Часть 36 «Последние слова»

***

Амайя всё так же сидела в глубине холодной, сырой пещеры, прислонившись к стене и глядя в пол. На губах ощущалась сухость, а в горле стоял металлический привкус. И она даже не сразу поняла, что это её собственная кровь — прикушенная в попытке не закричать. Где-то снаружи уже слышался дождь — сначала тихий, как далёкий шёпот, затем всё громче и настойчивее. Шум нарастал, заполняя пещеру гулким эхом. Почему-то ей вдруг захотелось выйти к нему. Встать под этот поток — пусть смоет с неё всё это. Хоть ненадолго выключит то, что она чувствует. Она с усилием поднялась — ноги подкашивались и едва держали. Давно уже не ела, тело обессилело. Вся была перепачкана грязью, пряди волос слиплись, а на костюме виднелись тёмные пятна крови Итачи, которые не отстирались бы уже никогда... Сделав несколько неровных шагов, она приблизилась к выходу пещеры. Оттуда тянуло прохладой — дождь забивался внутрь, и капли падали на каменный пол. Она остановилась, упёрлась рукой в стену и тяжело выдохнула, глядя на серое небо. Пара шагов — и вышла наружу. Дождь лил, сильный и печальный, казалось само небо плакало вместе с ней. Девушка замерла, подставив лицо каплям и смотрела куда-то вдаль, в пустоту. И вдруг почувствовала. Чакру. Его. Она даже не обернулась. Тело её дрогнуло само собой, внутри всё неприятно заныло и стянулось в тугой узел, будто кто-то сдавил грудь изнутри. Но она осталась стоять, не двигаясь. Еле слышно, почти одними губами, она прошептала: — Ты пришёл… Саске стоял позади неё, тяжело дыша. Сердце болезненно сжималось, когда он смотрел на её хрупкую фигуру под дождём, но вместе с этим в нём всё так же бушевали гнев и непонимание, едкие и жгучие, как яд. Он сделал шаг вперёд.  — Это… правда? — его голос прозвучал глухо, давясь словами. В нём чувствовалось что-то угрожающее. Его взгляд впился в её силуэт, а дождь барабанил всё сильнее, смешиваясь с его дыханием и стуком сердца. Она молчала, всё так же глядя куда-то в дождливую даль, даже не моргнув. — Это правда?! — закричал он, срываясь в голосе. В этом крике звучал не только гнев — там была боль, горькая и раздирающая изнутри. Она всё молчала. Не выдержав, он подошёл ближе, почти вплотную. Протянул руку — и рывком обхватил её лицо ладонью, дёрнув к себе и заставив повернуться к нему. Пальцы сжались жёстко, без осторожности. Он смотрел прямо в её глаза, не давая отвернуться. Между ними не осталось расстояния — только дыхание. — Я спрашиваю тебя! Это правда?! — выкрикнул он, почти теряя контроль. — Саске… — её голос дрогнул. — Говори!! — рявкнул он, сжимая её щеки ещё сильнее. Она зажмурилась — челюсть свело от его хватки. Глаза были мокрыми — от слёз или дождя, уже невозможно было понять. Глубоко вдохнув, едва слышно произнесла: — Да… И в этот момент словно мир Саске рухнул снова. Что-то внутри него надломилось и треснуло. И эта трещина прошла прямо по нему. Он резко отпустил её, будто обжёгся, и отшатнулся назад — почва под ногами внезапно стала ненадёжной. В груди всё полыхало: горечь, обида, ненависть… и под этим — тяжёлое, душащее чувство предательства, которое медленно разъедало его. Его взгляд опустился к камням под ногами. Несколько секунд он смотрел вниз, не поднимая головы. А когда наконец поднял глаза, Шаринган уже горел в них кровавым отсветом. — Как ты могла мне врать?! — он попытался выкрикнуть это жёстко, но голос предательски дрогнул, сорвавшись на хрип. — Саске… я… Я не хотела… — выдавила она, слова выходили обрывками. — Не хотела чего?! — перебил он, голос зазвенел от ярости. — Ты стояла и смотрела, как я иду убивать собственного брата, зная, что он невиновен!! — его кулаки дрожали, ногти до боли впивались в ладони. Амайя не ответила. Слёзы катились по её щекам, она смотрела в пол, уже вся мокрая от дождя, как и он. Пряди влажных волос падали на лицо, скрывая её глаза. — Амайя! Смотри мне в глаза!! Она вздрогнула и, дрожа, заставила себя поднять голову — с безнадёжным смирением. — Ты всё это время притворялась?! — продолжил он. — Пришла ко мне, делала вид, будто хочешь помочь, будто хочешь быть рядом?! Каким же идиотом я был… — Саске… Ты… ты… не знаешь, что было на самом деле… — начала она, но он не дал ей договорить. — Замолчи, Амайя!! — его слова прозвучали ледяно, безжалостно. — Я больше не хочу ничего слышать! Я думал, ты мне ближе всех! А ты оказалась змеёй. Змеёй, которая предала наш клан и меня! — Саске, прошу… — её голос стал умоляющим. Она осторожно протянула руку, надеясь дотронуться хотя бы до края его одежды, до запястья, чтобы вырвать его из этого состояния хоть на секунду. Но… — Как ты могла?! — он рывком отшвырнул её ладонь, словно её прикосновение оскверняло его. — Обнимать меня… целовать, зная это?! Зная, как страдает мой брат?.. В его памяти вдруг невольно вспыхнуло то, как она стояла рядом с ним той ночью у реки. Как улыбалась и дрожала под его руками — не от страха, а от желания. И от этого стало только хуже. Амайя дёрнулась, её рука бессильно отлетела в сторону, пальцы сжались в пустоте. И ей стало невыносимо от осознания, что впервые он коснулся её почти с отвращением. — Я… я не могла… — вырвалось у неё с надломом. — Поэтому ты сходила с ума?! Пила? Ломалась на глазах, а я переживал за тебя! Думал… — Саске сжал челюсти, слова на миг застряли в горле, но он выдавил из себя, глядя прямо ей в глаза: — А ты… — Всё было не так… — прошептала она. — А как?! — он резко вскинул руки, в голосе звенело отчаяние. — Как ты могла молча сидеть, зная всё? Как ты могла простить им всё то, что они сделали с нами?! — он шагнул к ней с пылающим взглядом. — Ты предала наш клан! Ты предала меня… и всех наших родных! — Саске, не говори так… Пожалуйста…  — А что, по-твоему, я должен сказать после всего?.. Я думал… — он даже запнулся, не справляясь с тем, что поднималось внутри. — Думал, что хотя бы ты понимаешь. Что ты — единственная, кто знает, каково это — пережить ту ночь. Но я ошибся. Связи — это слабость. Даже с тобой… От сказанного им по её коже пробежали мурашки. Она слабо покачала головой, отказываясь верить услышанному. — Нет, Саске… это неправда… Он не ответил. Просто смотрел на неё. Долго. Слишком долго. И в его глазах уже не осталось того человека, которого она знала. В этом взгляде не было ни тепла, ни доверия — только ледяная пустота. Будто перед ней стоял кто-то чужой. Кто-то, кто уже вычеркнул её из своей жизни. Саске медленно отвернулся, и его голос прозвучал тихо, но резче любого крика: — Я больше не хочу тебя видеть. Никогда. Он на миг прикрыл веки. — Ты для меня умерла… так же, как и все они. Она застыла на месте, глаза расширились. Казалось, мир окончательно рассыпался. И тогда, не веря самой себе, она выдавила едва слышно, но всё же достаточно громко, чтобы он услышал: — Если я для тебя уже умерла… тогда убей меня по-настоящему. Прошу… — её взгляд, полный отчаяния, всё так же цеплялся за него. — Пусть я буду с ними. Саске замер после её слов. Несколько секунд он стоял неподвижно под шумом дождя. Вода стекала по его плечам, по волосам и воротнику, капала с подбородка. Его пальцы дёрнулись. Совсем чуть-чуть. И казалось, он сейчас что-то скажет. Или сделает шаг назад. Или поднимет руку. Но ничего не произошло. Он не сказал ни слова и не сделал ни одного движения в её сторону. И только спустя несколько долгих мгновений просто пошёл дальше. Он уходил, не оборачиваясь, и его силуэт всё больше растворялся в серой пелене дождя. Она смотрела ему вслед. И когда он окончательно скрылся, её ноги подкосились, и она рухнула прямо на грязную землю. Колени ударились о камни, руки соскользнули в холодную воду, и она осталась сидеть там, сжав ладонями лицо. Дождь забивал ей волосы, стекал по её щекам вместе со слезами. Она прижалась к земле, сжимая пальцами мокрый камень, и бессильно прошептала: — Пожалуйста… не уходи… Но его уже не было. И её слова растворились в звуке дождя.