Часть 45 «Курортный домик клана Учиха»

***

В следующее мгновение мир перед глазами рассыпался на осколки… и вновь сложился, но уже в другом месте. Она стояла на границе Страны Огня — там, где когда-то, ещё ребёнком, бывала с родителями и вместе с семьёй Фугаку. Прямо у берега моря. Это место всплыло в её памяти в последний миг, едва ли не случайно. Она сразу рухнула на колени прямо на песок. В теле больше не осталось сил — техника выжгла всё, до последней капли. Казалось, даже сама жизнь медленно вытекала из неё вместе с горячей кровью, что всё ещё струилась по щекам из глаз. Каждое движение отдавалось болью. Она с трудом поползла вперёд, едва-едва таща себя к первому попавшемуся домику. Добравшись до порога, Амайя прижалась к косяку, еле как поднялась на ноги и впервые призналась себе: «Как же глупо, что я никогда не пыталась выучить медицинские техники. Хоть немного… хоть что-то…». Потом толкнула дверь, шагнула внутрь и только тогда поняла, как сильно дрожат её ноги. Едва переступив порог, она тут же опёрлась о стену, чтобы не рухнуть снова. Шершавые доски царапали пальцы, но это уже не имело значения. Она постепенно продвигалась вперёд, почти волоча ноги, цепляясь за стены и дверные косяки. Временами колени подгибались, и тогда она всем телом прижималась к стене, задерживаясь на пару мгновений, чтобы перевести дыхание. Добравшись до ближайшей комнаты, Учиха обессиленно навалилась на дверной проём, потом сделала ещё несколько неровных шагов и рухнула на колени перед старым шкафом. Судорожно шаря по полкам, она сдёргивала пыльные банки и коробки, пока, наконец, не нащупала что-то тяжёлое — пузырёк с остатками лекарств. Еле открутив крышку, Амайя сделала глоток — и силы тут же окончательно покинули её. Девушка обрушилась на холодный пол, глаза закрылись, а пузырёк выскользнул из руки и покатился в угол.

***

После того как Саске покинул место боя с Мадарой и решился на пересадку глаз. Мадара стоял напротив него в своей обычной манере — неподвижный, холодный, давящий одним только своим присутствием. — Ты решился всё-таки? — Да. Я готов, — ответил Саске усталым, хриплым голосом. Он кивнул почти равнодушно, словно вовсе не удивился — давно ждал этого решения. — Это займёт день. Может два, — сказал он. Саске замолчал, но внутри всё кипело. Его злила сама мысль, что приходится об этом просить… Но он всё же выдавил, глядя прямо: — У тебя есть ещё глаза? — Что ты имеешь в виду? — мужчина приподнял бровь, на лице появилась тень интереса. — Не притворяйся, будто не понимаешь. Ты собирал их — глаза Учиха. Разве не так? Он знал об этом. Прекрасно знал. И сам факт того, что глаза его клана валяются у него на полках — как инструмент, как товар… От этой мысли хотелось свернуть ему шею. Она жгла изнутри, поднимала волну отвращения. Но выбора не было. Не сейчас. Мадара помолчал, и уголки его губ дрогнули в знакомой мерзкой ухмылке. — Всё ещё хочешь помочь ей? — Заткнись. И отвечай на вопрос, — отрезал Саске. Он тихо хмыкнул, развернулся и пошёл прямо. — Да, есть. Столько, сколько нужно, — сказал он, всё с той же самодовольной ухмылкой под маской. Саске сверлил его спину взглядом, полным презрительного раздражения. В голове пульсировало одно: «Он отвратителен…» И сам не верил, что был вынужден прийти к нему за этим.

***

Очнулась Амайя глубокой ночью, всё так же лежа на полу в той же комнате, ближе к кухне. Вокруг царила тишина, лишь за окнами слышался отдалённый шум моря. Тело ныло так сильно, что казалось — каждое движение будет пыткой. Но она заставила себя подняться. Сначала на локти, потом — на дрожащие ноги. Она уперлась ладонями в стену, чтобы не осесть обратно. И, медленно цепляясь за косяки и доски, двинулась по коридору в поисках хоть чего-то, где можно лечь. Дом был старый, весь в пыли, но мебель ещё стояла на своих местах. В одной из заброшенных и тёмных комнат она нащупала в углу старые футоны. Наспех, почти вслепую, развернула один и повалилась на него, зарывшись лицом в грубую ткань. Так и не раздеваясь, осталась лежать, еле переводя дыхание. В голове у неё всё смешалось от осознания произошедшего. Глаза жгло, мир всё ещё плыл перед ними, но уже не так, как тогда, на мосту. Она медленно села на футон и тяжело выдохнула, наконец позволяя себе признать вслух, хоть и шёпотом: — Всё… хватит… «Плевать. Пусть скоро начнётся война. Пусть мой клан навсегда останется в глазах людей тенью и проклятием». Сейчас ей не хотелось быть сильной. Сейчас ей хотелось только лечь и отдышаться. Не раздумывая долго, она снова закрыла глаза и провалилась в сон. Тело всё ещё требовало покоя, чтобы хотя бы немного восстановить силы.

***

Прошёл ровно день с тех пор, как она уснула. Очнувшись, Амайя почувствовала лишь лёгкое покалывание. Прежняя боль, казалось, отступила, оставив после себя только изнеможение. Она огляделась вокруг и сразу поняла: зрение стало хуже. Пока не катастрофически, но всё же ощутимо... Тяжёлое осознание пришло сразу: «Если и дальше буду использовать эту силу, однажды ослепну совсем. И вряд ли это уже можно будет исправить». Она поднялась на ноги, чувствуя, как пыль, пропитавшая весь дом, сразу ударила в лёгкие, и тихо откашлялась, поморщившись. Внутри было так же темно, как и снаружи. Отряхнув одежду, Учиха вышла из дома и осмотрелась вокруг. Домик стоял прямо у моря, и луна ярко освещала берег этой тихой ночью. Первая мысль была простая и отчаянно желанная: зайти в воду. Пусть даже солёную — лишь бы смыть всю грязь, кровь, пот… всё. Она спустилась к берегу, сняла одежду, белье и вошла в воду. Вода оказалась прохладной, но не холодной — как раз такой, какой нужно. В голове на мгновение стало пусто. Девушка подняла взгляд на луну и больше ни о чём не думала. Просто стояла, любуясь этой красотой. И в этой тишине ей хотелось лишь одного — остаться в заброшенном доме клана и больше никуда не идти, никого не видеть. Она устала. Устала абсолютно — от всех и каждого. Не осталось никаких сил и уж тем более желания на какие-либо сражения или бесконечные споры. Выйдя из моря и быстро одевшись, Амайя вернулась в домик. Внутри было слишком тихо и чуть жутковато… Но, как ни странно, по-своему родное ощущение не отпускало. Сначала она даже не думала шевелиться, слабость тянула её к полу, но понимание того, что в этой пыли можно легко задохнуться, всё-таки заставило её подняться. В углу нашлись свечи, и их тёплый свет залил комнату, отгоняя мрак. Начала она с кухни, потом перешла в гостевую. Пыль клубилась в воздухе, но шаг за шагом дом становился чище. Постепенно обходя знакомые комнаты и смахивая вековую пыль, она всё чаще ловила себя на том, что в памяти всплывают яркие, почти забытые картины семьи: голос матери, запах отцовского кимоно, смех брата и сестры. А затем — более глубокие: как они играли здесь с Саске, как постоянно спорили, как Итачи и Хироки легко подхватывали её на руки… И всё это теперь казалось далёким сном, а не реальностью, в которой она когда-то жила. В одной из дальних комнат её внимание зацепилось за огромный знак клана на стене и полку со множеством свитков. Наверное, техники… Секреты Учиха. «Вот и всё, что осталось, — горько призналась она. — Вот и вся гордость клана». Амайя невольно вспомнила их бой. Нет… Дело было не только в боли глаз. Тогда она не выдержала морально. Этот поединок добил её окончательно. Ей больше не хотелось крутиться в этой грязи, в этой бесконечной войне, притворяться героем. «Пусть всё утонет. Плевать. Даже если он окончательно сойдёт с ума. Это уже не моё». Она опустилась на пол и, прислонившись к стене, тихо сказала себе: — Я больше не принадлежу ни деревне, ни клану. Всё. Достало уже.

***

На следующий день она проснулась намного легче. Будто, позволив себе хоть на пару дней забыть обо всём, что творится в мире, она сбросила с себя тяжесть. Совесть не мучила. Абсолютно. Единственное, что напоминало о себе, — голод. Она не ела уже несколько суток. Поднявшись с футона, Учиха пошла на кухню. Как и ожидала — полки были пусты. В доме не нашлось ничего. Она тяжело выдохнула, вышла наружу и на этот раз осмотрелась внимательнее. Вокруг стоял десяток таких же заброшенных домов. Ни людей, ни звука. Когда-то это был небольшой курорт, сейчас же — только развалины. В детстве она даже не думала, что место, где смеялась с семьёй, превратится во что-то настолько мёртвое. Девушка обошла несколько домов, надеясь найти хоть что-то. Но ничего. Только тишина и пыль. Вздохнув, она направилась к морю. На берегу остановилась и вгляделась в воду. «Попробовать?..» — мелькнула мысль. Она шагнула к воде и, сосредоточившись, активировала Шаринган. Глаза тут же кольнуло — резкая боль, которой раньше не было. Она зажмурилась, но удержалась, всматриваясь в глубину. И вот — мелькнула тень. Рыба. Амайя раскрыла ладони и, быстро техникой выхватила её из воды. Та забилась у неё в руках, холодная и скользкая. — Прости… — тихо сказала она, глядя на неё. — Ты просто жила своей жизнью, пока я не пришла сюда. Но я очень хочу есть. Учиха крепче сжала улов и пошла обратно в дом. Там нашла несколько сырых поленьев, наскоро собрала их в охапку и снова вышла к берегу. Села на песок, выложила дерево, сложила печати и одним движением зажгла костёр. Огонь сначала трещал неровно, но вскоре разгорелся хорошим пламенем. Амайя просто сидела, смотрела на огонь и ждала, когда, наконец, сможет поесть.

***

Так наступил вечер. Девушка сидела одна на берегу и слушала шум прибоя. Вокруг не было ни души, только лёгкий ветер играл краем её плаща. С берега она смотрела на старый курорт — туда, где когда-то отдыхали её родные и весь клан. И вспоминала времена, когда всё было хорошо, когда они были рядом и счастливы. И именно эти воспоминания неизбежно приводили её к одному и тому же вопросу: «Сможет ли мой клан когда-нибудь возродиться? Или всё это останется лишь наивной мечтой?» «Вряд ли ведь… Судя по тому, как сложилась моя жизнь. И его.» В памяти само по себе всплыло лицо Саске — улыбающийся мальчик из детства, с которым она когда-то играла на этом месте. Но образ тут же сменился нынешним: мрачным, отчуждённым и пугающе холодным. «Что он делает? Куда его всё это ведёт?..» Она вспомнила, как во время их боя он шатался, а глаза наливались кровью. «Наверное… он уже почти ослеп». На миг кольнуло что-то похожее на жалость. Даже после всего, что он сделал. Но она тут же сжала пальцы и отвела взгляд на тёмную воду. «Ладно. Это его выбор. Наверное, ему уже давно всё равно… и на меня, и на всех остальных». С этими непростыми рассуждениями она просидела на берегу ещё несколько часов. Когда солнце скрылось за горизонтом, Амайя наконец поднялась, собираясь вернуться в дом. Но вдруг… уловила чужую чакру. Она резко обернулась и замерла. Он. Стоял прямо за ней. Она вздрогнула и невольно отступила на шаг — сердце заколотилось, когда он вдруг оказался прямо за её спиной. Так неожиданно, так близко. Но уже через секунду заставила себя выдохнуть и взять себя в руки. Нет. Нельзя. Нельзя показывать слабость. Не ему. И не сейчас. Стиснув кулак, она резко подняла взгляд и встретилась с его глазами. — Что ты тут делаешь?! Саске молчал, не сводя с неё того же тяжёлого, пронизывающего взгляда. Он медленно шагнул к ней — без слов и без спешки. — Отвечай! Что тебе нужно?! — её голос сорвался на резкость. Но он по-прежнему молчал, только смотрел на неё всё так же в упор, подходя ближе. — Если не ответишь, я сражусь с тобой! Мне уже плевать! Он наконец заговорил, спокойно, но с нажимом: — Амайя. Перестань. Она стиснула зубы, чувствуя, как от его странно спокойного тона внутри всё закипает ещё сильнее. — Перестать? — почти прошипела она. — После всего? Зачем ты пришёл?! Зачем ты опять здесь?! Саске приблизился ещё ближе, его голос оставался низким, но в нём уже сквозило раздражение: — Я сказал, перестань. Я не за этим пришёл. Амайя в ответ порывисто шагнула к нему. — Тогда говори, зачем?! Пока я сама не заставила тебя заговорить! Как ты вообще меня нашёл?! Он стоял уже почти вплотную, а его глаза, напряжённые, так и застыли на ней. — Когда увидел, что ты использовала технику переноса, сразу понял, где ты окажешься, — ответил он. Она вскинула подбородок и выпалила: — И что теперь? Ты нашёл меня. Что дальше, Саске?! Хочешь снова бой?! Он нахмурился и уже жёстче произнёс: — Я же сказал, успокойся. Я пришёл не сражаться. — Мне плевать, зачем ты пришёл!! — она выкрикнула ему прямо в лицо. — Я устала! От тебя! От всего этого! От всех!! — Хватит кричать!! — резко бросил он повышенным тоном. И эти слова будто подлили масла в огонь. В груди что-то соскочило. Вся её злость, вся боль, накопленные за месяцы, вспыхнули и вырвались наружу. Она вскинула руку и без колебаний, с размаху, ударила его по щеке. Громкий шлепок звякнул в тишине. Саске медленно провёл пальцами по щеке, на которой тут же выступил красный след. Его глаза сузились, он смотрел на неё, и раздражение в его взгляде смешалось с чем-то ещё — странным, тёмным, почти горьким. Он молчал. Но она могла поклясться, что в этой тишине слышит, как он едва сдерживается. — Что, Саске, разозлился? — бросила она зло. — Думаешь, ты один тут такой мученик? Ну давай, что теперь сделаешь?! Убьёшь меня?! Он резко и грубо схватил её за руку и рывком притянул к себе. — Выпустила пар? — глухо произнёс он. — А теперь успокойся. Она попыталась выдернуть руку, но он сжал сильнее, не давая ей уйти. — Отпусти! — процедила она, злясь ещё больше. Саске склонил голову чуть ближе. — Ты даже не понимаешь, как злишь меня, когда ты вот так… — он замолчал на полуслове, впившись пальцами в её запястье. — Когда я что? — бросила она в ответ, подняв на него дерзкий взгляд. Он дёрнул её к себе ещё ближе — так, что между ними почти не осталось расстояния. — Когда делаешь вид, что тебе всё равно. — Да? — выдохнула она, едва удерживая голос. — А ты, Саске? Ты что делаешь? Думаешь, ты единственный, кому больно? Думаешь, ты меня не бесишь?! — Перестань, — его глаза горели, но не гневом, а чем-то другим, и это только сильнее сбивало её с толку. Амайя снова дёрнулась и поморщилась от его мучительно крепкой хватки, но он не отпустил. — Отпусти меня, — прошипела она, глядя в ответ не менее упрямо. — Нет, — сказал он твёрдо и сразу, словно это было очевидно. — Я не закончил. Она чувствовала его слишком близко: его запах, терпкий, с примесью дыма и дождя, и его взгляд, который прожигал насквозь. — Тогда скажи уже! — вырвалось у неё. — Чего ты хочешь?! Он не отстранился ни на миг. В голосе, обычно холодном и уверенном, впервые появилась слабая дрожь, и тихо прозвучали слова: — Чтобы ты не уходила. После его слов она отпрянула так внезапно, будто он ударил её самими этими словами. Вырвала руку из его хватки и отступила на несколько шагов, хрипло дыша. — Разве не ты сам говорил, что больше не хочешь меня видеть? Что я для тебя умерла? — её голос дрогнул, но взгляд остался непреклонным. — Что теперь?! Я больше не собираюсь терпеть твой характер! Саске продолжал смотреть на неё. На его лице не появилось мягкости, но словно мелькнуло что-то честное, без прикрытия. — Я больше не хочу, чтобы мы отталкивали друг друга, — сказал он наконец, почти выдохнув, но уверенно. — Хватит. Амайя заморгала, не сразу поняв смысл того, что только что услышала. — Что? — её голос стал тише, почти шёпот. — Что ты хочешь сказать?.. Саске выдержал паузу, собираясь с мыслями. Он явно переступал через себя, и это давалось ему с трудом, и всё же ответил — с какой-то усталостью, но одновременно решимостью: — Я не могу ненавидеть тебя. Как бы ни пытался и ни делал вид, — он говорил медленно, с каждым словом будто сбрасывая с себя маску. — Я могу ненавидеть всех… кого угодно, — он опустил взгляд и усмехнулся, с насмешкой над собой, не в силах это отрицать. — Но не тебя, Амайя. Её сердце пропустило удар. Она смотрела на него, чувствуя, как слова, что рвались наружу, застряли в горле. Но, несмотря на это, всё же собралась и высказалась: — Нет, Саске! Тебе плевать на всех, кроме себя. Думаешь, твоих слов хватит, чтобы стереть то, что ты сделал тогда? — в груди сжалось от воспоминаний, но она не остановилась, глядя прямо в его тёмные глаза. — Ты обвинил меня, даже не пытаясь понять. Ты ничего не знал — ни о том, как я страдала, ни о том, что делала это ради тебя, ради клана и Итачи. Я не хотела его смерти. Он был мне так же дорог, как и тебе… просто я не могла смотреть, как он дальше мучается! Я видела, как он сам желал смерти от твоих рук! — на глазах выступили слёзы, но она не замолчала. — В тот день, после твоих безжалостных слов, я потеряла смысл. Мне было невыносимо больно. Я не хотела жить… и была в шаге от смерти. Если бы меня тогда не нашли — ты бы остался последним Учиха! Саске тяжело выдохнул после всего услышанного и, отпустив гордость, с горечью выдавил: — Прости меня… Она застыла, растерянно глядя на него. — Я знаю. Знаю, что ты невиновна, — всё-таки признал он, — что ты тоже ломалась, как и я… — он слегка сжал челюсть и на мгновение отвёл глаза в сторону, а потом снова поднял на неё серьёзный взгляд. — Амайя… — короткая пауза. — Достаточно. Амайя сглотнула, не веря своим ушам, не веря, что он действительно понял её… что принял — после всего того мрака, который недавно видела в нём. — Почему?.. — еле прошептала она. — Потому что… — он на секунду осёкся, решая, стоит ли это говорить — до последнего борясь с собой. — Я устал… — ответил он хрипло, с глухой злостью — и на себя, и на всю ситуацию. — Я уже однажды пережил, когда ты оттолкнула меня. Когда мы оба… сделали это. Но в тот раз… — он замолчал, а затем твёрже добавил: — В тот раз, сидя у реки, я сказал тебе и самому себе, что больше не отпущу тебя. И я сдержу своё слово. Она оцепенела с шоком на лице и лишь смотрела на него, пока сердце стучало так громко, что казалось, вот-вот сорвётся с места. Саске подошёл ближе, почти не оставив между ними расстояния. Ветер трепал её волосы, доносил до них солёный запах моря, но она стояла, не двигаясь. Его рука коснулась её ладони. Она хотела что-то ответить, уже открыла рот, но не успела — он схватил её за плечи и накрыл её губы поцелуем. Внезапным и жадным, таким, что у неё перехватило дыхание. Его руки крепко обняли её за спину, намеренно не давая вырваться. Сначала она замерла, ошарашенная этой близостью, не зная, как реагировать. Но постепенно всё напряжение в груди растаяло, злость испарилась, и она почувствовала, как поддаётся ему, как её руки сами собой обвили его шею. Внутри всё дрожало, но теперь не от гнева — от чего-то другого, тёплого и болезненно сладкого. Он дышал быстро и неровно, сильнее прижимая её к себе. Она вцепилась в его плащ, отвечая на поцелуй с такой же жадностью. Волны шумели за их спинами, тёмная вода мерцала под луной, но они не замечали ничего вокруг. Его дыхание смешивалось с её, а ладонь крепко лежала на её талии, удерживая, как нечто бесконечно ценное. И лишь когда дыхание обоих сбилось окончательно, он чуть отстранился, посмотрел ей в глаза и без сомнений произнёс: — Это был последний раз. Но уже в следующую секунду снова поймал её губы, как будто не смог выдержать и мгновения без неё. Теперь поцелуй был требовательным, его язык ворвался в её рот, исследуя и забирая всё. Амайя задохнулась от этого порыва, но не оттолкнула его — пальцы лишь снова сжались на его одежде. — Пойдём… — выдохнул он, оторвавшись и, не давая ей времени подумать, поднял её на руки. Она только успела зацепиться за его шею, когда он, не отпуская её, быстро понёс обратно к дому. Амайя до сих пор не понимала, что происходит и что у него сейчас на уме, но невольно признавалась себе: больше всего она боялась, что он вдруг всё прекратит. Внутри дома царила темнота, однако ему, казалось, свет был не нужен. Саске поставил её на ноги, а затем резко прижал к стене в прихожей. Его губы уже снова находили её в порывистых поцелуях. А ладони нетерпеливо скользили по её телу. Он легко стянул с неё плащ и бросил в сторону, не отрываясь от её губ, а затем сбросил и свой. Амайя уже собиралась что-то сказать, колеблясь, как он снова подхватил её на руки и понёс в комнату, не давая ей ни секунды обдумать что-либо и вырваться из этого порыва. Распахнув дверь ногой, он шагнул в комнату и быстро, но аккуратно опустил девушку на футон. Нависнув над ней, Саске замер на краткий миг, давая ей шанс остановить его. Но она лишь смотрела на него — и в её глазах не было ни злости, ни сомнений. Этого взгляда ему хватило. Он тут же наклонился и прижался к ней всем телом, вновь целуя её. Это было ему необходимо — прямо сейчас, без лишних мыслей. Стало абсолютно наплевать на всех и на всё. Казалось, это был единственный способ хоть на время заглушить всю ту злость, что ещё кипела внутри после всего пережитого — как-то успокоить и её, и себя. Его ладони не знали покоя: блуждали по её телу, то обхватывая талию, то крепко сжимая её округлые бёдра и медленно поднялись к шее, заставляя её вздрогнуть и невольно выдохнуть ему навстречу. Он всё сильнее напрягался от её мягкости и близости — и в какой-то момент понял, что больше не собирается сдерживаться. Поэтому, постепенно, вовсе не колеблясь, начал стягивать с неё верх костюма, сантиметр за сантиметром, наслаждаясь каждым её вздохом и каждой дрожью, пробегающей под его руками. Но вдруг внутри него вспыхнула нестерпимая тяга. Его руки резко потянулись к завязкам, пальцы сбивчиво цепляли их, рвали узлы — и наконец он сорвал ткань и откинул её в сторону. Амайя растерялась от его действий, смутившись, но всё же никак не противилась им. Он сразу чуть отстранился, снова нависая над ней, и сглотнул. Перед ним была она — беззащитная, с обнажённой грудью, которая заметно поднималась от сбившегося дыхания. Саске замер, вглядываясь в неё, как заворожённый. Его руки вновь легли на её талию, пальцы вжались в кожу, а взгляд неспешно прошёлся по её телу снизу вверх — казалось, он уже не мог оторваться. — Чёрт… — тихо вырвалось у него. — Красивая… — впервые произнёс он вслух, сам не ожидая от себя этих слов. Она прикусила губу и, не выдержав его взгляда, попыталась прикрыть грудь руками, но он перехватил её запястья, удержал их, не давая ей спрятаться — и тут же впился в её губы. Только когда ей уже стало трудно дышать, он оторвался… Только для того, чтобы спуститься ниже. Его губы коснулись её груди — сначала мягко, но очень быстро стали настойчивее. Он целовал, слегка прикусывал кожу и проводил языком по самому чувствительному месту. Амайя зажмурилась, чувствуя, как всё тело поддаётся этому новому, приятному ощущению, которое он ей давал, как ноги сами непроизвольно дрожат. «Чистое безумие…» — пронеслось в голове. Тихие стоны сами срывались с её губ, наполняя тишину комнаты. Услышав её стоны, Саске поднял голову и чуть отстранился, чтобы заглянуть ей в лицо. Его глаза были тёмными, но в них не было холода — только непреодолимое желание и странная, сдержанная нежность. Он провёл пальцами по её щеке, задержавшись на мгновение, и всё же спросил: — Ты хочешь этого? Она выдохнула, осознав, что совершенно бессильна перед ним и перед всем, что сейчас происходило между ними, и вовсе не могла отрицать, что сама этого желала — точно так же, как и он. Обвив его шею, она едва заметно кивнула, а потом очень тихо, шёпотом, ответила: — Да… Он не стал больше ничего спрашивать, лишь снова наклонился к ней, впиваясь в её губы. Его ладони скользнули вниз, обхватывая её бёдра, прижимая ближе, словно не давая ей передумать и отступить. Эта близость оказалась слишком мучительной. Амайя не выдержала и сама потянулась к его груди, сорвав с него рубашку, почти срывая ткань с плеч. Под своими пальцами тут же ощутила его тёплую кожу и напряжённые мышцы. Оторвавшись от его губ и наклонившись ниже, она коснулась поцелуем его обнажённого плеча, а затем провела языком по шее. Саске хрипло выдохнул, и из груди вырвался сдавленный стон, когда она облизнула чувствительное место. Его реакция только сильнее распалила её: внутри всё горело, а низ живота сжимался от напряжения, заставляя тело трепетать. Она ощущала, как его пальцы всё крепче вжимались в её бёдра. И чувствовала, как что-то твёрдое и скрытое под тканью упиралось ей в бедро, отчего щёки вспыхнули жаром. В груди всё перевернулось, но желание лишь толкало её ближе к нему, и она прошептала его имя почти умоляюще. И он больше не хотел ждать ни секунды. Его взгляд стал решительным, Саске резко стянул с неё остатки одежды, сдёрнув низ костюма и оставив её полностью обнажённой перед собой. Он приподнялся на коленях, давая себе возможность рассмотреть её всю, и задержал взгляд, медленно проходясь по её телу, будто в темноте пытался изучить каждую линию, каждый изгиб. В его глазах тут же зажёгся яркий голод. Он буквально ел её глазами. Она заметила это и покраснела, но всё так же лежала, не двигаясь. Саске тяжело выдохнул, провёл пальцами по губам, потом по языку, смочил их и наклонился над ней. Двумя пальцами он коснулся её между ног — сначала осторожно, проверяя, как она отзовётся. Не останавливаясь, он провёл чуть сильнее, чувствуя её отклик на каждое прикосновение и то, как она выгибается навстречу. Уловив, насколько она уже влажная, он ввёл пальцы внутрь неё. Её тело ответило сразу: она резко выгнулась и тихо застонала. А он лишь прижался к её губам, глуша её стоны поцелуями. Его движения становились всё смелее, пока он наблюдал за её реакцией, слышал, как она стонет, как дрожат её бёдра под его ладонью. Его пальцы всё быстрее и глубже скользили в ней, и она с силой вцепилась ногтями в его спину, оставляя красные следы на коже парня. Но в какой-то момент он вдруг отстранился и, скинув с себя остатки одежды, бросил их в сторону. Его тело наконец оказалось перед ней полностью. Амайя замерла на миг, разглядывая его, и её взгляд выдал всё: желание сильнее страха. Хотелось его так сильно, что в голове уже не осталось ничего: ни сомнений, ни мыслей. Саске неторопливо склонился к ней, и она ощутила его тёплое, гладкое тело, плотно прижатое к своему. Он уже упирался ей между ног, и это ощущение, резкое и непривычное, словно выбило почву из-под ног. Её руки дрогнули, и она тихо прошептала, сильнее сжимая его в объятиях: — Я боюсь… Он притормозил на секунду, его взгляд стал спокойнее и он тихо произнёс: — Не бойся. Я не сделаю тебе больно. Амайя сглотнула и просто доверилась ему. Он опустил глаза, провёл ладонью по её бедру и приподнял её ногу выше, улавливая, как она дрожит в его руках. Его пальцы сжали её колено, и он начал входить, невероятно медленно, нащупывая каждый её вдох, каждую искру её страха. Тепло и тугая мягкость обхватили его так, что он невольно закрыл глаза, позволяя себе насладиться этим ощущением. Каждый миллиметр движения отзывался острым удовольствием. Он не знал, как правильно, но будто сам инстинкт, само тело подсказывало ему, что делать. А тепло её тела было сильнее любого незнания. Он стиснул зубы, чтобы не сорваться раньше времени. Она резко втянула воздух и прижалась к нему крепче, ногтями впиваясь в его спину. И вдруг, дрожащим голосом, выдохнула: — …Саске… Саске задержал движение, глядя ей прямо в глаза. Его рука коснулась её лица, чуть отодвинув прядь волос. — Хочешь, остановлюсь? — спросил он. Она посмотрела на него снизу вверх — в её глазах было тепло и какое-то новое, непривычное для неё желание. Она слегка покачала головой и тихо ответила: — Нет. Пожалуйста… не останавливайся. После этих слов уголок его губ дрогнул — и в лице что-то изменилось, стало мягче. Он крепче прижал её к себе, осознавая, как она сама ищет этой близости. Она же затаила дыхание. Когда он вошёл чуть глубже, Амайя невольно вскрикнула, и он остановился на мгновение. Потом продолжил — плавно, улавливая, как её тело постепенно расслабляется под ним, как дыхание становится ровнее и мягче, и стал двигаться увереннее. С каждым движением напряжение только росло. Он ясно ощущал, как крепко она сжимает его изнутри… и это только усиливало возбуждение. Он с трудом удерживал себя, чтобы не потерять контроль прямо сейчас. Когда она расслабилась, то потянулась к его губам и, не отрываясь, взахлёб целовала их, срываясь на прерывистые стоны. Затем опустилась ниже, к его шее, оставляя на коже лёгкие поцелуи, и обвила его талию ногами, инстинктивно приподнимая бёдра навстречу и зарываясь руками в его волосы. Когда он начал входить всё глубже и быстрее, её стоны сразу стали громче, раздаваясь по дому. Она уже не пыталась их сдерживать. Тело полностью горело, а низ живота сводило всё сильнее, и волны сладкого напряжения поднимались одна за другой, накатывая всё мощнее. И вдруг её накрыло — оглушительная, разрывающая волна прокатилась снизу вверх, в висках зашумело, и из груди вырвался последний, самый громкий стон. Казалось, это было лучшее удовольствие в её жизни. Она выгнулась, зажмурив глаза, и, обхватив его шею, прижала к себе так крепко, что он явственно почувствовал быстрые удары её сердца. И сам уже не мог сдерживаться — каждый толчок распалял до предела. Внутри всё стянулось в тугую пружину, которая вот-вот сорвётся, и в один миг он замер, вдавливаясь в неё до самого конца. Из его губ сорвался хриплый рваный стон, тело содрогнулось сильной волной, пробежавшей по каждой клетке. Его спина напряглась, а пальцы с силой вцепились в её талию. И в этот момент она ощутила, как внутри неё разлилось странное тепло. От этого её ноги дрогнули, а он, уже не выдержав, рухнул на неё всем телом, тяжело дыша.