Часть 62 Когда всё снова рушится

***

В дверь раздался уверенный стук. Саске медленно открыл, нахмурившись. — Чего тебе, Наруто? — В смысле «чего»? — сказал Наруто с недоумением, глядя на него. — Нам вообще-то пора на миссию. Забыл? Саске прищурился и после выдохнул: — И без тебя знаю, — он развернулся и пошёл вглубь дома за вещами. Наруто, не дождавшись приглашения, зашёл следом и бегло огляделся по дому. На спинке стула у двери висел его плащ, а на столе лежали аккуратно сложенные бинты и сюрикены. Саске уже в спальне собирал всё необходимое. Наруто замялся в дверях, но всё-таки заговорил: — Кстати… я пару часов назад видел Амайю. Саске провёл пальцами по лезвию катаны, проверяя остроту, и слегка дёрнул бинт на протезе, подтягивая его до упора. Только после этого он произнёс, не отрываясь от дела: — И что? Наруто почесал затылок и сунул руки в карманы. — Ну… — он немного помедлил. — Она была в магазине утром. И… брала сакэ. Много, — осторожно сообщил он. Саске на секунду застыл, потом медленно повернул к нему голову. — Что ты сказал? — тихо переспросил он. — Ну да… — ответил Наруто, глядя куда-то мимо. — Сказала, что хочет расслабиться… или что-то в этом роде. Саске на миг замолчал и задумался. Он понимал, что её пьянки никогда ни к чему хорошему не приводили, особенно сейчас, когда всё и так слишком тяжело. Не теряя времени, он быстро вышел из комнаты, подошёл к входной двери и, надевая обувь, бросил: — Идём к ней. Наруто пожал плечами и пробормотал: — Ну… вообще я и сам думал к ней зайти перед уходом. Саске хмыкнул, накидывая на плечи плащ: — Меньше бы думал. Оба вышли из его дома, плотно закрыв за собой дверь, и направились к ней. Когда поднялись по лестнице, Наруто подошёл первым и постучал в дверь, но в ответ была только тишина — никто не отозвался. — Может, её нет дома… — Наруто тихо выдохнул, обернувшись. — Она просто упрямая, — сухо ответил Саске, окинув дверь взглядом. — Ну да, прямо как ты, тэмэ, — пробормотал Наруто и снова повернулся к двери. Он постучал ещё раз, чуть громче, но всё так же ни звука изнутри. Саске не стал ждать, шагнул вперёд и со всей силы пнул дверь. Та с грохотом распахнулась, ударившись о стену. Наруто вздрогнул и моргнул. — Эм… Вообще-то можно было и полегче, — прокомментировал он, покосившись на выбитый замок. Они оба зашли в дом, и их шаги по полу казались слишком громкими в этой тишине. Внутри не было слышно ни звука, и Наруто первым двинулся вперёд. Дойдя до спальни, он толкнул дверь и замер на пороге. — С-Саске… — едва выдохнул он, вцепившись пальцами в дверную раму. Саске подошёл ближе, посмотрел через его плечо — и застыл. На полу, среди тёмной лужи крови, сидела Амайя. Она всё еще опиралась спиной о край кровати, но уже почти сползла вниз, голова безвольно склонилась набок, руки свисали, а запястья были полностью залиты кровью. Саске рывком ворвался внутрь, опустился рядом и схватил её за плечи. — Амайя! — крикнул он, сорвавшись. — Эй! Ты слышишь меня?! Она не ответила, не пошевелилась. Когда Наруто пришёл в себя, он тут же подбежал и опустился рядом. Его плечи дрожали, взгляд метался между её лицом и залитыми кровью руками. — Зачем… зачем она это сделала… — прошептал он, не веря своим глазам. Саске уложил её к себе на колени и крепко зажал ладонями запястья, останавливая кровь. — Наруто! — резко крикнул он, не поднимая взгляда. — Быстро зови Хокаге! Сейчас же! — Да… да! — еле выдавил из себя Наруто и тут же метнулся к двери. Саске оглянулся и заметил в дальнем углу бинты, валявшиеся возле её сумки. Он быстро уложил её на пол, шагнул туда, схватил их и вернулся, снова перехватив её за руки. — Держись… — процедил он, сильно сжимая её запястье и туго наматывая бинт поверх пореза. Потом перехватил вторую руку, так же стянул пальцами и быстро замотал бинтом, пока кровь не перестала капать на пол. Он аккуратно уложил её на пол и наклонился, пытаясь уловить дыхание. Что-то едва слышное было, но слишком слабое и сбивчивое. Его пальцы непроизвольно сжались на бинтах, и он скрипнул зубами. — Чёрт, где их носит?! — выругался он, не отрываясь от неё. Он опустился на пол, прижавшись спиной к краю кровати, упёр локти в колени и закрыл лицо ладонями. Отчаяние жгло изнутри. Он только надеялся, что успел… хоть на этот раз. Даже не представлял, сколько она успела так просидеть, теряя кровь. «Что будет дальше? И почему она позволила себе зайти так далеко?» Прошло несколько мучительных минут, прежде чем дверь с грохотом распахнулась. В комнату ворвалась Цунаде, за ней ещё один медик с сумкой. — Саске, отойди! — быстро приказала она, подбегая к девушке. Саске молча подчинился, только сжал кулаки и отступил к стене, наблюдая за ней вместе с Наруто. Цунаде тут же опустилась на колени рядом с девушкой, проверила пульс. Одну ладонь положила ей на грудь, а вторую — на запястье. Оба участка тут же озарились ярким зелёным светом. — Сколько она так пролежала?! — резко спросила она, даже не глядя на них. — Мы… мы не знаем… — запинаясь, выдавил Наруто. — Я видел её пару часов назад в магазине с бутылками сакэ… Цунаде недовольно поморщилась, не отрываясь от её рук. — Вот чёрт… Напилась и решила покончить с собой. Слишком много крови уже потеряла. На лбу у неё выступили капли пота, а зелёный свет чакры становился всё ярче, когда она перевела руку ко второму запястью. Саске не спускал с неё глаз, тревожно вглядываясь в лицо Амайи и в сияние зелёного света. Спустя несколько минут Цунаде чуть качнулась, но продолжала держать руки на ней, пока наконец не почувствовала под пальцами едва заметный толчок. — Ух… она жива, — сообщила она, выдохнув. — Чёрт. Я думал, сейчас сам умру от напряжения, — облегчённо выдохнул Наруто, глядя на девушку. — Точно? — спросил Саске, наклоняясь ближе к ним. — Да, успели в последний момент, — ответила Цунаде, но… Она вдруг вновь напряглась, всё ещё не отрывая ладони. — Стойте. — Что? — насторожился Саске, переводя взгляд на женщину. Наруто резко напрягся, его голос стал серьёзнее: — Бабуля, что ещё случилось?! Цунаде бросила на Учиху короткий взгляд и тихо сказала: — Саске, нам нужно поговорить наедине. — Затем кивнула в сторону медика и распорядилась: — В больницу её. Срочно. Саске не стал ждать, пока медик подойдёт. — Я сам её отнесу, — сказал он и осторожно поднял Амайю на руки. Она была почти невесомой, её руки безвольно свисали. Саске посмотрел на Цунаде, и та лишь кивнула ему.

***

Когда Саске уложил её в палату и медики занялись девушкой, он быстро направился в соседнюю, где уже ждала Цунаде. — Что там? — сразу спросил он, входя внутрь. Цунаде сразу обернулась к нему, скрестив руки на груди. — Саске, я задам тебе несколько прямых вопросов. Отвечай прямо, без промедлений, — произнесла она твёрдо. Он кивнул, не сводя с неё взгляда. — Когда у вас был первый раз? Саске слегка распахнул глаза от непонимания, но ответил без промедления: — За день или два до войны. — И вы никак не защищались, верно? — Цунаде нахмурилась, её взгляд стал тяжёлым. — Нет. — То есть… она приняла пилюли только почти через месяц после вашего первого раза? — уточнила она. Саске чуть нахмурился, но кивнул. — Насколько я знаю, именно так. Цунаде медленно выдохнула и шагнула к окну, на мгновение отвернувшись. Её плечи слегка опустились. — Это была и её, и твоя ошибка. — О чём вы? — Саске резко сделал шаг вперёд. Цунаде обернулась и опустила глаза. — Потому что она уже была беременна… Если судить по твоим словам, срок был около шести недель, — тихо сообщила она, еле сдерживая горечь в голосе. Саске замер. Глаза расширились. Голос сорвался: — Что? Как это возможно?! И как она сама не узнала?! Цунаде тяжело выдохнула, с трудом подбирая слова. — Она получила пилюли всего две-три недели назад… Но плод уже был. Пилюли не прерывают беременность. То есть после вашего первого раза она уже была беременна. — Вы уверены в этом?! — резко спросил он, уже чувствуя, как дрожь накатывает на всё тело. — Да, — спокойно ответила она. — Похоже, когда она пережила смерть и потеряла Шаринган, плод тоже не выдержал. Но, видимо, она об этом вообще не догадывалась. — Как она могла этого не почувствовать?! — произнес он с надрывом, вскинув руку; в его голосе слышались горечь и отчаяние. Цунаде медленно сложила руки за спиной и аккуратно объяснила: — Симптомы беременности часто появляются поздно — на шестой или седьмой неделе, иногда даже позже. И когда беременность прерывается, это тоже не происходит сразу. Кровотечение и отторжение могут начаться только спустя дни… или даже недели. Она опустила руки и по-прежнему не смотрела на Саске, словно не решалась. — Она наверняка думала, что слабость и боль — последствия травм. Всё смешалось. Она просто не поняла. Саске молчал, его взгляд был прикован к полу. — Мне жаль, Саске, — тихо сказала она, наконец посмотрев на него. Но он ничего не ответил, просто медленно вышел из палаты. Горло сдавило так, что он едва смог сглотнуть. Первые шаги давались с трудом: ноги подкашивались, будто чужие. Он медленно двинулся по коридору, низко опустив взгляд. В груди жгло тяжёлой болью, и он уже не пытался скрывать, как внутри всё рушилось. Выйдя на крышу больницы, он громко захлопнул за собой дверь. Холодный воздух ударил в лицо, но только сильнее сжал грудь, не давая вдохнуть. Сделав несколько шагов вперёд, он остановился, тяжело опёрся плечом о стену и просто сполз вниз, пока не оказался на земле. Закрыл глаза рукой, но это уже не спасало — слёзы хлынули сами. И он не пытался их остановить. Не пытался собраться. Всё, что он сейчас мог, — судорожно втягивать воздух, беззвучно сжиматься и отпускать, пока тело трясло от боли, которая разрывала изнутри. Холод быстро пробрался сквозь одежду, но он остался сидеть, согнув и чуть расставив ноги. Руки безвольно лежали на коленях, плечи опустились. На мгновение он замер, прислушиваясь к стуку сердца, а потом поднял взгляд к тусклому тяжёлому небу — словно оно тоже смотрело на него с немым укором. Он больше не знал, что делать, кому мстить, кого ненавидеть и как долго ещё сможет держаться, не сорвавшись в пропасть отчаяния. Казалось, всё только начало налаживаться, но снова рушилось прямо у него на глазах. Он чувствовал себя слабым, бессильным перед жестокой судьбой, которая снова и снова вырывала из-под ног опору. Столько лет он держался. Прятал боль за злостью, заглушал её в бесконечных тренировках, убеждал себя, что месть — смысл его жизни. Но сейчас всё это не имело значения. Всё было иначе. И самым тяжёлым было то, что он даже не знал, как сказать ей об этом. Она и так была на грани, а теперь ещё и это… Мысль о том, что это может добить её окончательно, не отпускала. Он не понимал, что делать в такой момент как мужчине, который должен быть опорой, когда сам едва держится. Как найти в себе силы? Осознание произошедшего било по нему, как удар. Он не мог понять, как оказался таким безответственным, как позволил себе утонуть в собственной страсти, забыв обо всём. Как мог допустить это. Когда-то он говорил о восстановлении клана — но говорил это ради чести Учиха, ради того, чтобы вернуть утраченное имя. Для него это всегда было обязанностью, а не мечтой. Он никогда не строил романтических фантазий о семье. Не потому что не хотел — где-то глубоко внутри он понимал: если когда-нибудь и появятся дети, то только с ней. Но он никогда не позволял себе думать об этом всерьёз: слишком много боли, слишком мало веры в будущее. Это казалось чем-то далёким, почти недосягаемым. И только теперь, оказавшись в отчаянном положении, он понял: рядом с ним всё это время зарождалась новая жизнь Учиха. И он не смог защитить её. Не смог.