Часть 37 «Очнулась»

Прошло несколько часов. Она всё так же сидела там, где Саске оставил её. Под дождём. В той самой точке, откуда он ушёл, не обернувшись. Тело уже почти не ощущалось. Холод проник так глубоко, что она перестала чувствовать даже собственное дыхание. В какой-то момент сознание начало угасать. Она попыталась подняться, но едва сделала шаг — ноги подогнулись. Мир перед глазами качнулся, и она рухнула на мокрые камни.

***

Очнулась она в незнакомом месте. Потолок был низкий, с тёмными деревянными балками, а в воздухе стоял лёгкий запах дерева и воска. В углу трепетал огонёк свечи, играя светом на тонких стенах и скользя по полу. Амайя медленно приоткрыла глаза, чувствуя, как в груди тяжело перекатывается усталость. Всё её тело ныло, кожа была горячей и сухой. С усилием поднявшись на локтях, она оглянулась по сторонам. Комната оказалась небольшой и простой: на полу лежали плетёные маты, стены были из тёмных досок с белыми вставками, а в углу стоял низкий столик. На нём — глиняная миска с водой, полотенце и почти догоревшая свеча. В остальном здесь царила тишина, нарушаемая лишь её собственным дыханием. «Что произошло?.. Где я?..» Мысли вихрем закрутились в её голове, и она вцепилась в одеяло. Вдруг дверь с протяжным скрипом приоткрылась, и на пороге появился старик. Он был сутулый, с седыми волосами, одет в простую тёплую накидку. — Девочка… Ты проснулась? — осторожно спросил он. Учиха вздрогнула и вскинула на него взгляд, однако тотчас уловила, что в его ауре нет враждебности. — Кто вы? Что… я тут делаю? Старик подошёл ближе и чуть улыбнулся, сложив руки за спиной. — Я нашёл тебя возле пещеры. Ты лежала под дождём… Такая холодная и еле живая. Я уж думал, что не успел. Думал, ты уже мертва, — спокойно произнёс он. После его слов в её голове мелькнула горькая мысль: «Лучше бы так и было. Лучше бы он оставил меня там, чем жить в этой реальности». — Ты несколько дней была без сознания, — продолжил он. — Я позвал местного медика. Сказали, у тебя сильнейшее обезвоживание. Ты была истощена и вся горела. Простудилась под дождём. — Правда?.. — она прикусила губу. — Но… Где я? — Здесь всё ещё Страна Огня. Но не Коноха. Мы — маленькая деревушка. Тут все свои, не бойся, — он посмотрел на неё внимательнее и спросил: — Девочка, а ты откуда? Амайя сразу сжала пальцы на коленях, сама с собой споря: говорить или нет. — Я из Конохи, — всё-таки выдавила она. — Вот как. — ответил старик. — Ну, значит, ты недалеко от своей родины. Её передёрнуло. «Родина». Слово больно резануло. Она сглотнула, чтобы не задохнуться от накатившего ощущения. Старик приблизился и сел на краешек деревянного стула у её кровати. — Может, ты хочешь вернуться в Коноху? — спросил он, поглядывая на неё участливым мягким взглядом. — Там бы тебя подлечили как следует… Слышал, ваша Хокаге, Цунаде-сама, настоящая целительница. Говорят, талант у неё невероятный. Она не ответила и опустила глаза в пол. Последнее, чего ей хотелось сейчас, — это возвращаться в Коноху. Старик заметил её дрожь и нахмурился. — Девочка, с тобой всё в порядке?.. — Я… я просто… — её голос сорвался. — Я не хочу туда. — Почему? У тебя там враги? — настороженно произнёс он. — Нет, — она замотала головой, не поднимая глаз. — Просто там… случилось кое-что неприятное. Старик глубоко вздохнул и, к её неожиданности, ничего не сказал. Только сидел рядом, глядя на неё так, будто понимал больше, чем она сама могла бы объяснить словами. Его ладонь вдруг легла поверх её руки — тёплая, крепкая. Она подняла на него голову. Он улыбнулся и сказал с пониманием: — Тогда оставайся здесь. Столько, сколько тебе будет нужно. Не торопись, девочка. Я вижу, тебе сейчас очень плохо. И ты… совсем одна. — Правда?.. — спросила она с удивлением. — Правда, — он кивнул, не разжимая её руки. — Я здесь один живу. Все дети давно разошлись, вот только с внуком остался, — в голосе его прозвучала лёгкая усталость. — Он сейчас в лесу. Пошёл дичи нам добыть к ужину. Скоро вернётся. Амайя посмотрела на него долгим благодарным взглядом и впервые за эти дни почувствовала, как в груди чуть-чуть отпустило. Хоть на мгновение. Когда он вышел из комнаты, она тоже решила подняться и пройтись к умывальне. По пути она невольно оглядела дом. Он оказался совсем небольшим, но удивительно уютным. Нетвёрдо переставляя шаги, девушка дошла до двери и вошла внутрь. Над каменным умывальником висело старое, помутневшее зеркало. Первым делом она омыла лицо прохладной водой; пальцы её дрожали, когда касались лица. Затем подняла голову и замерла, глядя на собственное отражение. Лицо её осунулось, под глазами легли тени, как следы бессонных ночей и невысказанной скорби. На ней всё ещё была та же одежда, в которой она тогда осталась одна. Она опустила взгляд и тронула рукав — на нём до сих пор проступали тёмные пятна крови Итачи. Ноги едва не подкосились, её качнуло — перед глазами вновь вспыхнула та страшная картина. И чем дольше она смотрела на своё отражение, тем сильнее ком поднимался к горлу. Вцепившись пальцами в край раковины, Амайя пыталась удержаться на ногах и с каким-то странным, необъяснимым беспокойством перевела взгляд на шею. Последний раз, когда она видела себя в зеркале, там ещё был след — тёмный, близкий, оставленный родным человеком. А теперь не осталось ничего. Будто вместе с этим следом исчез и он сам. Ощущение одиночества накрыло её с головой — на этот раз окончательно. Впервые она ясно поняла: он не вернётся. Он ушёл. Ушёл от неё. Слёзы снова предательски выступили на глазах, но она заставила себя их сдержать. Ей было стыдно плакать здесь, в чужом доме, где никто не должен был слышать её отчаяния. Сделав тяжёлый вдох и посмотрев последний раз на своё отражение — усталое и опустевшее, — она вышла из умывальни. В прихожей уже стоял какой-то парень — высокий и крепко сложенный, с широкими плечами и резкими чертами лица. Его светлая кожа резко контрастировала с ярким рыжим цветом волос. Волосы его были чуть длиннее обычного, взъерошенные, будто он не придавал им особого значения; пряди беспорядочно спадали на лоб. На вид он был ненамного старше неё — может, на пару лет. Он стоял чуть неловко, сцепив руки за спиной, и, заметив её, сразу выпрямился и поспешно заговорил: — Ах… привет. Ты очнулась? — Да, очнулась, — отозвалась Амайя вялой интонацией, не скрывая изнеможения. — А ты… внук того старика? — Да. Это мой дед. Его зовут Сэйдзо, — ответил он. — Понятно, — сказала она, не задавая больше вопросов. Он помялся, на мгновение отвёл взгляд, а затем снова посмотрел на неё — уже внимательнее, осторожнее. В голосе его появилась сдержанная тревога: — С тобой… всё нормально? Ты ходить можешь? Дед нашёл тебя в очень плохом состоянии. Мы даже… — он осёкся и сжал губы, — …боялись, что ты не выдержишь. Но, похоже, медик всё-таки помог. Амайя слабо пожала плечами. Движение вышло обессиленным, и на него ушло больше сил, чем хотелось признавать. — Всё нормально, — произнесла она. — Тело ещё болит. Но мне лучше. В этот момент из соседней комнаты вышел Сэйдзо. Увидев их вместе, он сразу расплылся в довольной улыбке. — Ну вот, вы уже познакомились, — сказал он радостно. — Кстати, девочка, как тебя зовут? — Амайя, — тихо назвалась она. — Ну, Амайя, познакомься, это мой внук, Рэн, — Старик кивнул на парня. — Рэн, — повторила она сухо и больше ничего не добавила. Слова казалось закончились. Рэн коротко откашлялся, явно не зная, что произнести в ответ, но Сэйдзо тут же хлопнул в ладоши, разряжая обстановку: — Ну-ну, давайте не будем тут стоять. Ужин уже готов. Амайя, тебе обязательно нужно поесть — силы сами себя не вернут. Она кивнула. Но в душе — где-то глубоко, куда никто не мог заглянуть, — ей нестерпимо хотелось обратного. Чтобы её не кормили, не поили, не возвращали обратно. Чтобы тело просто истощилось и наконец отпустило её от всего этого. Они уселись за низкий стол. В комнате пахло мясом — тёплый, насыщенный запах заполнял пространство, цеплялся за ноздри. Амайя опустила взгляд на тарелку: куски выглядели довольно аппетитно, были приготовлены явно с душой… но внутри не возникло ничего. Ни голода, ни интереса. Старик пододвинул ей порцию и сам неторопливо начал есть, Рэн молча следовал за ним. За столом стояла немного неловкая тишина. Пока старик первым не заговорил: — Кстати, Рэн. Амайя, оказывается, тоже из Страны Огня. Родом из Конохи. — Правда?.. — парень удивился и с любопытством спросил: — А из какого ты клана? Амайя сглотнула, не зная, что ответить. По её лицу пробежала едва уловимая дрожь, а руки незаметно для них сжались под столом. Но Сэйдзо всё же заметил это и попытался сменить тему. — Рэн, — недовольно сказал старик, — не задавай такие вопросы. Рэн запнулся и вновь уставился в свою тарелку. Амайя сделала глубокий вдох и выдох. — Всё нормально, — ещё один короткий вдох. — Я из клана Учиха. Услышав это, старик и внук переглянулись; в их взглядах мелькнуло неподдельное изумление — похоже, подобного ответа они никак не ожидали. — Из клана Учиха?.. — переспросил Рэн, будто не веря. — Верно, — ответила она спокойно, как могла. Старик тяжело перевёл дух и тихо проговорил, больше себе, чем ей: — Великий клан... Когда-то именно Учиха вместе с Сенджу основали Коноху. — Да… — она опустила взгляд в тарелку. Пальцы сжали вилку сильнее, и её лицо померкло. В памяти вспыхнуло всё, что сделала с ней эта самая деревня. Голос её прозвучал уже ниже, с резкой ноткой холода: — Но больше ничего не осталось. — Увы… — произнёс старик, чуть нахмурившись. — Мы слышали о той трагедии. — О какой трагедии? — спросил Рэн. — Рэн, я же говорил… — одёрнул его дед. Амайя перебила сама, не дав договорить: — Ничего, — она на миг умолкла, пытаясь не дрогнуть. — О трагедии нашего клана, когда не осталось никого. Выжили только двое. — Двое? Это ты и ещё кто-то? — осторожно уточнил Рэн. — Да… — ответила она, замявшись, и тихо добавила: — …мой когда-то близкий человек. После этих слов её снова подкосило, и сил держаться больше не осталось. Она отставила тарелку в сторону и, сохраняя видимость спокойствия, сказала: — Спасибо за ужин. Я пойду посплю. И, не поднимая глаз, встала из-за стола и скрылась в своей комнате. В это время в Конохе. Цунаде сидела за своим столом, листая очередной доклад. Лоб она потерла ладонью от усталости и раздражения. В кабинете стоял Какаши, молчаливый и задумчивый. — И? — она подняла взгляд. — Ты точно уверен, что их следов больше нет? Ни Саске, ни Амайи? — Да… В храме всё закончилось. Их чакры исчезли, — глухо произнёс он. — С тех пор мы их больше не видели. После смерти Итачи Учихи ничего не осталось. Цунаде откинулась на спинку кресла и сцепила пальцы. — Чёрт… — тихо выругалась она. — Я всё-таки надеялась хотя бы её вернуть. Хоть она и пережила то же, что и он, всё равно думала, что у неё хватит сил не пойти той же дорогой. Какаши посмотрел на неё и, с тенью печали в голосе, сказал: — Вы её недооценили. Они всегда были близки, может, даже слишком. Всё же их связывало одно прошлое и одна травма. Просто она этого не показывала. — Возможно, ты прав… — признала Цунаде. — Я помню её слова, когда он ушёл к Орочимару… — Какие слова? — уточнил он. — Она говорила, что его выбор… естественный. После всего, что он пережил. И… что она чувствует то же самое. — Вот как… — только и сказал Какаши, потерев подбородок. Она щёлкнула языком. — Чёртов Саске… И теперь ещё и она. Куда они оба делись? Неужели снова вдвоём? — Может, и не вместе, — тихо произнёс он, скрестив руки. — Если честно, вряд ли. — Ты о чём? — Хокаге нахмурилась, явно не понимая. Какаши ненадолго ушёл в мысли, вспоминая тот день. — Когда я видел её в последний раз… Точнее, её клон. Даже через технику это чувствовалось. Она… — он замолчал на миг, подбирая слова. — Думаю, с ней что-то было не так. Но не думаю, что она пошла за местью, как Саске. Всё гораздо запутаннее, чем нам кажется. Цунаде тяжело выдохнула. — Да… Амайя всегда была другой. Непростой. Но я всё равно надеялась, что в конце она останется в деревне. — Наивно было думать, что всё будет так просто… — ответил Какаши, глядя куда-то в сторону. — Ладно, — она прикрыла глаза ладонью. — Оставим пока. Всё равно не в наших силах догнать их сейчас. Она задержала руку у виска и добавила уже без всякого выражения: — Но, Какаши… если она не вернётся в течение какого-то времени, формально её придётся считать нукенином. Даже если она не совершила ничего по-настоящему серьёзного. Она отказалась вернуться, не передала информацию и задержала преследование Саске. После этого деревня уже не может считать её просто потерявшейся. Какаши медленно поднял на неё взгляд. — Я знаю, — ответил он. — Но она не враг деревни. — Я тоже это знаю, — резко сказала Цунаде. — Поэтому пока никакой охоты. Только наблюдение. Если появится информация — мне первой. Какаши без возражений кивнул. Несколько секунд он просто стоял на месте, будто хотел что-то сказать, но передумал. Затем развернулся, вышел из кабинета и покинул здание. На крыльце он остановился и выпустил долгий вздох, поднимая голову к серому небу. В глубине души его не отпускали вопросы: «Что с ней сейчас? Где она?». Он был почти уверен: Амайя не могла приложить руку к смерти Итачи. Он чувствовал это… Даже тогда, когда в последний раз видел лишь её клон. С ней явно происходило что-то, чего он так и не понял до конца. Он помнил её глаза в тот день, когда она уходила из деревни. Там не было злости — лишь боль, тяжесть, почти сломленная решимость. И ещё что-то… то, что он до сих пор не мог назвать.