страх и не гнев, а та самая сила, которую она привыкла постоянно сдерживать. Она не собиралась её выпускать, но взгляд изменился прежде, чем она успела опомниться: зрачки вытянулись в острые лезвия, и Шаринган вспыхнул, предательски выдавая её природу. Это был лишь короткий отблеск силы, но и его оказалось достаточно. В следующее мгновение напряжённая тишина деревни дрогнула; где-то за стеной испуганно вскрикнули, один из стражей невольно отступил назад. — Шаринган?! Она из клана Учиха! — Огненная чакра… Она не может быть здесь! — Она принесёт беду в нашу мирную деревню.  Амайя растерянно оглянулась на них и тихо пробормотала: — Чёрт… почему всегда так?.. Они быстро сомкнулись вокруг неё плотным кольцом, и пальцы одного из мужчин уже начали складываться в печати; заметив это, Амайя тоже потянулась к катане, готовясь сражаться, но в этот момент внезапно раздался чужой голос: — Хватит.  Из переулка вышла пожилая женщина, двигавшаяся очень неторопливо; её спина была чуть согнута, как у людей, проживших долгую жизнь, однако взгляд оставался внимательным и неожиданно пронзительным. Её седые волосы были собраны в простой узел, а на шее покачивалось ожерелье из белых кораллов. Подойдя ближе, она остановилась прямо перед Амайей. — Ты не просто Учиха. Я чувствую, в тебе течёт и другая сила. Кто ты, дитя? — Амайя. Моя бабушка была носительницей водного Кеккей Генкая. Я хочу учиться. Я вам не враг, — ответила она, убирая катану обратно в ножны. Старушка долго молча смотрела на неё — слишком долго, так что даже остальные начали переглядываться, — и вдруг кивнула. — Если предки направили тебя сюда, значит, не зря. — Она же Учиха! — тут же возразил кто-то из стражей. — Их сила не про покой. — Вот именно, — поддержал другой. — Куда приходят такие, следом приходят враги и шиноби. Мы живём тихо. Нам не нужны войны и проблемы. Услышав это, Амайя невольно опустила взгляд, даже не зная, что им ответить. Старушка сразу заметила её реакцию и потому сказала: — Может, и так, — она вышла вперёд, и, к удивлению Амайи, в её голосе не было ни тени сомнения. Прежде чем продолжить, она внимательно посмотрела на каждого из стражей. — Но если она покинула свою страну, чтобы учиться у нас, значит, на то есть причина. Толпа замерла. Кто-то открыл рот, чтобы возразить, но так и не решился. — И не смейте мне перечить, — отрезала она. — Я сама лично присмотрю за ней. Люди всё ещё переглядывались между собой; кто-то продолжал смотреть на Учиху с недоверием. — Если старшая так решила, значит, пусть остаётся, — нехотя бросил какой-то мужчина у лавки, продолжая раскладывать свежую рыбу. — Мне сейчас не до этого. Сезон и так тяжёлый… Его сын, помогавший рядом, тоже пробормотал, даже не поднимая взгляда: — Ага… Главное, чтобы проблем потом не было. Знаем мы этих шиноби.  В этот момент вперёд осторожно вышла молодая девушка и, слегка поклонившись старушке, тихо сказала: — Бабушка, вы лучше нас понимаете такие вещи. После этого она обернулась к остальным: — Киринояма, хватит так смотреть на неё. Вы её уже пугаете. — Расходимся, — бросил один из стражей, снимая маску. Амайя хотела что-то сказать, но её взгляд сразу встретился со взглядом старушки. Тот оставался спокойным и одновременно каким-то испытывающим… её Шаринган медленно погас сам собой. — Спасибо, — только и произнесла она. — Ты ещё докажешь, зачем пришла сюда. А пока следуй за мной, — сказала старушка и, больше ничего не объясняя, пошла вперёд, коротко махнув ей рукой. — Мда… — тихо произнесла Амайя и, приглушённо ступая по влажной земле, пошла следом. Вместе они поднялись по узкой тропинке, заросшей мхом, и вскоре вышли к холму, на вершине которого стояло древнее святилище из тёмного камня. Старушка толкнула дверь, и Амайя вошла следом. Внутри храма было прохладно и тихо; посреди помещения находился круглый бассейн с кристально чистой водой, над поверхностью которой поднимался лёгкий пар. Свет проникал сверху через узкие щели под потолком, ложился на воду ровными полосами и дрожащими бликами отражался на каменных стенах, вдоль которых тянулись старые барельефы — фигуры людей среди волн, лица в масках и движения, навсегда застывшие в камне. — Здесь мы не тренируем силу, — сказала она, подойдя к бассейну. — Здесь мы учимся слушать. Амайя тоже приблизилась и всмотрелась в неподвижную поверхность. Лицо её было тем же, но в глазах, отражённых водой, ей почудилось что-то иное — будто та, в глубине, уже прожила больше, чем она сама. — В твоих глазах огонь, девочка. Но пришла ты не за ним, верно? — спросила старушка.  Амайя выдохнула и кивнула: — Да. Именно.  — Тогда придётся пройти Инеевое Погружение. Это старый обряд. Мы не проводим его для чужаков, но ты… Ты пришла с тяжестью. И нам нужно понять, не утопишь ли ты сама себя. — Что мне нужно сделать? — осторожно спросила она. — Завтра до рассвета придёшь сюда одна. Без оружия и без огня. Только ты и вода. Если она примет тебя — ты сама это почувствуешь. А если отвергнет… — старушка прищурилась. — Тогда поймёшь, почему мы не пускаем сюда чужих. Она развернулась и вышла, оставив Учиху одну. 

***

Утро ещё не наступило, и только тонкая серая полоска на горизонте предвещала рассвет. Храм возвышался в полумраке и казался вырезанным из тумана. Амайя шла босиком: по условию обряда. Без оружия и огня. На её плечах висел простой тонкий плащ, уже пропитанный ночной влагой. Когда она вошла, в храме уже горели тусклые масляные светильники, отражаясь в неподвижной воде круглого бассейна. Старушка стояла рядом — в другом виде: с распущенными волосами, в плаще цвета пепла и с ожерельем из раковин. Она кивнула, указывая на воду. — Встань на край, — приказала она. — И закрой глаза. Не смотри вовне — смотри внутрь себя. Когда будешь готова, войди в воду. Если она примет тебя, ты почувствуешь это. Если нет… ты не проснёшься. Амайя колебалась, но всё же приблизилась к самому краю бассейна. Сняв плащ, она расправила плечи и глубоко вдохнула, затем так же медленно выдохнула. И шагнула. Холод накрыл её сразу, резко и тяжело. Тело свело — не столько от температуры, сколько от резкого напора. Вода давила со всех сторон, не позволяя двигаться свободно; грудь болезненно сжало, и в тот же миг её Шаринган вспыхнул сам собой, но почему-то сразу же погас, словно здесь огонь просто не мог существовать. Амайя попыталась вынырнуть, но быстро потеряла направление: свет перед глазами исчез, верх и низ смешались, и вскоре вокруг осталась только густая синяя глубина да собственное сердце, гулко отдававшееся в висках. А потом стало тихо. Не пусто — именно тихо. Давление не исчезло, но перестало казаться враждебным. Тело постепенно перестало сопротивляться, и мысли замедлились. Боль, которая всегда жила внутри, вдруг ослабла, словно ей больше не нужно было держаться за неё. С этим ощущением она резко вынырнула и жадно вдохнула воздух. Старушка с совершенно спокойным видом уже ждала её у края. По её лицу казалось, что подобные обряды она проводила каждый день. — Ну что ж, — произнесла она, внимательно всматриваясь в лицо девушки, — вода не отвергла тебя. А это уже больше, чем мы могли надеяться. Амайя всё ещё тяжело дышала после погружения и только кивнула в ответ. Мокрая одежда липла к телу, вода стекала с прядей волос, однако холода почему-то больше не чувствовалось, и это казалось ей странным. — Твой путь начался не здесь, но, возможно, здесь ты поймёшь его. Учиха или нет — тебе придётся научиться соединять в себе пламя и воду, — произнесла женщина. Амайя нахмурилась, утирая ладонью воду с лица и пытаясь стряхнуть капли с ног. — Что именно вы имеете в виду, когда говорите «соединять пламя и воду»? — спросила она, подняв взгляд на неё. — Сэнсэй из моей деревни перед уходом сказал мне почти то же самое. — Значит, у твоего сэнсэя был большой жизненный опыт, — заметила она. — Но позже ты сама поймёшь, что мы имели в виду, — ответила она, после чего покосилась на её ноги и уже строже добавила: — И не тряси так водой. Мы всё-таки в храме. Учиха неловко замерла, сразу прекращая движение. — Простите… привычка шиноби, — тихо пробормотала она первое, что пришло в голову. От такого ответа на губах женщины наконец появилась лёгкая усмешка. — Вы, шиноби, всегда слишком резкие и вечно куда-то торопитесь, будто бой может начаться в любую секунду. — Да, возможно, вы правы, — Амайя прикусила губу и после её слов вдруг решила добавить: — Хотя в нашем клане нас с детства учили вести себя тихо и сдержанно… Мой отец… — она помедлила, вспоминая всё это, — он всегда говорил, что настоящий Учиха не должен создавать лишнего шума. — Неудивительно, — она пожала плечами. — Я уже слышала, что в вашем клане всегда были довольно суровые порядки. — Правда? — с недоумением переспросила Амайя. — А откуда вы узнали? Я думала, это знают только в Конохе. — Мир гораздо меньше, чем тебе кажется, — ответила старушка и, подняв ладонь, прервала разговор. — Но об этом позже. Завтра начнётся настоящее обучение. Скажи лучше: ты готова? — Вы действительно согласны обучать меня? — всё ещё с неверием спросила Амайя, сведя брови. Старушка тяжело выдохнула и коротко бросила: — Ты задаёшь слишком много вопросов. Я ведь спросила, готова ли ты? — Эм… да. Конечно готова, — быстро ответила она, закивав ей. Затем, уже по привычке не задерживаясь на месте дольше нужного, она собралась уходить, но неожиданно остановилась, заметив, что старушка всё ещё молча наблюдает за ней, будто чего-то ждёт. «Чёрт… забыла. Это же не Коноха, где все давно привыкли к тому, что я расхожусь молча», — мысленно одёрнула себя Амайя. И, повернувшись к ней обратно, сказала только: — Спасибо вам… За всё. Я пойду. Надо немного подумать и отдохнуть. Она уже ступила с каменного круга, но голос женщины остановил её: — Где ты спала прошлой ночью, дитя? — В одной пещере, к югу отсюда. Она небольшая, но там спокойно и не так влажно, можно разжечь огонь…  Старушка хмыкнула, в принципе ожидая этого ответа. — Пещера, значит… — пробурчала она и шагнула ближе. — Слушай внимательно. Отныне ты будешь жить у меня. У меня есть свободная комната, и я не собираюсь позволять тебе ютиться на камнях, как какой-то дикой кошке. — Но… — попыталась было возразить Учиха, — я не хочу быть обузой. И мне удобно, правда… — Это не обсуждается, — твёрдо отрезала она, а потом выдохнула и произнесла уже мягче: — Упрямая ты, конечно. Прямо как я в молодости. Но я вижу, что ты не просто странница. Теперь ты — часть этой деревни, и пока ты здесь, ты не одна. Она двинулась вперёд, но притормозила и через плечо добавила: — Кстати, зови меня бабушка Сэнки. Все так зовут. Амайя, опешив от её слов, искренне улыбнулась. — Хорошо, бабушка Сэнки.

***

Дом бабушки Сэнки оказался небольшим, но по-настоящему уютным. В нём пахло сушёными травами и морской солью. Пол заметно скрипел от времени, стены были украшены странными амулетами и свитками с текстами, которые Амайя не смогла сразу прочитать. В одном углу стоял низкий столик с чайником, а в другом — полка, уставленная стопками старых книг. — Комната твоя там, — указала рукой Сэнки и сняла с головы платок. — Не богатство конечно, но крыша над головой и матрас есть. Амайя вошла в свою комнату — небольшое пространство с расстеленным футоном; у окна стояла маленькая масляная лампа. Она положила рюкзак в угол и, не раздумывая, села на край постели. Как-то вдруг всё в ней отпустило: дни пути, напряжение, страх быть изгнанной… Она почувствовала, как мышцы расслабились. — Ужинать будешь? — донёсся голос из соседней комнаты. — Буду, — сразу же отозвалась она. На ужин была простая еда: миска риса, тушёные водоросли с овощами и чашка горячего рыбного бульона. Амайя не помнила, когда в последний раз ела не наспех и не в одиночестве. — Расскажи, как себя чувствуешь? — поинтересовалась Сэнки, когда они сели за стол. Учиха задержала взгляд на окне, глядя на то, как за горизонтом солнце уже опускалось в море, а небо постепенно заливал тёплый оранжевый свет. — Как я себя чувствую? — тихо переспросила она. — Даже не знаю, с чего начать… — Ну, расскажи. Спокойно ли тебе здесь? — мягко подтолкнула старушка. — Хотя я понимаю: тебя встретили не слишком дружелюбно. Но не переживай. Люди здесь просто очень трепетно относятся к мирной жизни. Амайя горько усмехнулась и опустила взгляд. — Я их понимаю. На их месте я бы вела себя так же. Очень непривычно находиться в месте, где нет шиноби. С самого детства меня окружали только они. — Но, видимо, ты устала от этого? — спросила Сэнки, подливая ей чай. — Не могу сказать, что я ненавижу такую жизнь. Это часть меня. Сражения, миссии, враги… Думаю, всё это у меня уже в крови. Но… — Что «но»?.. — женщина внимательно посмотрела на неё. Амайя подняла взгляд, собираясь ответить, однако в последний момент вдруг осеклась. Губы едва дрогнули, но вместо слов она лишь отпила из чашки, так и не ответив. Пальцы её сами собой сильнее сжались вокруг неё. Сэнки сразу уловила перемену в её лице. — Что-то случилось, Амайя? — Нет, ничего, — поспешно ответила она. — Думаю… здесь я чувствую себя нормально. Голос прозвучал слишком уклончиво даже для неё самой. Сэнки несколько секунд молча наблюдала за ней, а затем спокойно спросила: — Мне кажется, ты хочешь рассказать что-то большее. Разве нет? — Нет, вы что, — сухо ответила Амайя, не поднимая глаз. Старушка не стала давить. Она лишь поднялась со своего места и села рядом с ней. — Не бойся, Амайя, — тихо произнесла она, положив ладонь ей на колено. — Я не заставляю тебя говорить. Если тебе легче просто тренироваться со мной — этого уже достаточно. Амайя лишь мимолётно взглянула на неё краем глаза и снова отпила из чашки, будто горячий чай мог хоть немного заглушить это странное внутреннее ощущение. И хотя ей казалось, что здесь всё иначе и эта женщина смотрит на неё совсем не так, как остальные, слишком долго жившее внутри убеждение держать всё в себе и ни с кем не говорить об этом прямо всё равно не отпускало её. Эта мысль слишком глубоко укоренилась в душе — даже для простого разговора. Сэнки тяжело выдохнула и, так и не дождавшись ответа, уже собиралась подняться с места, но Амайя вдруг протянула руку и схватила её за запястье. — Нет, — неожиданно резко произнесла она. — Я не хочу, чтобы всё сводилось только к тренировкам. Но просто скажите мне… — она повернулась к ней и впервые посмотрела так прямо. — Разве это возможно, чтобы вы поняли меня? Разве человек, который не пережил подобного, действительно может понять другого? Мне всегда казалось, что всё это бессмысленно и фальшиво. Что изменится от того, что я просто расскажу кому-то о своих чувствах и переживаниях?.. Старушка даже не удивилась ни тому, как резко ученица схватила её, ни внезапному напору в её голосе. Она лишь накрыла ладонью её руку и сказала: — Возможно, другой человек никогда не сможет полностью понять твои чувства. Но иногда дело не в этом. Амайя нахмурилась, слушая её. — Тогда в чём? — В том, чтобы тебе больше не приходилось нести всё это одной… После этих слов на её лице мелькнуло что-то странное: смесь беззащитности и растерянности, но исчезло это так же быстро, как появилось. Амайя отпустила её руку и тихо произнесла: — Извините. Я не сдержалась. — Всё нормально, — ответила женщина, всё же поднимаясь с места. Она собрала со стола миски, подошла к кухонным полкам и начала убирать посуду. Амайя ещё какое-то время сидела неподвижно, глядя в пол, а затем перевела взгляд на Сэнки — на то, как та спокойно ходит по дому, как убирает посуду, как вокруг пахнет чем-то непривычно тёплым. И эта картина напомнило ей детство. Дом Учиха. Вечера, когда она так же сидела на полу, а мать что-то готовила на кухне. От этих воспоминаний внутри снова неприятно сжалось. Спустя несколько минут она всё же поднялась и молча подошла помочь ей. — Знаете… — вдруг сказала она. — Вы же спросили, как я себя чувствую. Сэнки обернулась к ней через плечо. — И как же? — Я ещё не до конца понимаю… — ответила она, убирая палочки в сторону. — Но это место кажется мне особенным. И рядом с вами я почему-то не чувствую себя чужой, — наконец сказана она, отводя взгляд. — Я знаю, что я шиноби. И для меня это важно. Очень важно. Но… я устала от крови, которая окружает меня с детства. Хочу хотя бы ненадолго пожить без всего этого… Старушка улыбнулась и просто ответила: — Значит, ты пришла в правильное место. Закончив с ужином и уборкой, бабушка показала ей, как растапливать масляную лампу, если та вдруг потухнет ночью. После этого пожелала спокойной ночи и ушла в свою комнату. Амайя легла на футон, натянула на себя тонкое одеяло и долго не могла уснуть. Снаружи слышался плеск волн и крики ночных птиц. Но внутри было как то спокойно. Казалось это место… давно ждало её.

***

Солнце ещё не поднялось высоко, когда Амайя проснулась от скрипа половиц и запаха риса на пару. Она села, протёрла глаза и огляделась. Комната казалась ещё тише и светлее, чем вчера вечером. За бумагой раздвижных дверей уже слышалось бормотание Сэнки — бабушка, судя по звукам, что-то напевала, готовя завтрак. — Доброе утро, — зевнула Учиха, выходя в главную комнату. — Уже встала? Хорошо, — отозвалась Сэнки. — Съешь что-нибудь, потом пойдём на берег. Тебе стоит увидеть утренний прилив. У нас это как утренний ритуал. На завтрак были пресные лепёшки, рис и немного засоленной рыбы. Ели они молча, но в этом молчании не чувствовалось ни неловкости, ни напряжения; напротив, между ними ощущалось спокойствие — как если бы они давно знали друг друга. Позже Сэнки привела её на скалистый обрыв над морем. Снизу прибой разбивался о камни, вода уходила и возвращалась с тяжёлым, ритмичным дыханием. — Смотри, — сказала она. — Видишь, как море забирает, а потом возвращает? Так и с нашей болью. Сначала она уносит всё, что внутри, а потом приносит обратно только то, что действительно нужно. Амайя молчала, глядя вниз, на белую пену, снова и снова накрывающую камни. Постепенно её взгляд поднялся к горизонту. Что-то в этом бескрайнем просторе было действительно успокаивающим. Первую неделю в деревне она прожила так, как живут все новоприбывшие: стараясь не мешать и быть полезной, постепенно привыкая к новому месту. Она помогала Сэнки в саду, по утрам ходила за водой, мыла полы и училась завязывать узел на одежде по местному стилю. Со временем ей даже доверили маленький нож для разделки рыбы — знак того, что здесь её уже перестали считать просто гостьей. А однажды, возвращаясь из храма, она увидела на пороге дома мальчишку её возраста с нетерпеливым взглядом. Он держал в руках какой-то свёрток и нервно топтался. — Это ты и есть та самая шиноби? — выпалил он, едва завидев её. — Можно и так сказать. А ты кто? — Амайя прищурилась, оглядывая его с некоторым любопытством. — Я Хару. Внук бабушки Сэнки, — представился он. — Бабушка сказала, ты теперь будешь тут жить. Вот принёс тебе… — он чуть смутился, разворачивая свёрток. — Ну, типа, путеводитель. Карта острова, я сам рисовал. И ещё мидии сушёные. Не знаю, может, не любишь… — Спасибо, мидии люблю. Карта тоже пригодится… — усмехнулась она, принимая из его рук это «достояние». Хару расплылся в гордой улыбке. — А ещё, если хочешь, я могу показать тебе место, — предложил он. — Ну, одно особенное. Там все из деревни тренируются. Но не все знают, как попасть. Только свои. — Хм… Ты хочешь сказать, я — своя? — спросила она.  — Пока нет, — он поднял палец, как бы делая важное уточнение. — Но… ты мне нравишься. Думаю, с тобой можно дружить. И бабушка сказала, что ты, якобы, особенная.  При слове «особенная» он скривился, явно не разделяя бабушкиного пафоса; было видно, что это слово казалось ему чрезмерно возвышенным. Она не знала, что ответить, и на лице появилось что-то среднее между иронией и лёгким смущением. От кого-то другого, кого она видела впервые, такие слова могли бы вызвать отторжение. Но в устах Хару они прозвучали просто и искренне — без навязчивости и скрытого смысла, лишь как неловкая, почти детская готовность протянуть руку дружбы. — Особенная, говоришь?.. — протянула она. — Надеюсь, это не значит, что я стану тут местной достопримечательностью, вроде девочки с глазами-проклятьем. Хару фыркнул и, наклонившись к ней, шепнул: — Успокойся. У нас уже есть старик, который разговаривает с рыбой и спорит со всеми, что она ему отвечает. Ты лишь вторая по странности. Амайя прикрыла рот ладонью, но смешок всё равно прыснул сквозь пальцы. — Тогда, может, я всё же на пути к тому, чтобы стать своей? — Кто знает, — он пожал плечами. — Но если что, я буду голосовать «за» на местном собрании. Даже если придётся подкупить старейшин солёной рыбой. Она покачала головой и, улыбнувшись его нелепым шуткам, задержала взгляд дольше, чем собиралась. *** Так проходили дни. Её тело привыкало к покою, душа — к тишине, а разум — к новой жизни. Лишь по ночам, когда прибой становился громче и в комнате темнело, она вспоминала Коноху… и лицо Саске. В одно из таких ясных, но прохладных утр, когда туман только начинал рассеиваться над побережьем, Амайя и Сэнки снова сидели на плоском камне у воды. Волны накатывали и откатывали, создавая мерный шум — идеальный фон для медитации. Они сидели друг напротив друга в позе лотоса, ладони вверх, глаза прикрыты. — Дыши, как море, — тихо шептала Сэнки. Амайя старалась следовать её словам и сосредоточилась на дыхании. Но внутри всё равно что-то не утихало. Стоило ей замереть, как прошлое поднималось само собой. И чем настойчивее она гнала его прочь, тем яснее всплывали образы один за другим: Саске, уходящий в ночь за тьмой; взгляд Итачи и его клинок, испачканный кровью, над телами её родителей. — Ты снова сопротивляешься, — произнесла Сэнки, не открывая глаз. — Я пытаюсь, — выдохнула она. — Но внутри всё шумит. Шаринган — это сила… но вместе с ней приходит злость. И я не знаю, как жить с этим спокойно. — Потому что ты выросла среди огня, Амайя, — сказала Сэнки. — А теперь живёшь у воды. Человеку не нужно отказываться от одной части себя ради другой. В тебе есть и пламя, и поток, и сила рождается из их согласия. Она посмотрела на неё внимательно и спросила: — Скажи мне, о чём ты думаешь сейчас? Амайя открыла глаза. На лице Сэнки не было осуждения — только глубокое понимание. Ей казалось, что старушка заглядывает внутрь неё, в самые тёмные уголки её души. — Я… часто думаю о прошлом, — наконец призналась она. — О своём друге. Хочется знать, где он, что с ним. Не знаю, должен ли он остаться в прошлом или я всё ещё связана с ним. — Она вздохнула и уже тише добавила: — Думаю и о своём клане, и о родных, которых больше нет. Старушка кивнула. Эти слова не стали для неё неожиданностью. — Если связь была настоящей, её не разрушит ни время, ни расстояние. Запомни это, — сказала она уверенно. — Вы правда так считаете? — с сомнением спросила Амайя.  — Я не считаю, — она усмехнулась. — Я прожила достаточно, чтобы знать. Она помолчала. — А то, что тебе пришлось пережить в детстве… потеря близких — это испытание, которое меняет человека навсегда. От этого не избавиться. Боль не исчезает — она становится частью тебя и твоей памяти. Но нельзя всё время жить только тем, что утрачено. Иначе можно не заметить, что впереди всё ещё есть жизнь. Эту тяжесть придётся нести, но нельзя позволять ей управлять тобой. В ней есть сила, если направить её к тому, что ты ещё способна построить…  Амайя отвела взгляд. Слова эти не показались ей пустыми. В них было что-то простое и верное, и потому принять их было труднее всего. Она вздохнула и снова попыталась собраться.