Глава 2 «Тени с другого мира»

Под серым, низким небом Каэла продолжала свой путь к гномам, почти без остановок, ночью — вслепую, спотыкаясь, цепляясь за стволы деревьев. Ветер рвал капюшон, дождь хлестал по лицу, сбивая дыхание. Лес будто шептал что-то ей, тревожное, неразборчивое — но дождь и ветер заглушали слова. Когда пришёл рассвет, легче не стало. Дождь за ночь не ослаб ни на грам. Туман стелился по земле, плотный, вязкий, словно сам воздух выдыхал её усталость. Под ногами хлюпала грязь, плащ налипал к телу, тяжёлый от воды и запёкшейся крови. Каждый шаг был испытанием. Особенно когда, не заметив корень, едва не упала — лишь старый, покрытый мхом пень, за который она ухватилась в последний момент, спас от падения. Резкая боль пронзила бок — рана, оставленная одним из Семи Погибелей, снова дала о себе знать. Каэла осмотрела её — всё было хуже, чем раньше. Кожа наливалась жаром, края опухли и начали гноиться. Боль пульсировала и тянула изнутри, будто под кожей шевелилась раскалённая проволока. Она уже забыла когда ела последний раз, вроде это был ужин с братом у костра, перед тем как отправились по следу камня к порталу… Каэла понимала — долго в таком состоянии не протянет. Тело требовало еды и сна, особенно с раной. Но стоило только подумать о перекусе и всё внутри сжималось. За одну остановку можно потерять целый час. А час — может стоить жизни. Каждая минута имела значение. Каждая задержка могла отдалить её от них. От него. Только вода. Та, что скапливалась в складках плаща. Или, если повезёт, чистая — из лесного ручья. Тогда она позволяла себе на мгновение опустить в поток руки, уронить туда лицо… И снова идти. Иногда ей казалось, что она кружит по лесу. Иногда — что шагнула слишком далеко и пути назад больше нет. Но вдруг… она почувствовала тепло. Кулон под корсетом слегка засветился — тот самый, непонятный, ничем не приметный, немного зеленоватый камень, который мама подарила им с братом перед смертью, как будто знала, какие испытания будут проходить ее дети. Сначала едва заметно, как дыхание в ночи, а потом — ярче. Глубже. Будто чья-то душа коснулась её сердца. — Пххааа… — едва слышно выдохнула она и изо рта вырвался лёгкий пар — Он жив… Элир жив. И он тоже здесь. В этом мире. Каэла опустилась на колени, прижала кулон к груди, и, не стесняясь, заплакала. Вместе с небом. Шептала благодарности богам — всем, кого знала и кого не знала. Он жив. Её брат жив. Ближе к вечеру Каэла, идущая по узкой тропинке, резко остановилась. Присела. Осмотрела траву, перемешанную с грязью. Следы. Свежие. Несколько копыт — лошади, нет… пони? И дождь их ещё не успел смыть. — Если ускориться… — прошептала она. Подняв голову, увидела вдалеке, между стволами деревьев, мерцали огоньки и ели слышались голоса. Они были совсем близко. Она уже почти нащупала конец пути, почти догнала их… Но лес внезапно затих. Дождь прекратился, словно сам воздух затаил дыхание. Туман снова начал стелиться по земле. - Ох, не к добру это… — прошептала она. И стоило лишь произнести, — будто по команде, в этой мёртвой тишине прозвучал звук. Сначала лёгкий. Хриплый. Неестественный. Что-то ломалось… шевелилось… двигалось. Каэла затаила дыхание. Сердце бешено колотилось в груди, каждый удар отдавался в ушах, заглушая всё вокруг. Она едва успела скрыться за корявым стволом дерева, прижимаясь к шероховатой коре, как медленно потянулась к рукояти меча. Рука дрожала, но это была не слабость — это была усталость, изнуряющая и глубокая, словно тень, висящая над ней. Лес вокруг будто замер, тишина стала плотной и неестественной — как паутина, которая может в любой момент схватить и разорвать. И тогда из серого тумана, словно призраки из ночных кошмаров, возникли они — Тарруки. Трое. Высокие, почти как люди, но искривлённые, словно сами тела их были вылеплены из костей и грязи. Кожа — пепельная, словно сожжённая. Рты — вытянутые, слабо подёргивающиеся, будто они шептали что-то на древнем, вымершем языке. А глаза… глаза пылали алым, не мигая. Они не издавали ни звука. Только шли. И Каэла знала — они чуют её. Они шли не просто к ней. Они пришли за ней. Каждый их вдох, каждый хрип, каждый шорох казался приговором. Знала — она в ловушке. И исход был предрешён ещё до того, как они приблизились. Как звери. Как охотники. Она сжала кулон под корсетом. Его свет вдруг мигнул — и погас. Тишина снова накрыла лес. И тогда один из них… остановился. Повернул голову. Прямо в её сторону. Таррук шагнул вперёд, и тишина вокруг сгустилась, словно сам воздух замер в ожидании. Каэла едва успела подумать, что силы покидают её, усталость сковывает каждое движение, а тело предательски подводит — как вдруг в её груди вспыхнула холодная решимость. Она понимала: сейчас не время сдаваться. Бороться напрямую — бессмысленно, но и просто упасть сейчас она не могла. Её цель — найти брата и камень, и вернуться домой, ради этого она готова пройти через всё, даже если сейчас разумнее разумно отступить. Её мёртвое тело никому не поможет. Вдруг дождь снова пошел, но казалось еще с большей силой. Под шум капель, собрав последние силы, Каэла начала отступать, медленно, осторожно, стараясь не издать ни звука. Сжав к улон крепче, пытаясь вобрать в себя хоть немного той силы, что он излучал раньше, но даже не успела сделать и нескольких шагов назад, как ощутила приближение — и холодные пальцы вцепились в её плечо и сжали. Она резко развернулась и меч, словно живой, рванулся вперёд вместе с ней. Остриё вспыхнуло тусклым светом и в одно резкое движение Каэла срубила руку напавшего та отлетела в сторону, оставив за собой тёмный след крови. Таррук зарычал, но не отступил, наоборот он с яростью кинулся на неё, сбив с ног. Они вместе рухнули на землю, в мшистую подстилку леса. Он был тяжелее, сильнее, пытался прижать её к земле, но Каэла, охваченная приливом адреналина и ярости, не дрогнула. Она стиснула зубы, прижалась спиной к земле и вложив всю силу в одно движение, рванула мечом вверх. Металл прошёл сквозь плоть с хрустом — и голова Таррука отделилась от тела, упав рядом в траву. Его чёрная кровь хлынула на её лицо, на шею, пропитала одежду. Её дыхание сбилось. Сердце стучало, как боевой барабан. Она лежала под телом мертвеца, в грязи, в крови, но живая. Живая — и злая. Каэла, тяжело дыша, оттолкнула безжизненное тело в сторону и поднялась на ноги, смахивая кровь с лица тыльной стороной руки. Меч в её руке дрожал от недавнего удара, но сдержанный гнев внутри неё кипел, как вулкан перед извержением. Она сжала рукоять крепче, и чёрные узоры на лезвии вновь зажглись еле заметным, будто дыханием мёртвых, темно - синим цветом. Двое Тарруков, оставшихся в живых, двинулись на неё. Один — ниже ростом, но с глазами, в которых не было ни капли рассудка. Второй, по виду их главный, — остался стоять в тени деревьев, наблюдая. Первый Таррук не ждал сигнала. Он бросился вперёд, как зверь, обезумевший от запаха крови. Его лицо исказилось в гримасе ярости — не было в нём ни капли разума, лишь голод, злость и жажда убивать. Он двигался рывками, как сломанная марионетка, и его рваное дыхание казалось предвестием шторма. Каэла едва успела развернуться, но удар пришёл в бок — мощный, валящий с ног, едва устояв. Клинок взвизгнул о когти врага, рука онемела от вибрации, но Каэла не отпустила меч. Лезвие пошло дугой в сторону живота чудовища, но тот увернулся, отшатнулся и в следующее мгновение вцепился в её плечо зубами. Боль пронзила тело, взвыв Каэла воспользовавшись моментом — вонзила меч прямо в бок Таррука, металл вошёл с хрустом, разрывая плоть и кости. Стиснув зубы, она рванула лезвие вверх — рассекла от живота до ключицы. Кровь брызнула, горячая, чёрная. Но Каэла уже двигалась. Не дав себе остановиться ни на миг, не давая боли захватить разум. Почувствовав легкое покалывание и тепло в грудной клетке, она немного присев и согнув руку перед лицом в одно резкое движение, с помощью магии, откинула Таррука назад — он отлетел, будто выброшенный вихрем, и, захрипев, тяжело рухнул прямо к ногам третьего. Главный, стоявший в тени, не шелохнулся. Лишь чуть склонил голову вниз и скривился. — Ничтожество, — ногой откинув тело в кущи. Его бездонные, алые глаза, поднялись вверх и задержались на ней дольше, чем следовало. Каэла, покрытая кровью, с мечом, тяжело дышала. Сердце грохотало в груди. И она не отводила взгляда, ни на секунду. Пусть он знает — она не боится. — Далеко ушла от дома, принцесса, — усмехнулся он. Голос хриплый, язвительный. — Ты ранена. Выснажена. Слаба. — Подойди ближе… и узнаешь, кто тут слаба, — хрипло выдавила Каэла, едва держась на ногах. — Пошли с нами. Или же закончишь, как твой брат. Каэла напряглась, лицо стало удивительно спокойным, лаза — холодными, — Где мой брат? Тот с усмешкой, бросил к её ногам окровавленный кусок ткани. Голубая нить. Вышитый символ их семьи. — Он жив, — прорычала Каэла. — Нет, — ответил вожак. — Он пытался прыгнуть вслед за тобой в портал. Но гончие успели первые, ты знаешь — Таррукские гончие не ошибаются. Они разорвали его на части, выжить он не мог. — Нет… — едва слышно, больше для себе, прошептала Каэла и сжала кулон в ладони. — Это подарок вашей матери, не так ли? — не понятно откуда, он знал, в его голосе звучала насмешка. — Он связывает вас, даже на расстоянии. Но связь… не означает жизнь. Сердце Каэлы бешено колотилось. В душе разгорелась буря — отчаяние, гнев и сила, которую она уже не могла сдерживать. — Он жив, — уже не шептала, а прорычала Каэла. — Он умер, — со злорадной ухмылкой повторил Таррук. — Мы слышали, как он кричал твоё имя — жалкий, сломленный. Он был никем. Воздух вокруг сгустился, потянуло запахом озона и горьковатой свежести. Ветер застыл, а время будто замедлилось — каждый звук стал отчётливее, вибрируя в груди, словно она слышала пульсацию самой магии мира. Сжав меч, на чёрной стали вспыхнули таинственные узоры, мерцающие холодным синим светом, будто сам клинок начал дышать вместе с ней. И в этот момент всё вокруг взорвалось магией. Таррук шагнул назад, его ухмылка сменилась тревогой. Магия вокруг Каэлы нарастала, но он всё ещё надеялся, что это — блеф. Что рана, усталость, кровь — ослабили её. Он зарычал и бросился вперёд, выхватывая из-за спины искривлённый клинок с зазубренным лезвием. Сталь встретилась со сталью. Удар — встречный. Искры. Он бил грубо, с яростью, силой чудовища. Она — точно и хладнокровно. Каэла скользнула в сторону, пропуская тяжёлый удар, и оттолкнула его рукоятью меча в бок, заставив пошатнуться. Он взвыл, развернулся, но опоздал — её клинок уже прошёл по его ребрам, оставив глубокий след. — Сука — прошипел он и резко развернулся, кинулся прочь, чтобы доложить Семерым, что принцесса здесь и больше всего вышла на след камня или же знает где его искать, но не успев он пробежать пару метров, как спиной почувствовал холодный поток ветра и почти не видимый белый поток магии, который ударил его в спину, при этом разорвав его тело на куски. — Бежать? — холодно и тяжело дыша произнесла Каэла, глядя на кровавые ошмётки, усеявшие поляну. — После того, что ты сказал?

***

Каэла

Я стояла, тяжело дыша, едва держась на ногах. Руки дрожали, всё тело было липким от крови, не только чужой, но и моей. Меч пульсировал в ладони — словно жил своей жизнью, глухо вибрируя, будто жаждал ещё. Всё вокруг отдавало болью и шумом. Воздух был вязким, как смола, с каждым вдохом казалось, что я вдыхаю огонь, лёгкие горели. Чувствовала, как по плечу и боку течёт тепло, тянущее за собой остатки сил. Ноги подкашивались, попытавшись сделать шаг вперёд, я ощутила, как мир качнулся, будто земля ушла из-под ног. Всё тело внезапно стало чужим, тяжёлым — словно кости налились свинцом. В глазах потемнело, гул в ушах заглушил все звуки, даже собственное дыхание я рухнула вниз на колени, воткнув меч рядом, вкус крови снова напомнил о себе, капюшон скользнул на голову накрыв её словно покрывало. Последние силы забрала магия, даже пальцы больше не слушались. Сквозь хриплое, рваное дыхание я услышала топот ног и вонь. Резкую, мерзкую, как гниющая плоть. Что-то внутри меня сразу подсказало: гномы бы так не пахли. Тело не двигалось, не подчинялось, я сидела, словно сломанная, вперившись взглядом в лес. Звук становилися всё отчётливее, лязг железа о камни. На поляну вышел орк, чем-то напоминая Таррука. Грязный, покрытый шрамами, с ржавыми топором. Он фыркнул, увидев меня на коленях и что-то прорычал на своём языке. Приближался медленно, с наслаждением, будто видели не врага, а лёгкую добычу. Попытавшись поднять руку с мечом, но рука даже на сантиметр не сдвинулась, я даже не пыталась встать — не могла, только смотрела.

***

Дождь лил с прошлой ночи, не давая надежды на прояснение. Грязь вязла под сапогами, каждый шаг пони отзывался хлюпающим звуком. Холодные капли скатывались за шиворот, пропитывая одежду насквозь, пробирая до костей. Торин упрямо шёл впереди, стиснув челюсти, не произнеся ни слова уже довольно долго, он был погружён в свои мысли, напряжённые и мрачные. Фили и Кили, несмотря на усталость, переговаривались и спорили — то ли о направлении, то ли о чём-то более личном, стараясь заглушить тревожную тишину. Двалин время от времени окидывал лес внимательным взглядом, Бомбур шёл сзади, постоянно бурча под нос. — Я бы всё отдал за жаркое… или хотя бы сухую булку… Как же хочется поесть… и лечь, не на мокрую землю… Вдруг дождь резко прекратился, словно дал передышку, позволил гномам немного вздохнуть, и надежда тепла, будто ткань на плечах начнёт подсыхать. Но не успели они даже порадоваться, как небо снова разверзлось — тяжёлые, серые тучи пролились с новой большой силой. Внезапно сильный порыв ветра ударил им в спины, тряхнув плащи. Гэндальф резко остановился, поднял голову и тут же обернулся, внимательно всматриваясь в мрак позади. — Что случилось, Гэндальф? — спросил Бильбо, приблизившись. Он тоже дрожал от холода, его пони нервно дёргал ушами. — Это не просто ветер, — тихо ответил маг. — Не нравится мне, что несёт с собой этот холод. — Нам только бури не хватало… — пробурчал Двалин, злобно оглядывая серое небо. — Вон там — Он указал рукой на расщелину между двумя скалами, невысокими, но достаточно широкими, чтобы втиснуться внутрь. — Может, это и не пещера, но от дождя укроет. Развернув пони в сторону расщелины, Торин уже было подал сигнал следовать за ним, как вдруг воздух разрезал резкий, металлический звук — лязг мечей. Мечи скрестились где-то позади, в чаще леса — быстро, яростно. Звук эхом разнёсся по мокрому воздуху, и все мгновенно напряглись. Даже пони шарахнулись в сторону, почуяв неладное. — Вы слышали, — мрачно произнёс Глоин, обнажая топор. — Кто-то дерётся, — пробормотал Кили. — Совсем рядом. Гэндальф не двинулся, но его взгляд потемнел. Он медленно выпрямился в седле, как будто уловил нечто, чего другие не слышали. — Там магия… — тихо для себя сказал он. — Это не наше дело, — отрезал Торин. — Мы ищем укрытие, не повод соваться в каждый бой, который не наш. — Именно так многие войны и начинаются, — хрипло бросил Гэндальф. — Когда кто-то отворачивается. Не дождавшись ответа, он пришпорил лошадь и ринулся сквозь мокрые заросли в сторону звука. Плащ хлестал за спиной, как знамя грозы. — Проклятый старик… — проворчал Торин, но всё же, бросив короткий взгляд на небо и тёмный лес, последовал за ним. Один за другим гномы поскакали следом. Грязь хлюпала под копытами, кусты рвали ткань, по лицам хлестали ветки. Посреди поляны на коленях кто-то сидел, вокруг его все было в крови и какие то чудовища похожие на орков, темная фигура в капюшоне качнулась, опираясь на меч, всё ещё держась. Перед ней возвышалась массивная фигура — орк. С диким рыком, он занёс над девушкой ржавый топор, и в следующий миг собирался обрушить его с яростью. — Назад! — крикнул Фили, но было уже поздно. Каэла даже не подняла головы. Она тяжело дышала, губы шептали имя брата. — КИЛИ! — рявкнул Торин, — стреляй! Стрела Кили вонзилась в горло орка, тот захрипел, пошатнулся и рухнул на землю с глухим ударом. Всё затихло — остался только шум дождя, стекавшего с листвы и ударяющего о грязь. Гномы осторожно начали приближаться, окружая поляну. Их глаза были прикованы к тёмной фигуре, сидевшей на коленях в самом центре — она всё ещё держала меч, воткнутый в землю, но уже не двигалась. — Кто это? — прошептал Бофур, приближаясь, но всё ещё держа меч наготове. — Не видно лица… — пробормотал Фили, уже почти рядом. — Ты цел? — сурово спросил Торин, подходя ближе. Фигура слегка качнулась, как будто хотела подняться… и резко завалилась на бок, рухнув в грязь, меч выпал из руки. Сильный порыв ветра подхватил край капюшона и сполз, обнажив лицо. На поляне наступила звенящая тишина. — Это… девушка, — удивлённо выдохнул Ори. Лицо было бледным, на скуле царапины, мокрые волосы прилипли к вискам, дыхание было рваным, на секунду веки задрожали и она открыла глаза — тусклые, затуманенные, но с золотыми крапинками в глубине, они метнулись в сторону голосов гномов. — Кто ты?.. — пробормотал Бильбо. Но девушка тут же снова обмякла, глаза закатились и она потеряла сознание, Гендальф опустился рядом, коснулся её лба. — Что с ней? — недоверчиво спросил Кили. — Она жива, но сильно истощена…, не только боем. Что-то иссушило её… глубже, чем просто усталость, ее нужно забрать в тепло, там я смогу оказать должную помощь. — Магия, — вдруг тихо сказал Гендальф, не поднимая глаз. — Не чужая тьме… но и не порождённая ею. — Значит, она опасна? — Торин сузил глаза. — Не больше, чем ты сам, Торин Дубощит. И вряд ли сейчас способна даже на побег. — Торин, — хрипло произнёс Двалин, подходя ближе, — что прикажешь? Мы ведь даже не знаем, кто она. — Она сражалась с орками, — заметил Фили. — И судя по всему, одна. Это уже что-то говорит. — Мы её не бросим, — буркнул Балин. — Но и доверять не станем. Пусть идёт под присмотром. Торин стоял, не двигаясь. Брови сдвинуты, губы сжаты в тонкую линию. Он пристально смотрел на девушку, колебался — хотел уже отказать, но вдруг тишину прервал голос хоббита. — Она погибнет, если мы ей не поможем. — Не из-за жалости, — холодно бросил Торин. — Гэндальф, уверен, что справишься с её ранами? — Да, — кивнул маг. — Но медлить нельзя. — Кили, Фили, помогите. Поднимите её, — скомандовал Торин. Братья шагнули вперёд, сдержанно, но решительно. Фили первым склонился к девушке, приподнял её голову. Капли дождя всё ещё стекали с её лица. — Она легкая, как перо, — удивился он. — И горячая… у неё жар. Кили подхватил её за плечи, вместе они аккуратно подняли девушку. Каэла тихо застонала, не приходя в сознание, и её голова склонилась к груди. Она очнулась ночью, в дрожащем свете костра. Все гномы смотрели на неё — настороженно, изучающе. Торин сразу подошёл ближе. Она уставилась на него изучая. — Кто ты и что делала одна в таком месте? — спросил Торин, сдерживая подозрение. — Никто. Путешественница, — голос её был низким и с легкой хрипцой после ран. — Иду домой. — Одинокая женщина одна в этих лесах, с орками на хвосте? Ты ждала, что мы поверим? Она усмехнулась — сухо, без тени тепла. — Ваше доверие мне не нужно. — Где твой дом? — За Одинокой горой, — её голос не дрогнул. — В одном… далёком месте. Но мне нужно пройти через эти земли. — Ты шпионка? Охотница за сокровищами? — Я не охочусь ни за чем, кроме дороги. И я не прошу у вас ничего. Просто разрешите идти с вами. Если хотите — отплачу за спасение делом. Я неплохо владею оружием, как вы уже, кажется, заметили. Некоторые из гномов усмехнулись. Даже Двалин чуть приподнял бровь. Гендальф подошёл ближе, но её взгляд вдруг стал острее, как нож. — Пусть идёт, — наблюдая за ней внимательно, как за древней загадкой. — В её глазах нет лжи. Но ложь там всё же была. Очень тонкая, тщательно продуманная. — Ты — маг, — сказала она, будто с раздражением. — Ты чувствуешь то, чего не видишь. Не лезь в мою суть. Она не для тебя. — А ты не так проста, как притворяешься, — ответил он, с прищуром. — Твоя душа шумит, как лес в бурю. — Смотри, чтобы буря не пришла за тобой, маг. — Как тебя звать? — вдруг спросил Фили — Каэла, — коротко ответила она, не глядя на него. — Просто Каэла? — с любопытством уточнил Кили. Она повернула голову на голос и увидела молодого, черноволосого гнома, сидевшего рядом с таким же, только светловолосым. Взгляды их пересеклись и в тот миг что-то внутри Каэлы дрогнуло. Братья. Это было очевидно. В чертах лица, в манере сидеть, даже в том, как они чуть наклонился один к одному, не сказав ни слова. Что-то неуловимое, но неоспоримое — связь. Каэла не ответила на вопрос. Она смотрела на них, будто сквозь туман, и в их силуэтах увидела себя и Элира — юных, бегущих по каменным ступеням родового замка, смеющихся, с ног до головы в дорожной пыли. Как он всегда шел рядом, чуть впереди, оглядываясь, чтобы быть уверенным, что она рядом. Сердце болезненно сжалось. Боль накатила внезапно, накрыла с головой, будто ледяная волна. — Вы… братья? — спросила она тихо, почти неосознанно. Фили и Кили переглянулись между собой, будто решали, кто из них ответит. На их лицах промелькнула тень удивления, но прежде чем кто-то из них успел что-то сказать, раздался хрипловатый голос Торина: — Хватит разговоров. Ложимся спать. Утром выходим рано. Все сразу притихли. Гномы начали устраиваться у костра, закутавшись в свои плащи. Некоторые ворчали, но никто не возражал — приказ был приказом. Глаза Торина скользнули в сторону Каэлы недолго, но достаточно, чтобы она это заметила — Я останусь на страже, — спокойно ответил Гендальф, опираясь на посох. — Можешь не беспокоиться, отдыхайте, сегодняшний день был тяжелым для всех. Торин бросил на Каэлу ещё один взгляд — короткий, тяжелый, плащ скользнул по его плечам, когда он развернулся и направился в темный угол, туда, где тени были гуще и свет костра уже не доставал. Каэла осталась сидеть, не зная, куда себя деть. Её сердце всё ещё сжималось от боли, оставленной внезапным воспоминанием. Она украдкой взглянула на братьев — теперь они молча укладывались рядом, плечом к плечу, словно это было их обычным ритуалом. Впервые за долгое время ей стало по-настоящему одиноко. Она сидела у костра, глядя на пламя и чувствовала взгляды волшебника, но ей было всеравно, внутри пульсировала усталость — магическая ломота после перемещения между мирами и раны. Гномы казались ей шумными и прямолинейными. Примитивными. Но не злыми. Неопасными — пока. “Они не поймут, — подумала она. — И не должны. У них свой путь. У меня — своя цель.” Пальцы сомкнулись на скрытом под одеждой кулоне — единственной нити, что ещё связывала её с братом. Последняя искра, последний маяк во тьме… Пока она не найдёт Аркенстон. — Подожди меня, Элир. Я ближе, чем ты думаешь.