Часть 39. «Сложно отпустить»

***

Вечером того же дня она всё-таки решилась впервые выйти в саму деревушку. Набросив лёгкую накидку, Амайя пошла по узкой улице, ведущей к рынку. Здесь всё было шумно — совсем не так, как во дворе дома. Люди сновали туда-сюда: одни спорили о цене рыбы, другие выбирали свежие фрукты, а дети носились с деревянными игрушками и смеялись. Она шла очень медленно, поглядывая на прилавки: на одном продавали украшения из камней, на другом — сушёные травы, а чуть дальше — мешки с рисом. Люди переговаривались, смеялись, иногда даже ругались — и всё это казалось по-настоящему живым. Амайя поймала себя на том, что разглядывает их со странным удивлением. В какой-то момент даже стало интересно: что у этих людей в голове? Как у них получается вот так просто стоять у прилавка и обсуждать цену лука? Как они живут, когда вокруг столько жестокости и страданий? Она обошла пару рядов и купила небольшой узелок зелени — скорее не столько чтобы съесть, сколько просто почувствовать себя частью этого чужого, но тёплого мира. И только тогда заметила, что плечи расслабились, а дыхание стало ровнее. Здесь, на этом маленьком шумном рынке, она впервые за длительный период осознала, что вокруг есть не только её собственная боль. Пройдя дальше, она увидела небольшой магазин одежды. Вывеска была потёртая, однако внутри всё выглядело уютно. Она замялась у двери, но потом всё же вошла. Колокольчик над дверью громко звякнул, и из-за прилавка сразу выглянула женщина лет сорока — с ярко-красной помадой на губах и в довольно странном, но при этом чем-то притягательном наряде. На ней был длинный жакет с пёстрым узором и массивные серьги, блестевшие в свете лампы. Она улыбнулась и доброжелательно сказала: — Заходи, милочка. Посмотри, что нравится. Тут тебе обязательно что-нибудь подойдёт. Учиха кивнула ей и пошла вдоль полок. Она перебирала пальцами ткани, рассматривала развешанные туники и накидки. Все её вещи были либо в крови, либо изорваны — их уже не отстирать и не залатать. Хотелось чего-то чистого и нового. Продавщица тем временем подошла ближе, окинула её взглядом с головы до ног и, словно оценив, усмехнулась. — Ох, ну и фигурка у тебя, — прямо и без лукавства заметила она. — Бёдра что надо, плечи красивые, грудь — всё на месте. Настоящая женская стать. — Она поправила жакет и с ностальгическим вздохом добавила: — В молодости я тоже была такой. За мной все шиноби бегали… Эх, было же время. Амайя слегка покраснела и отвернулась к полкам, а продавщица уже повернулась к стенду за прилавком и доставала что-то. — Постой-ка, вот это примерь! — сказала она, вытаскивая ярко-красный костюм и встряхивая его, будто рекламируя. — Как раз для таких фигуристых, как ты. Не робей, красный — цвет уверенных. Тебе будет к лицу. Амайя без возражений взяла костюм и молча прошла в примерочную. Она натянула его и задержалась перед зеркалом, поправляя ткань. Красный костюм сидел на ней удивительно хорошо: изящно облегал фигуру, подчёркивая талию и бёдра. Короткая юбка открывала ноги чуть выше колен, а аккуратный вырез топа выделял линию декольте, не выглядя при этом слишком вызывающе. Проведя ладонью по ткани, девушка поймала себя на мысли, что это действительно красиво. И вдруг впервые за долгое время осознала — красивая и она сама. Наверное… Позже она вышла из примерочной, немного поёживаясь от новых ощущений. — Ну вот, другое дело! — сразу воскликнула продавщица с довольным видом. — Посмотри на себя, красота же. Ну что скажешь? Амайя посмотрела на себя в большое зеркало сбоку, поправила край юбки и натянула ткань топа на груди, чтобы вырез был поменьше. Под внимательным взглядом женщины она смутилась и неуверенно произнесла: — Мне кажется, мне нужно что-то более закрытое. Мне всего семнадцать, и… я не привыкла так себя видеть. Женщина цокнула языком и небрежно махнула рукой — мол, обычная девичья стеснительность, ничего серьёзного. — Милая, в твоём возрасте это самое то! — фыркнула она. — В таком виде зацепишь любого парнишку. — Зацепишь парнишку?.. — с недоумением переспросила Учиха. — Ну да! — ответила она, пожав плечами. — Даже того, который строит из себя каменную статую и делает вид, что не смотрит. Проверено годами! — она хитро улыбнулась и, наклонившись к ней, добавила: — Ох, дорогая… Ты ещё сама не понимаешь, какое это оружие. Куда опаснее любого клинка. И поверь, мужчины — существа простые, особенно когда дело касается девушек. Амайя смутилась ещё больше и опустила голову. Это, наверное, было последнее, о чём она сейчас думала… да и вообще когда-либо всерьёз задумывалась. Ей было совсем непривычно вот так смотреть на себя в зеркале и размышлять о том, что можно намеренно привлекать чьё-то внимание внешностью, пользоваться этим как хитростью. Она, конечно, не была наивной и прекрасно понимала, как мыслят многие парни и что им нравится. Однако всё равно это казалось ей чуждым. Даже нелепым. Хотя… в голове неожиданно промелькнула мысль: «Может, эта женщина права? Может, действительно пора жить дальше и перестать каждый день страдать, таскать этот груз за собой?» В душе она чувствовала себя явно не на семнадцать. Где-то на шестьдесят с лишним, не меньше. Девушка посмотрела на своё отражение — красный, яркий, уверенный. Что-то в нём притягивало. Хоть одновременно и пугало. Амайя прикусила губу. «Может, стоит хотя бы попробовать?» — подумала она и, не выдержав, тихо, почти не слышно произнесла вслух: — Если честно… я никогда особо не думала о парнях. Только об одном. Продавщица уловила её слова, но не стала расспрашивать о деталях истории. Она лишь облокотилась на прилавок и усмехнулась с пониманием. — Ну так с кого-то одного всё всегда и начинается, дорогая. Но помни: на одном свет клином не сошёлся, — заметила она, пытаясь осторожно направить юную душу. Амайя тихо выдохнула, сжимая в руках край красной юбки. Потом подняла взгляд на женщину — и вдруг, сама не до конца понимая, что её толкнуло на это, спросила: — А вы в моём возрасте были влюблены? Женщина покачала головой, поправляя свои яркие серьги. По её лицу было видно, что тема ей слишком хорошо знакома, и отозвалась легко, как если бы речь шла о погоде: — Конечно, была. И не раз. В кого только не влюблялась. И в самого красивого шиноби деревни — такого, что все девчонки сохли. И в такого болвана, что потом сама себе удивлялась и ругала, как вообще могла смотреть в его сторону. Амайя невольно улыбнулась, слушая её. В памяти всплыло что-то до боли знакомое — слишком знакомое. Женщина подошла к ней поближе, положила руку ей на плечо и тихо добавила: — И знаешь что? Это всегда по-разному. Но ни разу не зря. Даже если потом больно — всё равно не зря. — Она легонько похлопала её по плечу и выпрямилась, закрывая тему. — Ну давай уже, решайся. Берёшь костюм или будем искать что-то ещё? Девушка, недолго думая, произнесла уже бодрее: — Да, беру. — Вот и умница. Правильный выбор, милочка, — она подмигнула ей, подождала, когда та переоденется, забрала наряд из её рук и понесла к прилавку. Пока она складывала обновку в бумажный пакет, Амайя, помедлив, спросила: — А боль эта уходит быстро? Или долго? Женщина подняла на неё взгляд и мягко улыбнулась — уже без прежней озорной искры, по-женски тепло. — По-разному. У кого-то быстро. У кого-то — никогда до конца, — она аккуратно загнула края пакета и протянула его ей. — Но знаешь… пока ты не начнёшь жить дальше, она точно не уйдёт. Амайя кивнула и искренне поблагодарила: — Спасибо… Эти слова эхом отозвались где-то глубоко внутри. Выйдя из магазина, девушка крепче сжала пакет с костюмом в руках и неторопливо пошла обратно по улицам деревни. Слова женщины всё ещё звучали у неё в голове: «Пока ты не начнёшь жить дальше, она точно не уйдёт». Она шагала и думала о том, как странно это звучит — жить дальше. Будто это так просто. Будто можно взять и в один день отпустить всё то, что давит внутри. Учиха подняла глаза к небу. Над крышами домов плавно проплывали облака, а между ними светила бледная луна. И в этот момент она поняла: да, эта рана, возможно, никуда не уйдёт до конца, но она не обязана позволять ей управлять собой всегда. И пусть внутри всё ещё ныло — где-то глубоко, под этой тяжестью, уже теплилось что-то новое. Маленькая искра. Тихий, почти незаметный интерес: а что, если действительно попробовать жить иначе? Она вздохнула и ускорила шаг. Ей хотелось как можно скорее вернуться к себе, распаковать покупку и снова посмотреть на себя в зеркале — на ту, которую она там увидит.

***

Придя домой, Амайя увидела его в коридоре. Рэн сидел у стены, опершись локтями о колени и глядя в пол. Однако, завидев её, он резко выпрямился и поднялся — слишком быстро, как если бы его застали на чём-то. — О, Амайя, привет. — Он неловко провёл ладонью по затылку. — Ты… наконец вышла в деревню? — Привет. Да, — она приподняла пакет в руке. — Решила всё-таки выбраться. Купила немного еды… и кое-что ещё. Он с любопытством посмотрел на пакет, затем перевёл взгляд на неё. — Ну как, понравилось? — поинтересовался он.  — Да, у вас тут много чего есть, — ответила она, проходя мимо него. — Ладно, я пошла в комнату. Парень молча кивнул и вновь устроился у стены. Амайя зашла внутрь, притворила дверь, положила покупки на кровать и начала переодеваться. Натянув новый костюм, она решила выйти к большому зеркалу в коридоре, чтобы лучше рассмотреть себя. Открыв дверь, она увидела, что Рэн по-прежнему сидит там же. Он обернулся на звук её шагов. Его лицо на мгновение застыло, а глаза медленно скользнули по ней сверху вниз — слишком открыто, без привычной осторожности. Но затем он поспешно отвернулся, спохватившись, и негромко прочистил горло. — Эм… красивый костюм, — пробормотал он. — Тебе идёт. — Спасибо, — ответила она, сама смутившись. — Это ты сегодня купила? — Ага. В одном магазине. У одной интересной женщины. Рэн вдруг улыбнулся. — Ах, да… Ты, наверное, про тётушку Мэй. Она очень хорошая. Всегда даёт хорошие советы. — Точно, она мне дала парочку таких, — Амайя усмехнулась, разглядывая себя в зеркале. — Надеюсь, они тебе помогут, — серьёзно сказал он. — Я тоже надеюсь… — тихо ответила она. Рэн украдкой ещё раз посмотрел на неё и быстро отвёл взгляд. Амайя же не отрывалась от отражения, но чем дольше она вглядывалась в себя, тем сильнее в груди поднималось знакомое, тягучее щемящее чувство. Мысли всё равно возвращались к… нему. Она резким движением покачала головой, стараясь отогнать этот образ, и нахмурилась, намеренно вспоминая каждое его жестокое слово. Холодное. Безжалостное. «Нет! Всё, Амайя, хватит. Подумай наконец о себе. Перестань жалеть его и думать о нём. Он накричал на тебя и унизил. Он смотрел тебе прямо в глаза и сказал, что ты для него мертва. И он уже не был ребёнком, как ты тогда, в детстве — он прекрасно знал, что говорил. Всё. Забудь». Она заставляла себя выдавить эти мысли из головы, прятать воспоминания под маской ненависти. Хоть так. Хоть это, может быть, поможет ей жить дальше. Иначе она сойдёт с ума. Девушка снова взглянула на себя в отражении, потом — на Рэна, который задумчиво смотрел в окно. Тяжело выдохнула и пошла обратно в свою комнату.

***

Во время ужина Амайя, как обычно, сидела молча. Ложка тихо звякала о край миски — она ела неторопливо, но уже с большим аппетитом, чем раньше. Рэн переговаривался с Сэйдзо о каких-то мелочах — о работе, о рынке, о соседях, о деревенских новостях. Он отвечал деду, кивал, иногда даже усмехался, но мысли его явно ускользали. Время от времени он поглядывал на девушку и задерживал взгляд дольше, чем следовало. — Амайя, — позвал Сэйдзо, посмотрев на неё поверх чашки. — Слышал, ты сегодня ходила в деревню? — Да, ходила, — коротко ответила она. — Ну как тебе? — он улыбнулся, явно стараясь хоть как-то её оживить. — Вижу, ты прикупила себе что-то. — Пришлось купить новое. Старое уже было… в слишком плохом состоянии. Сэйдзо немного помолчал, задумчиво глядя в стол, а затем как ни в чём не бывало добавил: — Кстати. У нас тут есть одно местечко хорошее. Возле старого моста. Там сейчас цветёт поле ирисов. Может, вы с Рэном туда сходите, развеетесь? Рэн резко перестал жевать, перевёл взгляд на девушку и сказал: — Да, правда. Там красиво. Амайя уже собиралась отказаться — на языке вертелось привычное «нет, не надо». Но потом остановилась и подумала, что это будет невежливо. Да и… может, действительно не так уж плохо немного пройтись. — Можно и сходить, — согласилась она, разглядывая свою чашку. Сэйдзо и Рэн оба довольно улыбнулись.

***

На следующий день, ближе к вечеру, они вместе отправились к полю ирисов. Амайя шла рассеянно, погружённая в свои мысли. Но стоило ей выйти на край поля, как шаг сам собой замедлился. Перед ними расстилалось целое море нежных фиолетовых цветов. Закат мягко ложился на лепестки, заставляя их переливаться густыми оттенками сирени и золота. Тёплый ветер проходил по полю волнами, и ирисы тихо склонялись, словно отвечая ему. В воздухе стоял свежий, травяной аромат. Амайя застыла, не в силах оторвать взгляда от бескрайнего цветочного моря. Казалось, что этот пейзаж существует вне её боли, вне всех пережитых кошмаров. И вдруг её посетило простое, даже наивное осознание, от которого защемило в душе: «Как бы жизнь ни была жестока… всё равно в этом мире остаётся так много светлого. И прекрасного. Так много того, ради чего всё ещё стоит жить». Она вдохнула глубже, пытаясь ухватиться за эту мысль и сохранить её внутри себя. Рэн украдкой взглянул на неё. Она стояла, слегка прищурившись от яркого света, а тонкая тень от ресниц ложилась на щёки. В этот момент ему показалось, что он видит её впервые — и не мог отвести глаз. — Тебе нравится? — спросил он, подходя ближе к ней. — Очень… Тут и вправду красиво, — в её тоне впервые за долгое время появилась живая, тёплая нотка. — Как и сказал твой дедушка. Он посмотрел на поле и улыбнулся. — Хм… Он никогда не говорит просто так, — в голосе его скользнуло что-то почти ласковое. Он был рад, что ей действительно понравилось. Амайя повернулась к нему, и сама не заметила, как уголки её губ дрогнули в лёгкой улыбке. Рэн на секунду замер, затем выдохнул, глядя себе под ноги, и сжал пальцами край рубашки. Он явно собирался с духом, но всё же решился и тихо, с неловкой искренностью, произнёс: — Кстати… Ты очень красивая. Девушка удивлённо приподняла бровь. Что-то в её выражении изменилось — спокойствие треснуло, уступая место смущённой растерянности. — Спасибо… — сказала она, машинально убирая прядь волос за ухо. — Я хотел сказать… Ну, знаешь… — начал он, запнувшись. — Что? Он сильнее вцепился в край рубашки, перебарывая себя и не давая себе времени передумать, наконец произнёс залпом: — Ты мне нравишься. По-настоящему. Амайя на миг оцепенела. Его слова ударили неожиданно, и какое-то время она просто смотрела на него, не в силах что-то ответить. В груди неприятно кольнуло — не потому, что это было плохо, не потому, что он сказал что-то обидное. А потому, что он сказал то, о чём она боялась услышать. И не знала, как быть с этим. — Рэн… — начала она, но он уже поднял ладонь, чтобы её остановить. — Да, я знаю. Возможно, я не в твоём вкусе. Или тебе сейчас совсем не до этого. Я понимаю. Но я всё равно хотел тебе это сказать. Не держать в себе. Она прикусила губу, опустив глаза. Всё в ней кричало, что он хороший. Что он заслуживает лучшего, чем вот это её «сейчас не до этого». Но врать она не умела. — Извини. Мне действительно сейчас не до этого, — с тенью сожаления произнесла она. Он кивнул, и уголки его губ дрогнули в натянутой улыбке. — Я понимаю. Ничего. После этих слов он отвернулся в сторону поля, а она так и осталась стоять рядом, ощущая странное чувство вины: как будто сама его чем-то ранила, даже не желая того.