Часть 38 «Попытки забыть»

***

Амайя уже больше недели жила в этом доме на окраине небольшой деревушки. Здесь всё было слишком тихо по сравнению с Конохой, где даже ночью что-то всегда происходило — и именно это её устраивало. Она не хотела возвращаться. Даже думать о том, чтобы снова пройтись по улицам деревни, увидеть знакомые лица, услышать сочувственные или укоряющие слова… казалось ей невыносимым. Объясняться с кем-либо у неё не было ни сил, ни желания. Сейчас ей хотелось только одного: покоя. Её тело уже восстановилось: ушла ломота, побледнели и исчезли синяки, лицо стало живее. Она часами сидела у ручья, опуская руки в холодную воду и держала их там, пока пальцы не начинало покалывать. Сэйдзо приходил в её комнату каждый вечер, принося еду и ставя её на стул, когда она не выходила на ужин. Иногда задерживался в дверях и смотрел на неё с мягкой, тёплой улыбкой и ни о чём не спрашивал, будто всё и так понимал. Это её утешало. Сейчас ей не нужно было ничего, кроме молчания и доброго взгляда, который мог согреть лучше любых слов. Однако даже так переживания не отпускали. Всё, что тогда сказал ей Саске… Ей было обидно. Невыносимо обидно. Она не могла до конца поверить, что он действительно решил уйти… хотя где-то глубоко осознала: после той правды иначе и быть не могло. И по-настоящему ненавидела себя. За своё упрямство. За то, что не послушала Итачи, Какаши, Сая. За то, что так отчаянно хотела узнать истину… «Лучше бы я услышала её от того подлого мерзавца… чем вот так… от самого Итачи». С этими мыслями она сидела, как обычно, у воды. Смотрела на течение, не отрываясь. Вдруг за спиной послышались шаги. Она краем глаза взглянула в сторону, не оборачиваясь полностью. — Ты всё ещё сидишь здесь? — спросил Рэн, посмотрев её мокрые рукава. — Холодно же. — Не так уж и холодно, — тихо ответила она. — Вода помогает. — Чем именно? — спросил он с любопытством, садясь рядом и поджав колени. — Она как будто всё забирает… и мысли, и тяжесть. Рэн задумался над её словами и, так же наблюдая за потоком, упомянул: — Дед говорит, ты не хочешь возвращаться в Коноху. Её плечи сразу напряглись. — Не хочу, — выдохнула она. — Пока не хочу. Там… слишком много всего. — Тогда не надо, здесь никто тебя не торопит, — легко сказал он. — Да… — она наконец слабо улыбнулась. — Здесь всё по-другому. Как-то спокойнее. Без миссий, приказов… и всей этой вечной суеты шиноби. В этот миг ей вспомнилась та деревня у моря, где когда-то она чувствовала себя так же — безмятежно, почти целой. В памяти всплыли люди, чьи голоса и взгляды тогда согревали её и давали ощущение, что она всё ещё жива. Что мир может существовать и без всей той гнили, жестокости и лжи, которыми пронизана жизнь шиноби. Рэн помолчал, потом всё же осторожно произнёс: — Можно у тебя кое-что спросить? — Да. Говори, — она устало взглянула на него. — Ты… тогда осталась одна? Под дождём? — он замялся. — Просто… я не видел на тебе следов боя. И… подумал… — Да, я сама, — перебила его Амайя. — Просто стояла там и видимо в какой-то момент потеряла сознание. — Но что с тобой тогда случилось? — произнёс он уже настороженно. Она замолчала, взгляд её померк, а пальцы невольно сжались на коленях. — Прости, — сказал он виновато, заметив её состояние. — Я не хотел давить на тебя. — Всё в порядке, — выдохнула Амайя. — Просто… это было слишком тяжело. Даже когда вспоминаю, что-то внутри будто разрывается. Рэн опустил глаза. И несмотря на его крепкое телосложение, сейчас он выглядел уязвимым, даже беззащитным. — Я понимаю тебя… Она чуть прищурилась, внимательно всматриваясь в него. — Как именно? — Ну, знаешь… — тихо сказал он. — У меня была мама. Она погибла во время войны. Мне тогда было пять лет. Но я до сих пор помню её очень хорошо, — он улыбнулся, но в его глазах всё же отразилась боль. — И даже спустя столько лет эта рана не ушла. Она всё ещё не отпускает. — Мне жаль… — с сочувствием произнесла она. — Говорят, время лечит, но на деле оно просто помогает привыкнуть к этому. Рэн явно не желал застревать в этих воспоминаниях. Он подался вперёд, помедлил и только потом заговорил: — А… что тогда произошло с тобой? Амайя не ответила сразу, собираясь с силами. — Слишком много всего… — еле вымолвила она. — И не одна смерть. Но тогда, под дождём… от меня отвернулся последний человек из моего клана. Тот, кого я считала семьёй. И это сломило меня окончательно. — Мне правда жаль, — искренне сказал он. — Не понимаю, как кто-то мог так с тобой поступить. Она медленно покачала головой. — Он… слишком сильно горел своей болью. Всем тем, что с ним случилось. Я не могу его винить, — она на секунду прервала себя, потом призналась тише: — Когда-то и я сама отвернулась от него, ослеплённая собственным горем. Но тогда он остался рядом. — Значит, — Рэн посмотрел на неё с наивной уверенностью, — и теперь всё будет так же. Он вернётся. Амайя горько улыбнулась и вновь покачала головой. — Нет. В этот раз всё по-другому. Мы окончательно всё оборвали. Между нами больше ничего нет. Рэн ничего не сказал. В его взгляде мелькнула тень сожаления, но он понимал, что продолжать разговор бессмысленно. Ей станет только хуже. Она тоже больше не произнесла ни слова. В груди неприятно тянуло — её собственное признание только сильнее всколыхнуло то, что она пыталась забыть. «Оборвали всё… Ничего не осталось». Она мысленно повторяла это раз за разом, пытаясь убедить себя, что это правда. Что теперь Саске для неё никто. Что между ними на самом деле больше нет ничего — никаких нитей памяти и уж тем более тепла. Но где-то глубоко всё равно саднило. Она вспомнила о том, каким он был, когда ещё умел быть рядом. Как он смотрел на неё в те редкие минуты, когда позволял себе сбросить свою холодную маску — только перед ней. И почему-то именно эти взгляды ранили больнее всего… Потому что теперь их больше не будет… Ей и так было невыносимо принять смерть Итачи. И где-то внутри она надеялась, что Саске поможет ей выдержать это. Но оказалось, что вместе с Итачи она потеряла и его… «Теперь мне нужно научиться жить. Без него и всего, что с ним связано». Амайя впервые за долгое время ясно подумала об этом. Не как о трагедии или поражении — а как о необходимости. Он ушёл, и они действительно всё оборвали. И теперь ей придётся собрать остатки себя заново — пусть медленно и пусть по кусочкам, но хотя бы ради самой себя. Она наконец подняла взгляд на Рэна. Тот по-прежнему сидел рядом, молча глядя вперёд. Его молчаливое присутствие почему-то поддерживало её — тихо, почти по-детски искренне.

***

После этого момента они особо не разговаривали. Амайя оставалась отстранённой. Она ела мало, подолгу просто сидела у воды или смотрела в окно, будто её не было рядом. С каждым днём она всё больше уходила в свои мысли и не замечала других. И как-то глубокой ночью Рэн проснулся от странных звуков. Что-то тревожное, глухое, казалось кто-то сдерживал рыдания. Он приподнялся и прислушался — звуки доносились со стороны её комнаты. Парень встал со своего футона, накинул футболку и вышел в коридор. Подойдя ближе, яснее услышал, что она плакала. Он осторожно толкнул её дверь, вошёл и замер. Амайя сидела на полу, прижав колени к груди. Вся дрожала и плакала, зажимая рот ладонями, будто стыдясь шума. Рэн на миг растерялся, но всё же подошёл ближе, присел рядом и коснулся её ладони. — Амайя… — тихо сказал он. — С тобой всё хорошо? Она дрогнула, посмотрела на него и вдруг сама потянулась к нему. Обняла, уткнувшись лицом в его плечо, пытаясь найти в нём хоть крупицу поддержки. — Извини… — прошептала она. — Просто… воспоминания нахлынули. И не дают мне спать спокойно. Рэн ничего не сказал, просто остался сидеть рядом, позволяя ей выплакаться. Ему было её по-настоящему жаль. Он и сам толком не знал, что с ней произошло, но ощущал: она пережила нечто действительно страшное. Что-то, что ломает людей изнутри. Амайя долго плакала, вцепившись пальцами в его рукав. Постепенно её дыхание выровнялось, всхлипы стихли, и она незаметно уснула прямо у него на плече. Рэн убрал прядь волос с её лица и аккуратно уложил девушку на кровать, стараясь не разбудить. Затем поправил одеяло и тихо вышел, оставив её отдыхать.

***

Утром она проснулась позже обычного. Голова неприятно гудела после долгих слёз, тело казалось ватным, а в висках ныло. С трудом поднявшись, она умылась холодной водой и вышла во двор. Солнечный свет резанул по глазам, заставив её зажмуриться, но вместе с тем тепло приятно согрело. Она потянулась, расправила плечи и оглядела двор. У домика возился Рэн — в одних брюках, с обнажённым торсом. Он чинил перекладину у стены, пригибаясь и подгоняя доски, и на солнце кожа у него чуть блестела от пота. Волосы парня прилипли к вискам, а выражение лица было сосредоточенным. Его широкие плечи сейчас казались ещё шире — то ли из-за напряжения, то ли из-за того, как уверенно он двигался в работе. Амайя немного смутилась и поспешно отвернулась. Он же заметив её, выпрямился и помахал рукой: — Эй, Амайя. С тобой всё хорошо? Она посмотрела на него через плечо и неловко ответила: — Да, всё хорошо. Извини за вчерашнее. Это было… странно. — Не извиняйся. Даже не думай. Я тебя понимаю, — он отложил доску и посмотрел на неё серьёзно. Амайя задержала на нём взгляд, потом кивнула, ничего не ответила и вернулась в дом. — Глупая. Не надо было так срываться, — ругала она себя, когда зашла в свою комнату и закрыла за собой дверь. Она прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. Горло сдавило от непонятного чувства. От Рэна шла какая-то невидимая мягкость, которую она ощущала даже сквозь его молчание. И надёжность — простая, мужская и основательная. Та самая опора, которой ей так не хватало сейчас. И это вдруг болезненно напомнило о ком-то другом. Снова о Саске. Амайя мысленно вернулась к той ночи — она помнила её слишком ясно, прямо до мелочей. Как он не отпускал её тогда, как его руки крепко держали её, почти упрямо, будто специально не позволяли кошмару вновь подступить. Как его тепло успокаивало, заставляя по-настоящему расслабиться. Рядом с ним она чувствовала себя защищённой. И теперь эти картины вместо утешения только сильнее саднили. И присутствие Рэна одновременно помогало ей и терзало ещё острее, постоянно напоминая о нём. Она прикусила губу и через окно снова мельком взглянула на всё так же работающего парня. И невольно горькая, даже завистливая мысль скользнула внутри: «Повезёт же той, кто будет рядом с ним… Ей не придётся делить его с ненавистью или бояться, что однажды он уйдёт, не оглянувшись. Он не шагнёт в темноту. И не откажется от неё, даже не попытавшись понять.»