Часть 22. «Тепло, которого не должно быть»

***

 POV Itachi  Итачи попросил напарника оставить его одного на несколько дней. Они только что завершили этап поимки и запечатывания Четвёртого Биджу, и теперь ему нужно было исчезнуть — скрыться от чужих глаз, уйти в тишину. Хотя бы на день. Хотя бы на два. Потому что дышать становилось невозможно. Всё слишком давило. Он сидел на краю утёса, стараясь выровнять дыхание и обдумывая всё происходящее. Последние годы он отчаянно пытался жить вопреки собственной воле. Старался отстраниться от боли и не думать о пустоте, которая давно стала его единственной спутницей. Заглушал всё это бесконечным движением: миссиями, планами организации и даже разговорами с Кисаме. Но сейчас, после той встречи, всё обрушилось вновь. Она вернула его туда, где он не был много лет — в те дни, когда всё было другим, когда рядом была семья и жизнь ещё не превратилась в мрачную тень. Ему было искренне жаль Амайю. Ту самую хрупкую, живую девочку, которую он помнил. Он избегал встречи с ней, потому что знал, что не выдержит. С Саске он держался — иначе было нельзя, нужно было довести всё до конца. Из последних сил, но держался. А вот с ней… не мог быть холодным и жестоким. Когда заметил её возле Четвёртого Джинчурики, то сразу всё понял. Понял, что она пришла не как враг или мститель, жаждущий его крови. Почувствовал это в её чакре и в том, как она держалась рядом — сдержанно, но при этом с надломом внутри. Увидев её повзрослевшей, сначала даже не узнал. Она изменилась: взгляд стал твёрже, а движения — точными. Но что-то осталось прежним. Черты лица, линия губ, длинные волосы. И странное тепло внутри — то самое, которое сбивало его с толку. В ней всё ещё жило то лицо, которое он помнил, — милое, красивое и чистое. В груди защемило, когда она обняла его и взяла за руку, крепко прижав к себе. Это тепло оказалось опаснее любого удара. Он не знал, как с этим справиться. Даже не ожидал, что она прикоснётся и подойдёт так близко. В этом простом движении было всё — и память, и прошлое, и чувство, что кто-то всё ещё помнит тебя не чудовищем, а живым человеком. Она не боялась его и не презирала, а просто держала за руку. И тогда в голове всплыло всё то, что он столько лет запрещал себе вспоминать: её смех, игры во дворе вместе с Саске, тот день, когда она, ещё совсем ребёнком, уселась рядом и вдруг серьёзно спросила: — Ты вообще когда-нибудь боишься? Он помнил каждую мелочь. Как она упрямилась — почти так же, как Саске. Порой ему казалось, что они отражают друг друга характером. Или как не стеснялась говорить с ним, даже когда он был молчалив или занят. И эти воспоминания не отпускали. Итачи пытался гнать эти мысли, но они всё равно лезли в голову. Он завидовал Саске, и это казалось ему почти стыдным. Но даже так, как бы тяжело ни сложилась судьба его младшего брата, рядом с ним всё ещё была она. Даже через боль она оставалась рядом. Итачи подумал, что даже такая изломанная жизнь лучше, чем его собственная, где нет никого. Где нет руки, которую можно сжать в ответ. То, как она лежала рядом с ним всю ночь, прижавшись, не отпуская, со слезами, — это было выше его сил. Он ощущал, как дрожит от этого прикосновения. Как будто вся его сдержанность, весь самоконтроль и жертвенность, сохраняемые все эти годы, могли развалиться в одну минуту. Он смотрел, как она спит, и представлял: если бы судьба сложилась иначе, если бы не было приказов, войны, потерь — может быть, у них была бы жизнь. Простая. Счастливая. Там, где он старший брат не только Саске, но и ей. Или, может быть, что-то большее. Что-то, что не имеет названия. Просто близость. Просто ощущение, что тебя ждут и помнят. Но именно из-за этого и решил — он не может остаться рядом. Ни на день, ни на час. Потому что, если задержится и позволит себе это мимолётное тепло, — потом уже не выдержит. Он рухнет и предаст всё, ради чего жил. И это было бы бессмысленно. Всё закончится иначе. Он уйдёт. Она останется. Он навсегда будет тем, кто сломал её жизнь. Даже если она и простила. Он не имел права даже на миг слабости, потому что в его жизни для таких вещей просто не осталось места. Когда-то, в ту ночь, когда он оставил их — Саске и Амайю — в живых, он надеялся, что они станут друг для друга опорой. Что хоть кто-то из клана Учиха сможет дожить до света и из всей этой крови и безысходности вырастет хоть что-то настоящее. Не знал, как сложится их путь, но верил, что вместе они смогут удержаться — не сойти с ума. И теперь он хотел только одного — чтобы у неё хватило сил справиться с тем, что она узнала и принять ту жестокую правду, которую он больше не мог скрывать. Это было слишком и почти невыносимо, но врать ей дальше уже не имело смысла. Он открылся ей, потому что она изменилась, повзрослела, стала ясной, твёрдой — и при этом не ожесточилась. Итачи не доверял миру, но увидел в ней шанс, что правда не станет немедленным оружием. Что она не обратит её в слепую месть. Увидел человека, который способен вынести знание и не превратить его в катастрофу. И верил, что её связь с Саске не даст ей сорваться в пропасть. Станет тем, что удержит её на краю и не позволит сделать необдуманный шаг. Не хотелось возлагать на неё ответственность за брата — это было жестоко. Но когда он увидел её глаза, полные страдания, но не злобы, стало ясно: её надежда всё ещё сильнее, чем её раны.